Запонки

Где-то вдалеке слышатся прелестные звуки музыки. Они заставляют сердце замирать, а затем восхищаться бесконечно долго чудесными переливами. Александр Романов любит музыку. Нет, не так. Александр Романов восхищается музыкой. А Саша любит... Любит, в первую очередь, Михаила Юрьевича. Ну и музыку тоже....немного. Именно поэтому, сейчас стройная фигура стоит перед зеркалом посреди комнаты в прекраснейшем костюме, что сияет едва ли не ярче самых шикарных люстр в бальном зале. Белоснежный, расшитый золотыми нитями, украшенный изысканными запонками и пуговицами, он создан, чтобы притягивать взгляды на столицу. Пока что, сие великолепие лицезрел только сам Александр. Волнительно. Не то что бы он никогда не был на балах, нет. Напротив, Петербург безумно любил такие мероприятия: музыка и танцы всегда его завораживали. А как приятно где-то в середине выходить в сад, где бесконечно свободное небо, будто бы, соревнуется с давлением потолка. Где на порядок тише, хотя отдалённые звуки мелодий, все же, слышны. Не так, как сейчас. Не так, как в этой комнате. Сейчас звуки скрипок напрягают. Его ждут. Он это знает. Но все равно не может найти в себе силы. Стоя перед зеркалом, Петербург то и дело что-то поправляет, пытаясь оттянуть момент выхода. Александр Романов - властная столица. Все взгляды всегда были и будут прикованы к нему. Александр Романов очень холодный, и, кажется, вообще не переживает никогда. Вот только Саша в нём буквально бьётся в истерике, надеясь найти в душе пятый угол, чтобы забиться туда и не вылезать ближайшее никогда. Все взгляды на него. Все. И Михаила Юрьевича тоже. Как голубые глаза посмотрят на него сегодня? Злобно? Будто бы, Саша виноват в том, что не выходит у него учить по двадцать девять с половиной страниц параграфа за два часа. Хотя кого он обманывает, может, и смог бы, если бы невыносимо глубокие глаза не влекли, не туманили взор. Даже с плещущейся ненавистью, такие прекрасные... Если бы Саша мог, он бы отдал статус столицы обратно. Он бы не был противен Московскому. Возможно, даже смог бы подружиться.. Но Пётр сказал, что так нельзя. Пётр сказал, что теперь Петербург самый главный, и с тех пор Михаил Юрьевич смотрел на него почти всегда с презрением, злобой или даже тихой ненавистью. Может быть, сегодня Первопрестольный посмотрит на Сашу заинтересованно, как смотрел, время от времени, в последние годы? Александр очень старался, чтобы заинтересовать учителя. Он усерднее занимался, увереннее говорил.. И у него получалось. Московский даже начал изредка хвалить. Именно тогда в душе Саши поднималась целая буря, что потом ещё долго не утихала. Может быть, Михаил Юрьевич будет смотреть куда-то мимо. Так тоже иногда бывает. Это значит, что мысли его заняты чем-то далёким и непонятным для Петербурга. Обычно, в такие моменты Романов старался не отвлекать преподавателя. Глазеть некультурно, всегда юного Питера все так учили, однако, на такого Михаила хотелось смотреть. Именно Михаила, потому что он открывался с другой стороны: чуть сведённые брови, которые время от времени расслабляются, очевидно обозначая выход к какому-то решению, иногда чуть прикушенная губа... Саша старался запоминать эти моменты. Они были очень ценны. Настолько, что Романов захотел как-то раз уметь рисовать, чтобы навсегда оставить этот шедевр и у себя в памяти, и на холсте. А может быть такое, что Михаил Юрьевич вообще не пришёл? Эта мысль загнанной в клетку птицей заметалась в сознании Александра. Саша внутри него требовал побежать скорее, распахнуть двери роскошной залы и убедиться, что пшеничная макушка все так же выделяется из бесполезной толпы, что не тревожит сердце. А ещё он требовал остаться в комнате и никуда не выходить, потому что если он, все же, не пришел... Чтобы немного успокоиться, Романов подошёл к идеально заправленной кровати. Несмотря на немалое количество слуг, к себе в покои он не позволял входить никому. Даже уборкой занимался самостоятельно, пусть это иногда и отнимало последние силы. Чуть обойдя её, Петербург дотронулся до одной из бордовых шёлковых подушек и приподнял её. Взяв в руки то, что находилось под ней, он присел на кровать и постарался сосредоточиться, всматриваясь в бумагу. Миша. В своих мечтах Питер называл его именно так. Всматриваясь в штрихи, что были сделаны перед сном, Александр постепенно успокаивался. Что ж. Снова Александр Петрович Романов - суровая столица необъятных земель. И он готов показаться своим подчинённым.