Разговорить. Задеть. Понять...

      — Да, — коротко фыркнул Чумной, на губах появилась улыбка. Можно было впервые увидеть её, так как объект сидел без маски. Он аккуратно расправил халат, после сложил его в стопку рядом с собой; рука в перчатке мимолётно провела по ткани, после легла на колено.       — И сколько таких здоровых ещё тут?       — Не могу сказать, — пожав плечами, мужчина откинул голову на стену. Разговаривать не было интереса, хотелось просто молча посидеть в компании учёного, но раз тот задаёт вопросы, то почему бы и не ответить. Стянув перчатки, отправляя их в краткий полёт в сторону халата, Доктор глянул на свои руки: буро-красные пятна на костяшках, в некоторых местах даже небольшие язвы, которые не заживали и гноились. Было видно, что обработке кожа не принадлежала уже давно, но такая напасть нисколько не беспокоила сорок девятого. — Вы только посмотрите, что стало с моими руками. Раньше, они были нормальными, как у всех людей, а сейчас что? Сейчас уродливы, постоянно гноятся и перчатки, если и снимать, то только с отдиранием корост.       На руки учёный посмотрел и почему-то вспомнил руки ныне покойного отца. Они тоже были все в мозолях, чуть кровящие, с морщинками. Тряхнув головой, Дрейк поджал губы и тихо засопел; вот ещё, сравнивать батьку с аномальным объектом — много чести последнему. Но всё же признание, что по нему скучали, отдалось чем-то странно тёплым. Хотя не должно, ой не должно       — Скажите, Тобиас, у вас есть семья? — объект смотрел куда-то чуть мимо Дрейка и прикусывал губу. От него веяло холодом, может быть, застарелым ароматом корицы — признак старого, мёртвого тела. Ничтожно и гадко. — У меня была, только кто, не помню. Наверное, мать, отец и кто-то из младших или старших братьев, сестёр, — Доктор снова натянул перчатки, стягивая завязки не слишком туго. Он пытался понять, что творится в голове учёного, от того и взгляд тёмно-серых глаз был внимательным, цепким.       — Семья? Хм… Нет, — протянул брюнет, поправив резинку на хвостике и глянув на Чумного не равнодушно, но спокойно. — Я один, так что если что терять мне нечего, это единственный плюс       — Везёт, — голос хрипел от усталости и относительно недавнего стресса. Тошноту мужчина не чувствовал, хотя тот приступ заставил понервничать не на шутку. Сложив руки на груди, объект сипло засопел носом и, чуть наклонившись вперёд, пристально глянул на Дрейка. Понять. Пока не получалось или мозг настолько устал, что уже путного ничего не соображал. Отстранившись, он лёг на койку и вытянулся во весь свой не маленький рост. Халат, кстати, объект положил куда-то выше подушки. — Везёт, — снова сипло выдохнул Доктор, прикрыв глаза. Спать и ничего более. Снова мечтать во сне о свободе и ждать, когда объявят отбой и можно будет гулять по пустым коридорам.       — Смотря как смотреть, — заметив, что сорок девятый явно устал, Тобиас быстро сложил бумаги в стопку. — Так, ты похоже уже спать собрался, я тогда пошёл, — встав, он шагнул ближе к кровати и оглядел Чумного. Несколько секунд, после чего брюнет направился к двери. Мужчина не ответил, но из-под прикрытых ресниц наблюдал, как Дрейк уходит. Повернувшись на другой бок так, что цепи громко брякнули, объект нахмурился и недовольно что-то просопел.       Дверь, открываясь и закрываясь, лязгнула, затем в коридоре послышались глухие шаги. Голова шла кругом, надо было ещё хотя бы немного поспать, но вон не шло ощущение, что объект будто стал… более домашним? Прирученным? Эти слова больше подходили для скота, но другие просто не ложились на язык. Удивляло и то, что «птицеликий» проявлял к Дрейку больше интереса, хотя казалось бы, с чего вдруг? Вопросов было слишком много       Через неделю Доктора снова стало тошнить со страшной силой. И если в последнее время эксперименты более-менее смягчились в виду здоровья сорок девятого, то каким-то образом ему всё равно было плохо. Со специалистом по гуманоидным объектам сорок девятый пересёкся ещё пару раз и то, те заканчивались озлобленным рычанием и руганью на латыни, которую почти никто не понимал. В особенности конвой, сопровождающий его в лабораторию и обратно, а также стоящий у дверей камеры содержания. Лёжа на койке, Доктор раздосадовано рыкнул сквозь зубы, когда к горлу вновь подкатил ком; ресницы подрагивали от сухости во рту и тошноты, сам он скрутился в непонятный бублик. Тот халат, оставшийся от Тобиаса и который много раз пытались забрать и сжечь (на что получали агрессивные выпады и попытки очередного побега), лежал прямо перед лицом объекта. В некоторой степени ткань сохранила аромат ягодного табака, немного бензина и что самое интересное, лесной хвои.       Дрейк за эту неделю спал от силы часов двадцать пять и то урывками где придётся. Кроме Чумного доктора у него ещё разбушевались игрушечные гориллы, носились по всему зданию, играя в своих партизанов и войнушки и не специально, но калеча сотрудников. И их извинения не облегчали ситуацию. Плюс его присутствие было обязательным на ряде некоторых довольно долгих экспериментов, а они проходили в любое время дня и ночи, смотря какой объект. И если первые два-три дня мужчина приходил к Доку, потому что обещал, то в последнее время он только сидел с отчётами о его состоянии и чувствовал себя медленно сдыхающим. Запах ягодного курева уже пропитал комнату — курил хозяин кабинета сейчас много, даже немного слишком       — Доктор Дрейк, — в кабинет незаметно скользнул капитан конвоя, охраняющего сорок девятого. — Объекту ноль-сорок-девять стало хуже. Его рвёт уже минут десять, если не больше.       Пол в камере содержания был залит чем-то отдалённо напоминающим кровь со сгустками непонятного происхождения. Кашель разносился по помещению, а самого объекта не переставало выворачивать. Бледная кожа сейчас была похожа на бумагу, а бурно-красные пятна на лице потемнели, даже в некоторых местах вскрылись мелкие ранки, слегка кровоточа. Признать честно, Доктор впервые так стрессовал непонятно отчего. Ему было не просто плохо. Смертельно страшно. Руки были сложены на впалом животе, ноги мужчина подобрал под себя, так что сидел почти на пятках. Спутанные волосы стали чем-то едва напоминающим их — огромные колтуны, плюсом стало то, что они ещё больше потускнели, чем было до этого.       Головы коснулась рука явно в толстой перчатке и осторожно провела по сбившимся локонам от макушки к затылку. Несмело. Настороженно. Ласково       — Объект ноль-сорок-девять, слышишь меня? Выпей это, — в другой руке был горячий бумажный стаканчик, а из кармана Тоби извлёк блистер с таблетками, выдавливая три штуки. Самому плохо уже немного было, но объект надо было вылечить любой ценой. — Должно стать легче. И успокойся, за версту чую как ты нервничаешь, мокрый уже весь       — Пришли, — тихо отозвался мужчина, поднимая глаза на учёного. Руки в перчатках тут же ловко и быстро схватили стаканчик и блистер и, не смотря на вновь подступающую тошноту, Доктор в один присест выпил предложенное лекарство. От прикосновения к волосам стало как-то до жути странно и ещё более нервно, отчего сорок девятый отодвинулся куда-то ближе к койке.       — Да, это я, я пришёл. Не дергайся, я тебе ничего плохого не сделаю. Можешь не бояться…       Сипло выдохнув что-то сквозь зубы, Чумной прикрыл глаза и, потерев виски пальцами, ещё тише, почти жалобно, просипел что-то. Больно. Мерзко. Сглотнув поступивший к горлу ком, он тряхнул головой, намеренно скрывая лицо, и ткнулся лицом в своё же плечо. Трясло и выворачивало, что для конвоя, что для других сотрудников было если не странным, то очень напрягающим действием.       — Всё будет хорошо, — тихо произнёс учёный, присаживаясь на корты и снова гладя Доктора. Можно было заметить, что за последнюю неделю Тобиас постарел лет на пять — лёгкие морщины на лице, чёткие синяки под глазами, потухший взгляд. — Док, ты оклемаешься, всё будет нормально       — А скажите, Тобиас, вы когда-нибудь чувствовали себя так, будто в вас вгоняют нагретый кол? — мужчина откинул голову назад, неожиданно громко смеясь. Если крыша и ехала, то именно сейчас это и происходило. На фоне стресса и тошноты тело объекта стало ещё более худым, что можно было заметить по совсем острым скулам и впалыми щекам. Смех был хриплым, усталым, словно Доктор и вправду устал от всего происходящего на протяжении… А чёрт знает скольких лет.       — Нет, — тут брюнет встал и шагнул назад от греха подальше. Не понравился ему такой внезапный вопрос, да и в операторской напряглись. В камере, наверно, на минуту повисла кромешная тишина. — С чего такой вопрос?       — Просто так, — отсмеявшись, объект опустил голову и замолчал. Снова повисла тишина, которую мужчина не решался нарушить.       — Просто так ничего не бывает, Док       — Доктор Дрейк, выходите из камеры содержания, — Тоби вздохнул и тихо цыкнул языком. Заколебали. Вместо ответа «закадровому голосу» исследователь снял с себя халат, шагнул к сорок девятому и накинул ему на плечи этот халат, после чего ушёл       Через три часа, на счастье Доктора, электричество в фонде отключилось. То ли сбой, то ли что, но это дало возможность объекту благополучно выбраться из камеры и на шатающихся ногах пустится в бег. Халат, что был накинут на плечи, перекочевал на талию, крепким узлом завязанный из рукавов. Перчатки были сняты, как и маска — они остались в камере, — отчего и дышалось легко, и путь к свободе можно было спокойно расчищать. Без крови, без лишних воплей, тихо и спокойно. Мужчина достаточно бодро преодолел пару коридоров, добравшись до очередного из них; темнота колола в глаза, благо, Чумной очень хорошо ориентировался в ней. Его долговязая и неестественно худая фигура плавно скользила в темноте по помещению, что можно было бы заметить на камерах видеонаблюдения, если бы электричество было включено. И оно было включено с помощью дополнительных генераторов, дабы следить за маршрутом передвижения сорок девятого.       — Ну и куда собрался? — в перпендикулярном коридоре показался силуэт кого-то из учёных; в руке было видно красный огонёк — тлеющий кончик сигареты. — Ты не должен здесь находиться, — Чумной остановился, вглядываясь в темноту, и развернулся в обратном направлении. Только он себя нормально почувствовал, как на пути возник учёный. А посему, не ответив, объект побрёл в обратную сторону всё тем же бодрым шагом. Его снова стало слегка подташнивать и это состояние было вызвано присутствием Дрейка — тошнило не сколько от него, сколько от стресса, который возникал на фоне частых, жестоких экспериментов и всё более ухудшающегося психического здоровья.       Следующие несколько дней «птицеликого» никто особо не трогал, даже привели несколько сотрудников класса D, чтобы объект «поразвлёкся». Тобиаса же снова не было на базе — отсыпал прошлые сорванные выходные и те, что ему были положены сейчас. Перед отъездом мужчина приказал прекратить эксперименты над Доктором и договорился с ассистентом, чтобы он за этим послеживал. Дрейк это и раньше собирался сделать, но недавний пассивный побег укрепил мысль       — Ай-яй-яй, — качнув головой, объект сипло вздохнул и отвёл взгляд, скрытый за стёклами маски, куда-то в сторону разрезанной грудной клетки. И ладно бы, если бы операция приносила хоть какой-то интерес, но его не было. Тем не менее, отвлечься от последних событий надо было. — Лёгкие совсем прокурены, тц… Много ли он курит? — повернувшись в сторону ассистента учёного, поинтересовался Доктор. Балахона на сорок девятом не наблюдалось, его привычную одежду решили заменить на белую форму; плотные перчатки были покрыты кровью и слизью, отчего в лаборатории стоял жуткий смрад.       — Раньше да, — не то чтобы ассистенту было интересно наблюдать за действиями объекта, но послеживать всё же надо было. Вонь слабо проникала через респиратор, заставляя глаза слезиться, отчего юнец периодически промокал их рукавом. Благо, они были чистыми, ибо в «операции» участвовал только Чумной       — Пф, не дорожите жизнями своими и от того помираете, — объект снова углубился в операцию, вытягивая из трупа лёгкие, затем сердце, даже поджелудочная не осталась в стороне. Сложив органы в небольшую посудинку, мужчина чуть озлобленно что-то пробурчал себе под нос и отошёл к соседнему столу. Там были записи только на понятном Доктору языке, а потому, стянув с рук перчатки, он взял ручку и блокнот. Ждал чего-то. Вместо ответа младший просто вышел, ибо его замутило от вида «человечей требухи», как когда-то сам сорок девятый выразился. В душе помощник ругался и клял начальника на чём свет стоит       В свою очередь Тобиас сейчас разговаривал с капитаном по видеосвязи. В конце концов, он был на работе, даже если был дома, да и надо бы интересоваться объектом, у которого в его практике был самый сложный характер       — Ведёт себя нормально, свои «операции» проводит под пристальным наблюдением. Конвой на него не жалуется, даже как-то непривычно от его тихости, — капитан сидел у себя в офисе, выпрямившись, и держал в руках последние отчёты по действиям. — Не знаю, что в этой черепушке происходит, но это пугает временами.       — Надеюсь, он в ближайшее время ничего не вычудит, сил уже нет его уговаривать и наказывать. Прошу, кстати, проверять электричество почаще, в последнее время слишком много сбоев       — Хорошо. Даже наказывать его не приходится, сидит себе в камере или лаборатории, никого не трогает, своими делами занимается. Нового питомца создаёт, судя по камерам.       — Капитан, там сорок девятый в обморок упал!       — В смысле?! — мужчина аж с места подорвался, кинув быстрое для Дрейка: — Говно само приходит, — и, завершив видеовызов, быстро выскользнул из кабинета.       — Ёб твою мать… — глухо пробормотав себе под нос ещё пару матерных слов, Дрейк опрокинул в себя ещё одну стопку и лёг головой на стол, закрывая глаза. Надо было вернуться, но не хотелось       Объект перетянули за руки и ноги на койку, и сейчас рядом был другой ассистент; другого послали за специалистом по гуманоидам. Первое, что почувствовал Доктор, это новые перчатки на руках. Второе было тошнота и боль в затылке, коим он успел хорошенько приложиться о край операционного стола. Спутанные кудри лежали на лице, маска отсутствовала, видимо, её кто-то снял. Глаза объект не спешил открывать, пытаясь размеренно дышать и потихоньку прийти в себя. Тошно. Мерзко. Сглотнув подступивший ком, мужчина вдруг резко выпрямился и его стошнило прямо на пол сгустками непонятно чего.       Сразу после выходных Дрейка определили в командировку. Времени на собраться было не особо много, но и вещей было на один небольшой чемодан, так что время на то, чтобы зайти к Чумному на пару минут поговорить. Собеседником он был более интересным, чем половина сотрудников базы       Сорок девятый молча лежал на койке, обманчиво спокойно дремля. Про командировку учёного он знал, а посему жутко забуянил на очередной операции, создав из парочки трупов нечто, крепко-накрепко сшитое в одну кучу, ещё и зубасто-подвижную. «Игрушку» Доктора удалось ликвидировать, самого же мужчину ненадолго, в качестве профилактики, поместили в изолятор, где он провёл не больше четырёх часов из-за новых приступов тошноты. И сейчас же, объект ждал, когда Тобиас придёт. Скучал. Ненавидел. Именно режим ненавидел и свой конвой, неотступно дежурящий у дверей его камеры.       — Ну привет, — в голосе прозвучала лёгкая ухмылка, а брюнет вошёл в камеру и сложил руки на груди. — Спишь? Ладно, позже тогда зайду, — отвернувшись к двери, мужчина уже хотел было постучать, чтоб его выпустили, но услышал сзади копошение       — Не сплю, — низко, хрипяще-устало отозвался объект и сел, накидывая на себя тонкое одеяло. За хорошее поведение ему разрешили запрашивать не только людей для операций, но и что-то другое. — Уезжаете? — в тоне сквозила злоба и отчаянье, ведь если Тобиас уедет на неизвестно сколько, мужчина снова останется один, без интересного собеседника.       — Что, кто-то проболтался уже? Вот же бескостные… Да, в командировку, так что две недели ты будешь куковать с моими ассистентами       — Две? — мужчина тихо прорычал что-то, сжавшись. — Две, блять, ёбанных недели? — впервые за своё пребывание в фонде, Доктор по-настоящему был зол. Его нецензурная лексика была расценена как очень странное, нетипичное поведение для объекта. — С ассистентами? С ними, кто от любых моих гениальных операций бежит словно в задницу вытраханный? С ними вы меня оставляете? — продолжил он, пряча оба когда-то отданных халата под подушку. Тёмные глаза опасно сверкали злобой, обидой и отчаяньем, мол, не оставляйте меня.       — Что-то не нравится? — впервые Тобиас слышал от подопечного ругань в нецензурной форме, а, учитывая контекст, мужчина в какой-то степени удивился. И в какой-то степени ему это… льстило?.. Бред какой. — Ты ещё что учти, что я это дело не решаю       — Да, не нравится, — мужчина резко осунулся, притих, и прикрыл глаза. На что он был сейчас способен, так это на ругань и ничего более. Двигаться не хотелось, потому Чумной закутался в одеяло и лёг обратно, оставив снаружи только руки в перчатках и светлую русую макушку со спутанными кудрями.       — И что же, позволь узнать       — Что вы уезжаете, — только и ответил Доктор, но из-под одеяла это получилось глухо. Не то обиженное, не то злое сопение заставило сотрудников в операторской удивлённо зашушукаться, а ещё больше удивило то, как объект резко вынырнул из своего «укрытия» и, схватив учёного за край халата, притянул человека к себе. К себе. Очень близко. Благо руки у объекта были в перчатках.       — Отойди! — от неожиданности пискнул учёный, успев только лицо руками закрыть и немного отпрянуть, но не боле. Внутри что-то перевернулось, а сам брюнет тяжело выдохнул и немного оттолкнул от себя объект. — Ты что творишь, ополоумел совсем? — Доктор не ответил, только перчаткой по щеке скользнул и разочарованно отошёл на пару шагов назад. Ещё немного и он снова оказался на койке, забиваясь в полумрак одного из углов. И так печально смотрел из-под ресниц, но молчал. Нет, не злился. Не обижался. Просто молчал.       — Что это было? Ты понимаешь, что это могут расценить как угроза моей жизни и здоровью?       Снова молчание. Снова взгляд из-под ресниц. Какая разница? Какая разница между тем, что сейчас сделал объект и тем, что сказал учёный? Ведь действие было очень простым, не угрожающим жизни. Даже перчатки на месте остались, почему Тобиас так сказал? Сорок девятый тихо и жалобно всхлипнул, а после и вовсе в слёзы ударился. Слишком странным было его поведение, но жалости у сотрудников по отношению к подопечному отсутствовало. И Доктор это понимал, оттого и всхлипы стали громче и жалостливее; осунувшись, сорок девятый озлобленно и иступлено кусал губу.       — Не я расценю, другие, — негромко добавил брюнет, машинально отряхиваясь и застегивая халат на одну пуговицу, чтоб он не упал. — Мы-то с тобой знаем, что ты меня не убьёшь потому что я тебе интересен. Так что можешь носом не хлюпать, нам не положено на работе жалость проявлять, — а жаль, если честно, было       — Уходите, — настроение у объекта сменилось по щелчку пальцев. — Вон, — пусть голос и дрожал, но был в какой-то степени леденящий. Сорок девятый перчаткой вытер стекающие слёзы, а после глянул прямо в одну из камер, тихим и крайне спокойным тоном прошептал: — Я вас все-ех-х вылечу-у. Обещаю, — мужчина слабо улыбнулся, перевёл взгляд на Дрейка и, чуть склонив голову на бок, прорычал. — Уходите, живо.       Заметив, что Чумной того гляди и убить наброситься, Дрейк спокойно кивнул и постучал, на что дверь открыли, и мужчина вышел, после провожаемый конвоем из двух человек. Перед входом уже стояла машина       Плохо? Наверное. Жалко ли себя? Наверное. С достаточно давних пор он видел и ощущал в себе влияние какой-то неправильной эмоции. Понять. Достиг цели, понял. Страх перед ним, перед объектом, за свою жизнь. Доктор сжался, глядя прямо перед собой в одну точку, и одними губами выругался на кого-то. На себя? Да.       Прошло минут двадцать прежде чем учёный задремал, прижавшись виском к двери и сжав в пальцах телефон. Почему его выгнали? Он всего-то правду сказал — резкие действия Чумного могут расценить как угрозу и тогда может случиться плохое. В вялых полусонных мыслях перекатывалась одна особенно навязчивая и довольно интересная — может попросить капитана или кого из ассистентов устраивать им с Доком видеовстречи? Не то чтобы конкретно его это сильно волновало, хотелось отдохнуть от вечных психов сорок девятого, его побегов, но чутьё подсказывало, что этого не будет, если они будут разговаривать. Или, по крайней мере, Доктор не будет закатывать истерик. Сквозь сон мужчина тихо хмыкнул и чихнул, наморщив лоб

Чует его душа, что проблем не оберёшься...