Губы цвета свежей крови

Выражение лица Кавеха моментально меняется с ехидства до растерянности. Аль-Хайтам перед ним выкладывает последнюю карту, с интересом вглядываясь в рубиновые глаза соседа, который впадает в уныние по щелчку пальцев. — Вот чёрт! Хайтам, как ты умудрился победить меня? — он вытряхивает из своего рукава пару карт, кидая их на стол. — С тобой невозможно играть! — он возмущённо закатывает глаза и отводит их в сторону, вспоминая условия их недавнего договора. На столе медленно тлеет свеча, оставляя восковые следы на тонком фитиле. Огонь рассекает воздух, небрежно колеблясь от дыхания двух мужчин. Кавех судорожно раздумывает, стоит ли выполнять его часть уговора. Быть может, Аль-Хайтам просто решил пошутить над ним, даже не рассматривая вариант своего выигрыша как возможный? С надеждой взглянув на соседа он увидел абсолютно уверенное в своих действиях выражение лица. Брови Кавеха вопросительно изогнулись. — Аль-Хайтам, ты же это не серьезно, правда? Ты не собираешься заставлять меня это делать, — он беспокойно теребит свои аккуратно подстриженные ногти. Учёный покачал головой, спокойно взглянув на Кавеха. — Конечно не собираюсь, ведь это ты обещал это сделать, я вовсе не тянул тебя за язык. Если не хочешь — твоё дело, — он пожимает плечами, с прикрытым шантажом в словах давит архитектору на совесть, на самое больное. Тот знает его как облупленного, знает как сделать плохо. Разум Кавеха как хрустальная ваза трескается и разбивается на осколки, он понимает, что не может нарушить данного обещания. — Хайтам! Перестань так делать... Ты же знаешь, что я всегда отвечаю за свои слова. Но это ведь глупо, ты правда хочешь этого? — он скрещивает руки на груди, гладит мягкую ткань своей одежды, с надеждой в голосе пытаясь услышать отрицательный ответ. Он молчит, томно выжидая, спустя пару секунд наконец решается прервать тишину. — Тем более у нас дома нет красной помады. Аль-Хайтам молча поднимается с места и уходит в свою комнату, оставляя сбитого с толку Кавеха одного. Через несколько мгновений он возвращается, держа в пальцах красный тюбик. О, Архонты, где он вообще её откопал? — Ты что, был готов к своему выигрышу и специально купил помаду? — Кавех залился смехом. — Или у тебя фетиш на помаду на мужских губах? Ученый не отвечает, протягивает тюбик с алой помадой в руки архитектора и садится напротив него. Они пробовали много всего необычного: от романтических ужинов и специальных свечей до покупок фаллоимитаторов. Частенько Аль-Хайтам издевался над возлюбленным всеми возможными способами. Настолько часто, что Кавеха уже было не удивить буквально ничем. По крайней мере до этого вечера. Фетиши учёного на стоны, выкрикивание имени и другие интересные вещи архитектор еще мог понять, но делать из мужчины девушку путем нанесения на губы помады... Он правда решил добить бедного Кавеха. Мужчина вздыхает, открывает колпачок с интенсивным щелчком и подносит к розовым губам. Он наносит алую краску линейно и ровно, та ложится идеально, облегая форму его губ, делая его лицо выразительнее, соблазнительнее. Обводит кромку верхней губы, прокрашивает нижние губы и заполняет пробелы. Прикрывает их, разжимает и аккуратно растирает по всей площади. Закрывает колпачок и кладёт помаду на чайный столик. Он совершенно интуитивно нанёс помаду на свои губы без зеркала и даже не промахнулся. Аль-Хайтам задумывается, а не красился ли тот вообще? Иначе он просто не может объяснить идеально накрашенные с первой попытки губы. Кавех внимательно смотрит на возлюбленного и моментально его щеки заливаются краской. Аль-Хайтам жадно смотрит на него, не отрывая глаз от лица, будто голодная собака. Его взгляд скользит по сексуально приоткрытым красным губам, длинным ресницам и щекам, покрытыми естественным румянцем. У Кавеха с детства сильно краснели щеки, когда он смущался и Аль-Хайтам прекрасно это знал. Он знал, что после секса у того красное от страсти и смущения лицо и так любил им любоваться, хоть и не признавался никогда. Кавех подносит ладонь к лицу, поправляет выпавшую прядь за ухо, его глаза чуть приоткрыты и ресницы немного закрывают прекрасные рубиновые глаза. Господи, он просто совершенство. Только его совершенство. Он не будет им делиться ни с кем и ни за что. Аль-Хайтам сам хочет наслаждаться им до потери пульса, обнимать, чувствовать аромат мягких волос и касаться гладкой кожи. Только он. И он оторвет руки каждому, кто посмеет притронуться или навредить его совершенству. Привязанность Аль-Хайтама потихоньку превращалась в настоящую одержимость. Он хотел вечно касаться Кавеха и никуда не отпускать, спрятать от всего мира. — Аль-Хайтам... — Кавех неловко прерывает холодную тишину. — Ты смотришь на меня уже минуты три. Всё хорошо? — вместе со сказанными словами он касается руки учёного, крепко переплетает их пальцы, сжимает до дрожи. "Боже, да скажи уже что-нибудь! Мне неловко!" — проносится в голове архитектора, но он послушно молчит и ждёт действий со стороны любовника. Ноль реакции. — Аль-Хай... — Кавех не успевает окликнуть мужчину, его хватают за плечи и валят на пол, прижимая к холодной деревянной поверхности. Он больно стукается позвоночником. — Аль-Хайтам! Ты что творишь?! Больно! Его нагло затыкают поцелуем, касаются алых щек, кусают и пытаются слизать помаду с его губ. Учёный просто слетает с катушек, теряя любой контроль над действиями. Кавех чувствует, как в его рот проникают горячим языком, проводят по ровному ряду зубов, нежно кусают. Его тело моментально накаляется, хочется большего, хочется Аль-Хайтама. Учёный не отрываясь от желанных губ касается одежды, срывает верхнюю накидку, оголяя нежные плечи, напоминающие больше женские, чем мужские, откидывает её в угол комнаты, прикладывает холодные руки к горячему торсу. Кавех вздрагивает, стукаясь зубами, теряясь в ощущениях, следит за руками, блуждающими по его телу. Он любит эти прелюдии, любит, когда его гладят и заводят, любит руки возлюбленного. Внутри и на нём: они прекрасны. Длинные, сильные пальцы обводят его рёбра, Кавех предвкушает их в себе, продумывает продолжение вечера, но откидывает эти мысли, когда ученый отдаляется от его губ, прикасается к мягкой коже на шее, кусает, проводит языком, намеренно всасывает самые видные места, чтобы оставить на них розовую метку. Метку, напоминающую о том, что очень опасно подходить к его Кавеху. Архитектор за весь вечер пропускает первый сдержанный стон, обнимает любовника за шею, прижимает ближе, будто заставляя делать засосы еще ярче, еще заметнее, чтобы никто не забывал, кому он принадлежит. Ему нравилась эта безумная любовь, нравилось, как за него готовы убить. Нравилось осознавать, что кто-то одержим им до потери сознания. Так нравилось быть кем-то любимым. Аль-Хайтам обвивает руками тонкую талию и зализывает свои следы огненными поцелуями. Кавех просто тает от них, расплывается от ощущений. Он закрывает веки, сосредотачивая внимание своего тела на жарких прикосновениях, объятиях, бархатных поцелуях. В его ногу что-то настойчиво упирается, но учёный не спешит заканчивать с ласками, наоборот, целует кожу ещё медленнее, растягивая удовольствие. Опускается к груди, нежно обводит розовый сосок языком и жестко кусает, ловя еще один, в этот раз возмущенный, стон. Кавех сжимает в ладонях его пепельные волосы, не отодвигает, а наоборот прислоняет к себе, наслаждаясь укусами. Он открывает глаза, перед ним весь мир плывёт разноцветными кругами, зрение не может сфокусироваться на чем-то одном. — Аль-Хайтам... — он простанывает его имя, растягивает, беря самую высокую ноту, до невероятности возбуждает. Знает, насколько тот теряет голову от его стонов и выкриков. — По... Мха! — тот обрывает свою речь на очередном укусе, прислоняет руку тыльной стороной к губам, пытается отдышаться. — Пожалуйста... Давай перейдем к сути. Аль-Хайтам недовольно поднимает взгляд, его лицо выглядит крайне опасно, но его сердце тает, когда он смотрит на разгорячившегося, красного от возбуждения Кавеха. Его лицо озаряет хитрая ухмылка. Аль-Хайтам подхватывает Кавеха под колени, тот держит его за плечи, целует, не теряет зря времени и срывает зеленый пиджак, оголяя пресс, блуждая по нему пальцами. Они залетают в комнату, приближаются к мягкой кровати, Кавеха садят на колени, а перед ним ложится Аль-Хайтам, скидывая свои брюки и отбрасывая их куда-то на пол. Архитектор понимает, на что тянет ситуация. Он опускается на локти, медленно снимая нижнее бельё Аль-Хайтама, обхватывает его член руками, проводит указательным пальцем по головке, давит на уретру. Учёный не поторапливает, спокойно ждёт следующих действий, его руки ложатся на светлые волосы, проводят по прядям, захватывают заднюю косу, вплетеную маленькими заколками. Крупные ладони утопают в его причёске, он слегка давит на макушку. Кавех прикасается алыми губами к красному от напряжения органу, они отлично гармонируют друг с другом. Целует, обводит головку языком, дразнит, но не заглатывает. Он даже не знает, хочет ли он нежно или жестко. Оставляет выбор за Аль-Хайтамом, дожидаясь, когда он совсем потеряет контроль. Тот молчаливо ждет, закусывая от нетерпения губу, слегка надавливая на чужую голову. — Кавех... Давай у~ — его наглым образом прерывают, обхватывая член губами. Изо рта учёного вырывается томный вздох. Кавех насаживается глубже, сильнее, задевает зубами красную плоть и слышит недовольное шипение. В знак наказания учёный резко надавливает на голову, насаживая любовника до самой глотки, заставляя задыхаться. От неожиданности архитектор хватается за чужой таз, отдаляется, судорожно откашливаясь. Аль-Хайтам взволнованно убирает ладонь с его волос. — Прости, прости! Не больно? — он касается его щеки, поглаживает, наблюдает за скатывающимися каплями пота и слюны. — Ничего страшного, просто не делай так больше. Кавех снова обвивает губами половой орган, облизывая, растирая собственную слюну по всей длине, чтобы было удобнее. Самостоятельно насаживается на половину, в этот раз не чувствуя давления на своих волосах. Его это немного беспокоит. Он отдаляется, смущенно пряча взгляд и поправляя выпавшую мокрую прядь. — Можешь контролировать меня, но не дави слишком сильно, это больно, — он знал, что нагло врёт. Знал, что Аль-Хайтам не сможет себя сдержать, надавит, заставит задыхаться, давиться слезами, изнасилует его рот, но он был совсем не против. Наоборот он ждал, когда его жестко заставят заглотнуть до предела, как будет чесаться глотка, как слезы будут катиться по его щекам от слишком глубокого проникновения. Все это его до ужаса возбуждало. Его снова взяли за волосы, направляя и насаживая. Господи, как же хорошо. Кавех послушно взял в рот нормальный для себя размер, толкнулся глубже, вбивая в себя возбужденный орган. Рука Аль-Хайтама судорожно сжалась, выражая нетерпение, он словно хотел выдернуть Кавеху волосы. "Давай же." — Кавех сильно толкнулся еще раз, поднимая глаза из-под полузакрытых век. Это точка невозврата. Учёный сжимает блондинистые пряди в обеих руках, надавливает сильнее, наблюдая за тем, как член исчезает во рту Кавеха, как его янтарные глаза слезятся, он требует больше, больно сжимая кожу у его бедер. Толкается навстречу, по пути задевая зубами вздутые вены, царапая пульсирующие стенки. Аль-Хайтам издает первый стон, направляя голову любовника. Кавех понимает, что ему лучше делать, насаживается еще глубже, уже специально задевая член зубами. Его встряхивают, резко опускают голову вниз и заставляют заглотить до предела, давясь членом. Его глаза намокли от выступающих слез, которые, скапливаясь, начинали быстро скатываться по щекам. Кавех зажмурил веки, чтобы стряхнуть воду с ресниц. Его резко вытягивают назад, откидывая голову. Его рот остается в открытом положении, язык свисает с алых губ, красные щеки покрыты мокрыми дорожками слёз, глаза приоткрыты, с ресниц капает пот, смешанный со слезами. Аль-Хайтам вздрагивает от такой картины. Кавех убирает язык, облизывая свои губы. Хорошо, что помада была матовой, иначе член Аль-Хайтама уже превратился бы в кровавое месиво, смешанное со слезами и слюной. Хотя учёный был бы совсем не против, чтобы любимый оставил на нем свои отпечатки. Кавех возбужденно дышит, пытаясь перевести дыхание. Аль-Хайтам невесомо касается его губ, оставляет поцелуй на ключице, виске, чмокает в лоб и смахивает мокрые, прилипшие к коже волосы. Он прекрасен. Хочется съесть его и украсть от всего мира. Архитектор прерывает его мысли, касается пресса, толкает на кровать, заставляя лечь на спину, садится верхом, гладит выпирающие мускулы, нарочито касается тазом вставшего органа. У Аль-Хайтама сердце выпрыгивает из груди, когда тот кладёт пальцы в свой рот, облизывает, оставляет дорожки слюны, сексуально обводит языком и достаёт, приближает к себе сзади, зажмуривает глаза и медленно вставляет. Он двигается навстречу своим пальцам, несдержанно стонет, проникает всё глубже, раздвигая узкие стенки. Член учёного сочится естественной смазкой, его глаза внимательно следят за тем, как Кавех самостоятельно растягивает себя внутри. Он не предпринимает никаких действий, просто наблюдает и восхищается своим любимым. Кавех вставляет третий палец, двигается усерднее, закусывая нижнюю губу. Его нежно обнимают за талию, насаживая глубже. Он поддается, скользит по собственным мокрым пальцам, с его уст срывается пара очередных криков, внутрь входит ещё один палец и Кавех откидывает голову назад, вынимает руку и тяжело дышит. Аль-Хайтам улыбается. — Слабенько, милый. — Заткнись. Аль-Хайтам чмокает его в нос и гладит по голове. Архитектор приходит в себя и, не глядя, нащупывает выдвижной ящик у прикроватной тумбочки, выдвигает, достает полупустую склянку и щедро выливает содержимое на свои пальцы. Он берет в руку член Аль-Хайтама, размазывает жидкость по всей длине, медленно насаживается, изгибаясь в спине. Он чувствует долгожданную заполненность и громко стонет от удовольствия. Его тело послушно двигается благодаря большому количеству смазки и он чувствует, как орган в нём скользит по нежным стенкам. Кавех сжимает учёного внутри себя, привстаёт и быстро насаживается вновь. Аль-Хайтам опускает ладони на нежные изгибы его талии и помогает двигаться, позволяет самостоятельно набирать темп. Архитектор прижимает правую руку ко рту, другой опирается о чужой пресс и отталкивается от него, чувствуя, как член под ним покорно покидает узкие стенки. Его голова кружится, но он не хочет останавливаться. Прыгает вновь, опускаясь до упора, издавая громкий стон и сопровождая его пошлым шлепком кожи о кожу. Аль-Хайтам покорно наблюдает за тем, как архитектор прыгает на нем верхом в попытках доставить удовольствие. Он переводит руку на чужой член, сжимает его и слышит сверху высокий стон. Кавех начинает двигаться усерднее, пытаясь попасть членом по простате, но его попытки не увенчиваются успехом. Направление толчков каждый раз неумолимо изменялось и у него не получалось двигаться с одной скоростью в одну и ту же точку. Он останавливается, быстро дыша. Ему кажется, что сейчас его лёгкие не выдержат нагрузки и попросту лопнут. Руки Аль-Хайтама заботливо обводят его таз, подхватывают и прижимают к себе. Дыхание Кавеха опаляет его плечо. Он переводит дыхание. — Твою мать, у меня даже потрахаться нормально не выходит, — шепчет архитектор и толкает учёного в грудь. Аль-Хайтам смеётся. — Что-то твоя выносливость ни к черту, — он опускает ладонь на светлые волосы, нежно гладит. — Голова кружится? Кавех кивает и отдаляется от чужого плеча. — Давай отложим всю твою экзотику на потом. Трахни меня уже, — архитектор вцепляется ногтями в его руки. Его послушно кладут на постель и нависают сверху, одаряя мягким поцелуем. Ну наконец. Архитектор разводит ноги и в предвкушении откидывает голову назад. Аль-Хайтам пристраивается рядом, сжимая чужие колени в ладонях, разводя их дальше друг от друга. Медленно входит, и Кавех вздрагивает от концентрации теплоты внутри себя. Его щеки горят, будто он пробежал сто километров без передышки. В комнате становится невыносимо жарко, учёный толкается внутрь, в попытках настичь нужную ему точку. Находит ее, когда после 4 толчка архитектор несдержанно стонет, сжимая в руках подушку. Вот оно. Аль-Хайтам отдаляется и вдалбливается вновь, со всей силы попадая по простате. У Кавеха разрывается горло, когда он чувствует, как внизу все сжалось с невероятной силой. Его член вздрагивает, а тело подскакивает от неожиданности. Учёный доволен проделанной работой. Набирает темп, быстро входит в маленькое тело, еще шире расставляя чужие ноги. Он стонет от напряжения в члене и вбивается с еще большей силой, выбивая из Кавеха быстрые вздохи. Температура в комнате, кажется, достигла максимума, потому что их тела начали буквально плавиться. Архитектор чувствует, как в его теле пульсирует чужой орган, чувствует, что собственный член уже горит от напряжения. Он кладет руку на свой член, проводит им в такт интенсивным толчкам, прикусывает губу, чтобы не закричать. Движения Аль-Хайтама учащаются, он сжимает в ладони чужую руку и помогает достигнуть пика. Рот Кавеха открывается с громким вскриком, из его члена вытекает белесая жидкость, стекает по тазу, учёный вытирает её рукой, не останавливаясь. Архитектор перестаёт чувствовать своё тело, оно обмякает и теряет бывшую напряжённость. В его тело безрассудно вбиваются и он чувствует, как пах сковывает неприятное жжение. — Аль-Хайтам! — он смотрит в зеленые глаза, сжимает крупную ладонь в своей и думает, что его пах сейчас взорвется, если учёный не кончит. — Аль-Хайтам, — он повторяет громче, сжимается и чувствует, как внутри него становится липко и жутко мокро. Аль-Хайтам быстро выходит, вместе с ним из Кавеха вытекает сперма, капая на простынь. Тот вставляет в себя два пальца, чтобы уменьшить липкость внутри. — Ха-ха, Кавех, перестань, как будто тебе не нравится, когда я кончаю внутрь, — он ложится рядом, улыбается и обнимает любовника за плечи. — У тебя еще есть силы двигаться, чертов терминатор? — Кавех смеётся, обнимает учёного в ответ и оставляет на плече несколько быстрых поцелуев. Они пару минут лежат в полной тишине, наслаждаясь моментом спокойствия. — Люблю тебя, я говорил это? — Аль-Хайтам гладит светлые волосы, заправляет мокрые пряди за уши. — Не раз. И я тебя. Архитектор смотрит на часы, стоящие на тумбочке у кровати, осматривает пустую комнату. Улыбается. — Если у тебя там много сил, то иди и приготовь мне кофе, — говорит он. — А? С чего это? — Аль-Хайтам отдаляется от чужого лица и награждает его притворно осуждающим взглядом. — А с того, — Кавех запускает руки в большое тело и начинает неистово его щекотать. Аль-Хайтам улыбается и начинает смеяться. — Понял, понял! Уже иду, — он поднимается с кровати, целует Кавеха в лоб и скрывается за дверным проемом. Архитектор вздыхает, перекатывается на спину и улыбается от настоящего, искреннего счастья. Он любит и так же любим. Кавех пытается стереть красную помаду с губ, ничего не получается. Он злится и одновременно улыбается. — Чертов Хайтам...