Рассвет Джакураи

      Ритмичный стук каблучков приближается быстро, но так же элегантно, как и всегда. Женщина стучит в дверь кабинета. Достоинство не позволяет ей тихо приникнуть ухом к деревянной поверхности, чтобы подслушать разговор, проходящий там.       - войди. - звучит в ответ изнутри.       - господин, простите если помешала. Я хотела бы обратиться к вам с просьбой. - почтительно обращается Тиаки, сложив ладони друг на друга, с мягкой улыбкой. Отец жестом руки указывает ей ждать.       - предложения? - спрашивает Кадзу своих приближенных.       - господин, может быть, традиционное наказание за ослушание, но вместо трёх ночей, только одну? - предлагает Досё, и дочь понимает, что планирует её отец. Наказание для её младшего брата. Наказание за ослушание в клане, очень простое, но от того не лёгкое в своём преодолении. Три дня и ночи работать в дубильне. Занятие не для благородных мальчиков, коим считался Ханзо Хирака.       - слишком мягко. - взмах указательным и средним пальцами, означает продолжать.       - предлагаю, отрезать мизинец на правой ноге. Это будет хорошим уроком. - вносит свою лепту Мамору, мужчина старше, и опытнее самого Кадзу, работавший ещё на его отца. Тиаки комкает незаметно боковину платья ладонью от переживания, за решение отца.       - ещё. - принял во внимание, обдумывает. - Юдзуру, что ты скажешь?       - помните девяносто восьмой? Дело с Госукаге? - поразмышляв тридцать секунд, произносит Юдзуру Басё, статный, широкоплечий мужчина с проседью. Губы Кадзу сжаты и приподняты, потирает подбородок указательным пальцем, кивает. Он помнит то предательство близкого друга, и видит связь с тем что сделал сегодня его сын.       - господин, разве это не слишком сурово? - вступается Досё беспокойно. Тиаки не знает, что это значит. Перебирая в голове слова, которые скажет отцу, она мысленно репетирует. - Он же ваш сын.       - тебе в пору на кухне работать с такой слабенькой душонкой, Хван. - Мамору усмехается, а за ним и остальные мужчины. - Мальчишке пора становиться мужчиной. - согласно кивают.       - согласен с вариантом Юдзуру. Досё, займись подготовкой, сейчас.       - но господин Хирака...       - ха, Мамору-сан, ты был прав похоже. Ну хотя бы готовишь ты лучше, чем исполняешь приказы. - насмешка с упрёком от главы клана, хуже удара хлыстом по голой спине. - Отныне будешь работать на кухне, со своей сестрой. - Досё кланяется уважительно, удаляется не подняв головы. Знает свою вину.       - позвольте мне господин. Через два часа всё будет готово. - Юдзуру, тот самый человек, который относится к своему делу, со всей возможной щепитильностью. Взявшись за дело, он доводит его до конца, и делает это на совесть. Старший сын Хирака, многому научился у этого мужчины, во многих вещах, заменившего ему отца.       Получив немое одобрение, Басё и Мамору покидают кабинет, направляясь каждый по своему поручению. Тиаки делает шаг вперёд.       - если ты пришла просить за него, не открывай рот, развернись, и поезжай домой, к своему мужу. - не глядя обращается отец к дочери.       - вы же знаете господин, он совсем ещё глупый, как ребёнок. - начинает речь, не смотря на слова Кадзу.       - он давно не ребёнок, и совершил далеко не простую глупость. - терпел выходки этого сосунка слишком долго. Мать прикрывала при жизни, теперь ещё и сестра. - Ты никогда не вступалась так за Джакураи. Они ведь оба твои братья. - знал бы отец, что творили его дети.       - старший брат, никогда не допускал таких ошибок, от которых его нужно было защищать. Он похож на вас, больше чем мы оба. Но мы с Ханзо не виноваты в том, что у нас другая мать, и что вы её не любили. - пытается давить на жалость, или даёт волю чувствам? То, и другое.       - не любил. Я тебе больше скажу. Каждый день рядом с ней, был для меня отравляющим ядом, а каждое слово из её рта, колючим жалом. Я не скорбил по твоей матери ни единой секунды. - смотрит довольно в перекошенное злобой лицо дочери, беззвучно улыбается. - Пощады Ханзо не будет. Отправляйся домой. - женщина наклоняет голову через силу, и резко выходит из кабинета, сталкиваясь у входа с молодой мачехой.       - не стоило тебе приходить в этот дом. - щипит предупреждающе Тиаки.       - но я здесь, и уходить не собираюсь. - Нина смотрит уходящей вслед, с жалостью в глазах, прежде чем войти, постучав два раза. - Хей, красавчик, рубишь головы?       - не сегодня. - не глядя протягивает руку супруге, в которую та вкладывает свою ладонь, притягивает к себе. Присев на колени мужа, Нина обнимает его вокруг шеи, и прижимается к виску своей щекой. - Но наказать Ханзо я обязан, во имя чести этого дома.       - или как минимум для того, чтобы преподать ему важный урок.       - какой же?       - что не все его пакости будут сходить с рук.       - расскажи больше. Что ты думаешь о моих детях? - мнение умного человека, которому доверяешь, свежий взгляд на вещи, которые не можешь судить здраво. Ведь, какими бы ни были, они твои дети, плоть и кровь.       - раз мы начали с Ханзо, будет первым. Высокомерный, считает что он центр мира, и владеет всем и вся вокруг. Недальновиден, груб, невежественен во многом, и как вишенка на торте, совершенно аморален. Я почти уверена, что он педофил. - Кадзу морщится, по выражению лица кажется, будто его сейчас стошнит.       - продолжай, не щади мои чувства.       - и не собиралась. - с этого начались их отношения, развивашиеся быстро, словно торнадо. С честности, и мелких, но острых подколов. - Тиа и Джаку в общем-то неплохо получились.       - называешь их так, как будто они ещё дети.       - нуу, формально они и есть мои дети, хотя даже самый младший, старше меня на три года. Так вот, Тиа... с ней сложно. Мне кажется она достаточно умна, чтобы понимать, что делает не так, но не достаточно смела, чтобы признать это. То есть, она классная, и в то же время опасная.       - а Джаку? - не упускает случая усмехнуться над выбором своей двадцатисемилетней жены ласкательного имени, для своего сорокатрёхлетнего сына.       - он так похож на тебя, но... очень замкнутый, зажатый в себе. Словно, не из этого мира. Иногда смотрю на него, и боюсь, а иногда... хочется просто подойти, и обнять. Но есть но. Огромное.       - давай, добей меня жена.       - после приезда Хосока, Джаку изменился. Рядом с ним, он другой. То есть... ты заметил?!       - ты скажи сначала.       - я вижу это, как цветок, распускающийся под солнечным теплом.       - ты сравнила моего первенца с цветочком? Хорошо, что он этого не слышит. - хрипловато смеётся.       - смейся сколько хочешь, но признай что я права на счёт последнего. Это же очевидно. - разворачивается корпусом к нему, расположив коленки по бокам, и прижавшись ближе. - Ещё, я хотела напомнить тебе, мистер Хирака, что у нас медовый месяц. Ты обещал уделять больше внимания, чем даёшь.       - ты видишь больше меня, и может во всех них, ты права. Я знаю Джакураи, но не других своих детей. - ведёт ладонями вверх по бёдрам, останавливается около тазовых косточек. - Отдохни, я приду к тебе скоро. Надо поговорить с сыном. - целует в уголок губ.       - люблю тебя. - чмокает в ответ, осторожно встаёт, поправляет юбку, и уходит.       В некотором отделении от дома, находился сарай с хозяйственными инструментами. Ремонт делали раз в пять лет, либо же перестройку, если требования к зданию менялись. Так было и со всеми прочими постройками на обширной территории Хирака. Ничего особенного, обыкновенный сарай, с прочным стенами, крышей, обставленный разновидностянми всего, что может понадобиться для благополучия дома. Однако для кого-то, кто не сможет отличить дрель от перфоратора, а обычный молоток от киянки, это был бы сущий ад, и нескончаемый лабиринт.       - ты хотел меня видеть? - вяло спрашивает Ханзо у отца, закатав рукава перебирающего что-то в деревянной бочке, высотой ему по пояс.       - поговорим о твоём отвратительном поведении. - Кадзу отряхнул руки, вытер чистым полотенцем, преподнесённым слугой.       - я чем-то тебя расстроил отец? - а на лице довольная улыбка играет.       - нет, ты не расстроил, ты макнул в грязь мою репутацию и честь. Будь моя воля, я бы убил тебя, мерзкая пародия на продолжение рода. К сожалению, столь радикальный подход, остался в прошлом, не столь далёком. И я предоставил право твоего наказания своим людям. Я не смог взарстить в тебе ни малейшего понятия чести, и поплатился. Ты, напрасная трата моего семени.       - о чём говоришь? При чём тут честь? Что я сделал такого? - начинает замечать вокруг смурные лица членов клана.       - ты оскорбил гостя в моём доме. Унизил. - смеркается уже, а морщинки заметно становятся глубже на лбу Хирака старшего.       - ты про американца этого? Какой он нам гость?! Ты даже не знал о его приезде. Я сделал нам всем одолжение. Лезут всякие из грязи...       - так в моём доме с гостями не обращаются! Никто, и никогда. Ты заигрался щенок, и перешёл всякие границы.       - отец, да брось, это была шутка... - получает увесистую пощёну с размаху, от которой в ушах гудит. - Ты ничего мне не сделаешь. Все знают, что я истинный наследник клана. Я буду здесь главным. Без меня твой драгоценный род вымрет, а имя исчезнет. - кричит в лицо Кадзу, плюётся. Когда боишься, делаешь глупости.       - пусть угаснет. - всё к чему стремился, всё о чём мечтал, будущее которое строил. Кадзу только что похоронил его в себе, отпустил. Он искренне надеется, что день когда Ханзо, или его возможные отпрыски возглавят клан, не придёт. Лучше вырождение, чем такое падение. Всё внутри переворачивается от понимания того, что виноват в происходящем никто иной, как ты сам, и твои давние ошибки. Точнее, одна единственная. Ведь можно было иначе. - Не жди больше милосердия, не жди пощады. За каждый проступок, каждую пакость, ты будешь наказан, как того требуют традиции. Сегодня, лишь начало того, что следовало сделать давно.       Оставив отпрыска наедине с Юдзуру, и людьми статусом поменьше, глава клана отправляется домой, найти утешение в объятиях своей жены, второй женщины, которую полюбил.       Угрозы, и вопли Ханзо разносятся эхом вокруг, когда парни тащат его к выкопанной в спешке яме, и кидают в неё не жалея. Некоторые из них, даже доносятся до дома.       Двое прикатывают ту самую бочку, в которой копался глава, и ещё одну, такого же размера. Ханзо сыплет оскорблениями, запугивает, пытается выбраться из ямы глубже собственного роста. Когда парни убирают крышки с бочек, Юдзуру останавливает их жестом, и присаживается на краю, на корточки, беспристрастно, с некой долей торжествования глядит на пропащего сынка господина.       - я тебе кишки выпущу папиной ржавой катаной, ты старый урод. А ну вытащи меня! - не унимается Ханзо. Правая рука Кадзу медленно опускает указательный палец вниз, и бочки наклоняются, высыпая содержимое.       Тысячи, сотни тысяч склизских, разномастных червей, падают на дно ямы, на дорогой костюмчик Ханзо, на его голову. Парень ужасается, кричит, и отбрасывает от себя тварей. Следом падают крысы. Большие, размером с взрослого котёнка, крысы. Младший сын главы не перестаёт орать, и силится вылезти ещё упорней, чем было раньше, загребая мёрзлую землю под ногти. Юдзуру стреляет в воздух из пистолета, чтобы заткнуть его.       - ты просидишь здесь всю ночь. Каждый час, парни будут выливать ещё по пол бочки твоих любимых червячков, и крыс в подарок. А если будешь кричать, к ним добавятся змеи. - "закричи, пожалуйста." - Юдзуру не спеша удаляется от ямы. В возникшей тишине, Ханзо слышит лишь шуршание, и писк своей ночной компании, да звук шагов Юдзуру, которого он клянётся убить самой жестокой смертью, что сможет придумать.