Скажи мне завтра «Доброе утро»

      Норман влетел в дом Лайтов, едва узнал, что Эйдену наконец разрешили покинуть больницу. Миссис Лайт была удивлена его визиту, но в дом тем не менее впустила. Ему уже довелось с ней немного пообщаться накануне, когда он возвращал мобильник и наушники Эйдена, и его мама показалась Норману интересной и доброй женщиной. От нее же он узнал, что Джил приходила к ним тоже, долго просила прощения и утверждала, что отпустить Эйдена — единственное, что она может для него сделать после своей измены. Миссис Лайт ей посоветовала поговорить с самим Эйденом, но пока что Джил с ним так и не увиделась. Как и ее брат. Трэвиса вообще либо уволили, либо перевели — усилиями мистера Лайта. Новый тренер оказался неплохим, даже отличным, но это сильно подкосило дух ребят, после травмы Лайта и без того едва державшихся.       Вот только пришел сюда Малькольм, как выяснилось, зря. Узнав, что Лайт не дома, а в их ледовом, якобы проведать отца, задержавшегося из-за турнирной недели, Малькольм опрометью бросился туда. Сперва он просто собирался вернуться домой, но после вспомнил, какие отношения у этих двоих. Он наблюдал за Эйденом достаточно времени, чтобы понять: тот уважал отца столько же, сколько боялся. И ни за что не пересекся бы с ним лишний раз добровольно. Но тогда почему Эйден поехал именно туда? Что могло ему там понадобиться в такое время, из-за чего он даже не стал просить мать подвезти его, а просто вызвал такси? Поздним вечером, будучи в гипсе и оттого немного беспомощным…       Некстати вспомнилось, что ледовый — самое высокое здание в городе. Плохое предчувствие болезненно укусило за душу. Не мог же Лайт и в самом деле… Нет, этот болван точно мог.       Вгрызаясь в губы, Норман ускорился. И уже через двадцать минут стоял перед дверьми, ведущими на крышу — по словам уборщицы, Лайт пошел именно туда. За дверьми что-то стукнуло, и Норман отбросил все ненужные мысли. Сейчас важнее всего предотвратить возможную катастрофу, а после продолжить тот разговор, от которого так старательно убегал Эйден. Вобрав в грудь кислорода побольше, Малькольм повернул ручку.       Холодный ветер рассеянно ерошил его волосы. Голова была непривычно пуста. Впервые в жизни Эйдену не хотелось о чем-то думать или что-то делать. Точнее, нет. Кое-что сделать ему все же хотелось. И именно это он сейчас и пытался совершить. Даже специально приехал сюда тайком от отца и невероятными усилиями взобрался на крышу сам, без чьей-либо помощи. Единственное, жалко мать. Она это точно не перенесет. Но он уже все решил.       «Прости, мам. И прощай».       — Эйден! — Норман вбежал на крышу слишком невовремя. Эйден как раз собирался прыгать. И Норман, видимо, это понял. — Не делай этого, придурок!       — Почему? — спросил Эйден без интереса, продолжая сидеть на краю крыши, свесив ноги, и глядеть на уличный лед, что вот-вот заберет его жизнь. Этой зимой озеро у их ледового замерзло особенно красиво.       Лед… В его жизни все начиналось со льда.       Им и закончится.       Эйден закрывает глаза и прыгает в лапы смерти.       Но ощутить переломы всех костей разом и убивающе дикую боль по всему телу не удалось. Малькольм успел поймать его за капюшон и втянул обратно на крышу. И тут же крепко прижал к себе.       — Идиот, — прошептал он, ледяным носом утыкаясь в его такую же замерзшую шею. — Придурок. Как тебе вообще взбрело в голову сигануть с крыши?!       — А что мне еще оставалось?! — вспылил и Лайт. — Я вынужден уйти из спорта, которому отдавал всего себя с самого детства, моя девушка мне изменила, а тренер вдруг поцеловал, но самое худшее даже не это! Когда я увидел ваш с Джил поцелуй, то так и не понял, кого ревную сильнее! Джил или тебя! И до сих пор не понимаю! Не понимаю! При чем вообще здесь можешь быть ты?! Ведь из вас двоих моей девушкой была Джил!       Лайт порывался освободиться еще несколько раз, но Малькольм держал надежно. И с каждым последующим словом сжимал лишь сильнее.       — Почему ты вообще целовал ее?!       — Потому что хотел, чтобы вы расстались! — все же не сдержавшись, рявкнул Норман. Эйден растерянно моргнул, чуть отодвинувшись, чтобы взглянуть ему в лицо.       — Почему? — недоуменно спросил он. — Ах, ну, да… Потому что тебе нравится Джил, — вспомнил он с рассеянной улыбкой и расфокусированным взглядом. Если бы руки Нормана сейчас были свободны, он точно треснул ими свой лоб или затылок одного мелкого тупицы.       — Да не она мне нравится, болван! — выпалил он.       — А кто тогда? — искренне не догадался Эйден.       — Ты!       Между ними ненадолго стало тихо. Даже ветер на мгновение замолк, не решаясь вмешаться. А после Малькольм выпустил Лайта и, отступив на шаг, развернулся к дверям в здание.       — …Прости, что тебе пришлось это услышать. Но ты всегда мне нравился. Прости.       Лучше уйти. Прямо сейчас. Потому что он без понятия, как отреагирует на отказ. Лайт теперь в безопасности, после выплеска эмоций он вряд ли спрыгнет повторно, поэтому…       Пальцы Эйдена вцепились в его куртку, стоило Норману сделать шаг к выходу, и от неожиданности он застыл. Снежинки морозно коснулись их кожи, вызывая мурашки.       — Ты… Ты мне тоже нравишься… Кажется…       Холодный ветер швырялся снегом. Малькольм и Лайт смотрели друг на друга. Сейчас как никогда следовало что-то сказать, но они оба молчали. Каждый по своим причинам, но из-за одних и тех же слов. Из-за одной и той же ситуации.       Малькольм признался в своих чувствах, хоть и совсем не планировал. Лайт ответил на них взаимностью, хоть до недавнего и не подозревал. Но когда Норман произнес эти простые и такие очевидные слова, Эйден наконец осознал в полной мере, что испытывал к нему все это время.       Когда все это случилось, он бы и сам не ответил. Но впервые он подумал о подобном, когда увидел тот его поцелуй с Джил. В тот миг он понял, что на Джил просто был зол и обижен. А в Нормана, кажется, был… влюблен.       — Ты спрашивал, почему я пытался спрыгнуть… — медленно начал Эйден, сглотнув. И вцепившись в куртку Нормана сильнее. — Ты… был одной из причин. Я просто не мог принять, что больше не смогу выйти на лед, что снова подорвал доверие отца, что Джил меня предала, что я влюбился в того, кого, как думал, ненавидел… Еще и в парня… И я просто… Я не знал, что делать, я…       Малькольм быстро развернулся и приложил пальцы к его рту. Лайт замолчал, с удивлением глядя в его глаза. И видя в них то, что не привык видеть. Успокоение, заботу и… любовь.       Лайт все еще сжимал край его куртки, так что Малькольм, нежно обхватив его пальцы своими, опустил их руки вниз, осторожно переплетая. Эйден уставился на их ладони, чувствуя, что краснеет. И все-таки этот поганец Норман…       Внезапно приблизившись к его лицу, Норман почти невесомо коснулся губами его лба, как вдруг внизу послышался какой-то грохот. Отойдя от первого испуга и прислушавшись, парни поняли, что сюда кто-то бежал. Эйден побледнел больничным полотном и впился в руку Нормана до побелевших костяшек. Если их тут поймают…       Но на открытой крыше спрятаться негде, и внезапных визитеров пришлось все-таки встретить лицом к лицу. И Норман титаническим усилием воли не скривился, потому что это лицо он не планировал увидеть точно. Не в ближайшее время, по крайней мере.       — Паршивец! — к ребятам подскочил разъяренный мистер Лайт. — Как ты посмел учудить такое?! Хорошо, что у меня были дела в будке с камерами наблюдения и мы случайно вас увидели! А если бы Малькольм не успел? Ты, негодник! — мистер Лайт отвесил сыну пощечину, но тот не издал ни звука. А вот Малькольм встрепенулся, чтобы заступиться, и от следующего шлепка закрыл Эйдена собой. Бить чужого ребенка критик не стал и кое-как взял себя в руки. Покосившись на местных охранников, примчавшихся вместе с ним, он сердито поправил съехавший воротник пиджака.       — Спасибо, что спас этого идиота, Малькольм, — пробормотал он слова благодарности, глядя мимо самого Малькольма. — Пройдите оба в мою машину, я заберу свои вещи и отвезу вас домой. О, но сперва, Малькольм, — он все же посмотрел на парня. — Отужинай с нами. Приглашаю тебя в знак своей признательности.       Не дожидаясь ответа, мужчина кивнул охране и спустился первым. Норман же помог преодолеть ступеньки Эйдену и даже усадил его в указанный им авто, но сам в него не торопился.       — Пожалуйста, — взмолился Лайт, когда на предложение присоединиться к ним в поездке и ужине Норман ответил отказом.       — Я не готов к еще одной встрече с твоим отцом, — попытался уклониться он.       — Но тебе в любом случае придется с ним увидеться, — напомнил Лайт. — Конечно, если ты хочешь стать моим парнем… — добавил он, краснея. Малькольм покрылся румянцем тоже.       — Значит, — немного неуверенно произнес он, — если я соглашусь на этот ужин, то стану твоим парнем… официально?       Эйден кивнул.       — Я представлю тебя родителям как своего молодого человека. Если придешь, естественно. Так… что? — снова смутившись, уточнил он. — Поедешь с нами?       Малькольм неловко отвел взор.       — Да…

***

      Вопреки ожиданиям, ужин в семье Лайтов протекал относительно спокойно, можно даже сказать, благоприятно. Во многом потому, что мистер Лайт в разговоре не участвовал, полностью отдав инициативу своей супруге. И в какой-то момент Эйден решился наконец подвести родителей к нужной ему теме.       — Отец… — начал он, для храбрости сжав под столом ладонь Нормана, сидевшего рядом. Тот незамедлительно стиснул в ответ.       — Да? — мистер Лайт отозвался сразу. От матери они все утаили, поэтому теперь поведение супруга и сына ее, мягко говоря, удивляло, но так лучше — для ее же спокойствия.       — Я… Я должен… Я хочу тебе кое-что сказать.       — Слушаю.       — Я… Мы… Восстанови Джордана в его должности, — выпалил Эйден. Все за столом уставились на него с недоумением. Особенно Норман, ожидавший услышать несколько иную информацию. Но Эйден слишком боялся отца, чтобы заявлять о таком прямо. Даже просьба вроде этой потребовала немало сил.       — Ты серьезно? — возмущенно выдохнул мистер Лайт. — Человека, по вине которого ты получил травму? Нет, нет и еще раз нет. Я не стану прощать и тем более поощрять этого типа только за то, что он — брат твоей девушки.       Малькольм сдавил его руку немного болезненно.       «Согласен, — ответил Эйден ему в мыслях, — неприятная тема». А вслух произнес:       — Бывшей девушки. Мы расстались с Джил этим утром, извините, что не сказал. Так что, отец… загладь, пожалуйста, мою вину перед ними обоими. Ведь Джордан — мой бывший тренер.       — Так вы все же расстались, — немного расстроенно пробормотала миссис Лайт.       — Действительно неожиданно, — из всего услышанного мистер Лайт тоже зацепился именно за это. — Могу спросить, почему? Вы поссорились?       — Хуже.       Норман рывком повернулся к Эйдену. Не собирается же он признаться в том, что Джил изменила, причем именно с ним? Тогда их будущие отношения, которые еще толком и не начались…       — Я просто понял, что люблю другого, — Эйден улыбнулся. Мистер и миссис Лайт переглянулись.       — О… — в отличие от мужа, кое-что миссис знала от самой Джил, но решила смолчать.       — Понятно. И кто же этот человек? — глава семейства отложил столовые приборы и внимательно поглядел на сына.       — Он здесь, и у нас все взаимно, так что теперь мы встречаемся, — так и не спрятав улыбку, Эйден вынул из-под стола их с Норманом сомкнутые руки. Мистер Лайт всерьез подумал о том, что отложил все приборы вовремя, в противном случае те бы непременно выпали.       В кухне повисла оглушающая тишина, и стало слышно, как в окна игриво стучался снег.       — Ну, вы пока обдумывайте все это, а мы пойдем: уже поздно, и Норману пора домой, — протараторил Эйден, поднимаясь так быстро, насколько позволял гипс, и потянул за собой Малькольма. У порога он все же притормозил и посмотрел на отца. — Ах, да, папу Нормана восстанови тоже, пожалуйста, — добавил он. — И помиритесь уже, вам теперь одной семьей быть. Не знаю, что там у вас случилось, но уверен, что ты просто как обычно вспылил.       Дверь на кухню закрылась, оставляя родителей шокировано осмысливать произошедшее.       На улице было холодно, и, кажется, поднималась метель, но Лайт все равно вызвался провести Малькольма до самой калитки.       — Не стоит, — пробовал возражать тот. — Как ты потом вернешься по сугробам в гипсе?       — Но я не хочу отпускать тебя, — пробурчал Лайт, стискивая его теплую ладонь и пялясь им под ноги. Малькольм глухо усмехнулся и вновь коснулся его губ пальцами, проводя по ним и согревая.       — Я тебя тоже. Но тогда мы оба замерзнем.       — Ну и что.       — Дурак ты все же, — хмыкнул Норман.       — Когда ты меня уже поцелуешь? — слегка обиженно спросил Эйден, и смеха как не бывало. От смущения.       — …Когда твои родители меня одобрят, — ответил Норман, отвернувшись и покраснев.       — Только мои? — настороженно вскинул бровь Лайт.       — Мой папа не против…       — Правда?!       — Эйден! — на радостях Лайт запрыгнул на него, обняв за шею, и оба парня рухнули в снег.       — Я теперь сам не встану, — смеялся Эйден, пока Малькольм пытался и себя выпутать, и его поднять. Когда же он справился с обеими задачами, они оказались полностью промокшими в тающих от тепла их тел снежинках. Взлохматив Эйдену волосы, тем самым отряхнув с них остатки снега, Малькольм заглянул ему в глаза. На пару долгих секунд они пропали друг в друге.       Норман шагнул к дому первым. А затем обернулся и увидел, что Эйден тоже запрыгал к себе. Вдохнув морозного воздуха побольше, Норман крикнул:       — Пока!       И Лайт тут же замер. Взмахнув руками для равновесия, он тоже посмотрел на Малькольма, но тот уже вошел в свой двор.       Соседи с рождения, они всегда расходились у калиток, не прощаясь, чтобы потом не здороваться. По этой странной схеме они жили, сколько себя помнили, и обоих все устраивало. Но теперь такое просто невозможно.       — Завтра! — закричал Лайт, прыгнув на шаг в сторону Малькольма. Тот повернулся к нему. — Скажи мне завтра «Доброе утро»!       Норман счастливо улыбнулся. И приложил руки ко рту, чтобы быть услышанным даже сквозь взнявшийся ветер:       — Ага!       Войдя в дом, Норман прижался к двери спиной и скользнул вниз, закрывая раскрасневшееся лицо ладонями. Он столько лет мечтал сказать Эйдену эти слова и завтра наконец скажет… Впервые за все семнадцать лет жизни бок о бок…       — Ты вернулся, сынок? — в прихожую заглянул мистер Малькольм, и выглядел он весьма озадаченным.       — Что-то случилось? — тут же отреагировал сын.       — Даже не знаю… Только что звонил наш сосед, мистер Лайт, и сказал, что мне предлагают стать еще одним тренером в вашем ледовом дворце… Другим будет ваш Джордан, только он продолжит и дальше заниматься с вами, а мне дадут вести тренировки с детьми, пытающимися вернуться на лед после получения травмы. И первым моим учеником станет его собственный сын, малыш Эйден…       — Это же здорово, — усмехнулся Норман, поднимаясь с пола. Похоже, Эйден все же сумел повлиять на своего непреклонного отца, причем даже больше, чем рассчитывал. — Соглашайся! Уверен, Эйден будет вне себя от счастья, когда узнает, что его все же допустят на лед, еще и под твоим присмотром.       — Да, но доверить мне своего ребенка… — все еще сомневаясь, протянул мистер Малькольм. — Он… доверяет мне? Несмотря на то, что не поверил когда-то… Это точно не заслуга вас с Эйденом? — наиграно хмурясь, уточнил он.       — Затрудняюсь ответить, — хихикнул Норман. — Скажу лишь, что мы с Эйденом теперь вроде как вместе.       — Ого. Тогда точно в этом все дело.       — Па-ап!       Норману все же удалось уговорить отца принять предложение, и, слушая, как тот звонит мистеру Лайту сообщить о согласии, он с чистой совестью направился к себе в комнату. На ходу доставая телефон, чтобы написать Эйдену слова благодарности, он застыл, так ничего и не нажав. Глаза недоверчиво забегали по строчкам сообщения от самого Эйдена.       «Теперь ты можешь целовать меня сколько угодно. Доброй ночи!»       Норман с бессовестно счастливой улыбкой напечатал ответ и прижал мобильник к груди, падая на кровать.       «Тогда завтра не отвертишься. Доброй ночи».       Утром следующего дня Малькольм первым делом коснулся губ Лайта своими, опаляя горячим дыханием на декабрьском морозе и завлекая в такой долгожданный поцелуй. Всего на миг оторвавшись, он шепнул не менее долгожданное:       — Доброе утро.       Лайт ответил звонким смехом и еще одним жарким поцелуем.       — Доброе утро!