Встречи

1923 год, Швейцария. Сегодня Якову Штольману предстояло очень важное знакомство. Почему-то он чувствовал внутри непонятно откуда взявшуюся робость и лёгкое волнение. Возможно, Анна ощущала его настроение и поэтому, глядя на то, как он вышагивает сотый круг по их гостиной, отправила его на вокзал раньше, чем положено, а сама осталась готовить дом к приёму гостей, доделывать некоторые мелочи, которые они не успели сделать. Ей хотелось, чтобы дома всё было идеально. Теперь же Штольман вышагивал примерно сотый круг по перрону, и даже служащий на вокзале, который последние полчаса неотрывно наблюдал за ним, отвернулся и стал смотреть в другую сторону, потому что мельтешащий туда-сюда господин изрядно действовал на нервы. Наконец нужный поезд подъехал к станции. И вот из вагона вышли те, кого он так долго ждал. Первым показался Роман с ног до головы увешанный сумками. Он улыбнулся тестю и приветственно кивнул. — Здравствуйте, Яков Платонович! Простите, руки подать не могу… — он развел этими самыми руками, в каждой из которых находилось по чемодану и ещё по паре тканевых сумок. — Ничего, — усмехнулся Штольман. И тут на выходе показалась Соня. Она очаровательно улыбнулась и, опираясь на подставленную отцом руку, спустилась с подножки, аккуратно придерживая свёрток в своих руках. — Привет, папочка! — Софья отошла немного от вагона, чтобы не мешать другим людям выходить и, повернувшись к отцу, торжественнно объявила, — я хочу тебя кое с кем познакомить! Девушка улыбнулась ещё шире и глаза её засияли, когда она протянула свёрток отцу. Штольман, затаив дыхание, бережно принял его. — Ну здравствуйте, Мария Романовна, — он осторожно отогнул краешек одеяла и вгляделся в маленькое личико нового члена семьи. — Она очень красивая, — чуть помолчав добавил Штольман, поднимая взгляд на свою уже такую взрослую дочь. А Соня почувствовала, что сейчас расплачется прямо как маленькая, глядя в потеплевшие глаза отца. Даже хорошо, что Рома в этот момент начал нервно оглядываться по сторонам и сказал: — Кажется, ветер поднимается. Пойдёмте скорее отсюда. Это дало девушке возможность пару раз глубоко вздохнуть и успокоиться. Ну уж нет, не будет она плакать. И так в последнее время ревёт из-за всякой ерунды. Мама её предупреждала, что во время беременности и после родов из-за перестройки организма женщины очень часто становятся чересчур чувствительными, но одно дело — знать это в теории, а другое — испытывать на себе! Соня и до беременности отличалась излишней эмоциональностью, а уж сейчас… Ей иногда даже становилось жалко своего мужа, который стоически выносил все её перепады настроения. Они уже покинули здание вокзала, когда Роман спросил: — Яков Платонович, не возражаете, если я поведу? Штольман лишь пожал плечами. Он был совершенно не против. Да к тому же крохотная внучка так уютно расположилась у него в руках, что отпускать её ради того, чтобы садиться за руль, совсем не хотелось. — У него теперь пунктик, — тихонько хихикнула Соня, когда они уже сели в машину и тронулись, — не доверяет никаким водителям и жутко нервничает, если сам не ведёт машину, когда мы в салоне. Я удивлена, как мы в поезд сели, не проверив перед этим документы у машиниста. Штольман усмехнулся, глядя на то, как Роман, сосредоточенно вцепившись в руль, вёз их по улицам с черепашьей скоростью. Но потом вспомнил, как и сам порой выговаривал недобросовестным извозчикам, если им с Анной и детьми куда-то приходилось ехать, особенно, когда дети были совсем маленькими. — Это ничего, — сказал он дочери. — Для него тоже всё в первый раз. Нужно время освоиться. Софья понимающе кивнула. — А ты как, солнце? Такой простой вопрос, но Соня опять почувствовала накатывающие слезы. Она уже успела привыкнуть к тому, что все спрашивают её, как там малышка, но мало кто действительно беспокоится о ней. Девушка снова сделала глубокий вдох и ответила отцу: — Всё хорошо, папа, не волнуйся. Только… ммм… устаю сильно. И немного страшно сделать что-то не так. Теперь уже пришла пора Штольмана понимающе кивать. Он отлично понимал это чувство страха, появляющееся с рождением детей, и знал, что такое недостаток сна, но всё же ему было сложно представить, как с этим справляются молодые матери, которые переживают весь этот спектр эмоций, пройдя через роды и через тотальную перестройку организма. Соня, ощутив молчаливую поддержку отца, внезапно придвинулась к нему чуть ближе и положила голову ему на плечо. Ну и что, что она сама уже взрослая, живёт в другом городе и недавно родила ребёнка. Ей просто захотелось, чтобы папа посочувствовал ей, пожалел и погладил по голове, как он часто делал, когда она была маленькой. Штольман же, за неимением возможности её приобнять, так как на руках он всё ещё держал Машеньку, просто поцеловал дочь в макушку, и так, в полной тишине, они добрались до дома. Анна выбежала встречать их прямо к подъездной дорожке. Она расцеловала дочь, зятя, умилилась виду Штольмана с малышкой на руках, но почти сразу же отобрала у него Машеньку, потому что на улице разгулялся сильный ветер и нужно было скорее заходить в дом, ну и потому что… чего уж греха таить, ей тоже не терпелось взять на руки Сонину дочурку. И вроде бы, вся процессия заторопилась зайти в дом, но Штольман вдруг, словно кое-что вспомнив, попросил Соню задержаться, и они вдвоём остались на улице. Неловко повозившись во внутреннем кармане своего пальто, он достал оттуда небольшой свёрток и протянул его Софье. Она раскрыла упаковочную бумагу и увидела, что под ней скрывался небольшой, размером чуть больше её ладони, плюшевый мишка с чёрными глазками. — Я тут шёл мимо магазина… зашёл и увидел его… — немного смущённо начал Штольман. — У тебя в детстве похожий был… так что я подумал… может быть… ммм… может и Маше такой понравится. — Спасибо, папа, — не отрывая глаз от медвежонка прошептала Софья, чувствуя, что сейчас она никакими дыхательными упражнениями не сможет остановить поток слез, настолько её тронул отцовский подарок. Штольман, увидев слезы на Сонином лице, как всегда немного растерялся и сразу же обеспокоился. — Сонечка, всё хорошо? Ты расстроилась? Я не хотел тебя расстраивать, изви… Договорить он не успел, поскольку дочь порывисто обняла его за шею. — Нет, папочка, я не расстроилась. Я просто очень-очень сильно тебя люблю.