Обережка

      Оуэн, как ни пытался, не мог припомнить тот период, когда его жизнь была спокойной, была нормальной. Сейчас, по прошествии десятков прожитых лет, ему начинало казаться, что он всегда жил так — словно в Аду. Собственно поэтому разразившийся апокалипсис для него ничего особо не изменил. Просто всё стало чуточку безумнее, опаснее, ужаснее, извращёнее, надрывнее. Но к этому можно было привыкнуть, и достаточно легко. А Оуэн всегда стремился выживать, поэтому и выработал для себя необходимый «иммунитет» по отношению ко всему, чтобы с ним ни происходило…       Свою «стаю» он собирал долго, по крупицам. Многих пришлось потом отсеять. У Оуэна было лишь одно железное правило: его авторитет не подлежит сомнению. Его люди могли вести себя так, как им хотелось, он не читал им проповедей и морали. Но требовал безусловного исполнения своих приказов. И нарушение этого закона каралось сурово. Смертью.       Иногда Оуэн нет-нет да задумывался о том, что, возможно, он живёт не так, как должен, позволяет себе слишком много, берёт на себя слишком много. Обычно подобные мысли вспыхивали в сознании в момент пьяного угара или после курения с трудом добытой травки. В обычном состоянии он не грузил свой мозг философией. В его жизни никогда не было ничего хорошего, ничего светлого.       Его мать с отцом постоянно ссорились, доходило до битья посуды. Мира в семье не было. Маленький Оуэн выжидал. И сбежал как только был в состоянии не подохнуть на улице в первый же день. Искали его или нет - он не знал, но так и не был найден. Ему не за что было любить родителей, но любовь к ним была тем, что закладывалось в него природой. Он ничего не мог с этим поделать и, любя их, лишь сильнее ненавидел. Жил жизнью беспризорника, кочевал от одной банды бродяг и нищих к другой.       Был бит, избивал сам. Был предан и предавал в ответ.       Постепенно он оброс невидимой бронёй, и жестокость этого мира, по отношению к нему, перестала его волновать. Он понял одно: нет ничьих правил, кроме тех, которые создаёшь для себя сам. И обретя это знание, не отступал от выбранной точки зрения.       Казалось бы, ему не привыкать бежать, поджав хвост и в полном одиночестве!       Но в этот раз всё было несколько иначе. Эта девчонка — врушка Вики — задела его самолюбие, сумев не только обхитрить, но и сбежать. Дважды вынудив убираться прочь ни с чем, да ещё и при потерях. Её поимка и долгая мучительная смерть стали целью Оуэна. Без этой цели он, одинокий, без стаи, вероятнее всего просто сдох где-нибудь. А так — действовал. Думал, прикидывал, взвешивал в уме разные варианты. Пока что план мести не был продуман, но это был всего лишь вопрос времени…       Эта девчонка умна, и у неё много друзей. Но не стоило ей недооценивать Вожака волчьей стаи…       Оуэн спал. Непонятно как, но он чётко это знал. И внезапно ощутил чьё-то присутствие. Проникновение в сны — это даже неприятнее, чем нарушение личного пространства.       Вспышка ярости обожгла разум.       — Угомонись, зубастый,— раздался незнакомый голос— Вся твоя ярость схлынет, когда ты узнаешь зачем я к тебе явился.       — Да кто ты нахрен такой?! — тяга к нецензурщине не утихала в Оуэне никогда.       — Тебе совершенно ни к чему эта информация, -отрезал всё тот же голос,— Достаточно того, что я собираюсь тебе помочь.       — Я не нуждаюсь ни в чьей помощи! Тем более в помощи какой-то галлюцинации в моём мозгу!       Обладатель голоса издал гулкий смешок, прежде чем возразить:       — А если я расскажу тебе кое-что о Вики?..       — О, ты знаком с врушкой? Неожиданно. Расскажешь мне жалостливую историю о ней и попросишь не убивать?..       — Ты и сам не захочешь её убивать, когда узнаешь то, что знаю я,— голос отчётливо усмехался.       — Видимо съеденные грибы всё же были ядовитыми…       — Я НЕ ПЛОД ТВОЕГО ВООБРАЖЕНИЯ! -голос вдруг загремел, разрывая сознание, -И я явился к тебе не ради бессмысленного диалога! У тебя нет плана и нет людей. А вот Вики знает, что ты преследуешь её и у неё мощная защита,— пауза,— Ну так что? Ты воспользуешься своим возможно единственным шансом расквитаться с ней или нет? Выбирай, и быстро!       Когда Оуэн, подскочив, проснулся, он тяжело дышал, глаза его были распахнуты, зрачки расширены. Но на губах играла какая-то странная улыбка.