Обережка

      — Так уж и быть, поведаю все подробности прежде, чем перейти к сути, — лениво усмехнулся, — Не стану лукавить, это рассказ не на пять минут. Уверены, что не обойдётесь без подробностей?.. — обвёл комнату взглядом. Ответом ему служило красноречивое молчание, — Ла-адно. Но прежде — я обязан спросить, — Тут он взглянул мне прямо в глаза, — Таково твоё желание, моя волчица?..       Выбора, очевидно, не было.       Я кивнула.       И Оуэн, развалившись на стуле пуще прежнего и придав выражению своего лица отдалённое выражение безмятежности, заговорил:       — Раньше всё было иначе… — медленно, обдумывая каждое своё слово, начал.       Но внезапно был перебит на полуслове:       — …Трава была зеленее, солнце ярче, небо красивее, — фыркая, перечислял Гленн, — и бла-бла-бла! Давай только без этих лирических отступлений!..       Я не без удивления взглянула на Ри. Надо же! Обычно такой милашка, а и у него зубы есть…       Не сказать чтобы неожиданная реплика любимого корейца вызвала у меня негатив. Даже наоборот: ведь он старался сократить всю эту встречу, зная, как мне не комфортно сейчас. Однако, без труда было ясно, что его порыв был проявлен не вовремя.       Оуэн даже не наградил Гленна взглядом, как когда-то Шейна — он просто замолчал, прикрыв глаза, и скрестил руки на груди.       Ситуация рисковала вот-вот зайти в тупик. Пришлось разруливать.       — Так, ну, тебе удалось меня по-настоящему заинтересовать, — заверила, не лукавя, — Я ж теперь не смогу уснуть, не зная всего! Так что продолжай свой рассказ. Пожалуйста, — придала своему голосу просительные нотки.       Прошла минута, прежде чем вожак «Волков» медленно, словно нехотя, открыл глаза. Несколько секунд он смотрел мне в лицо так пристально, что меня посетило неожиданное ощущение того, что для него на эти несколько секунд перестали существовать все, кто были в этой комнате. Кроме меня.       Я не могла бы объяснить эту внезапную догадку, и всё же, откликаясь на неё, мои внутренности стянулись в узел — не болезненно-тугой, просто ощутимый, дарящий до той поры неведомые ощущения.       Это было очень похоже на гипноз.       Шумно сглотнув, моргнула — и наваждение развеялось. А вот вопросы остались.       — Ладно, — наконец, обронил Оуэн, — Я обещал себе, что исполню желание своей волчицы, поэтому не прерву рассказ. Но, — зло ухмыльнулся, — больше никому из твоих дружков не дам себя перебить. Если снова сделают это — пусть пеняют на себя. Я предупредил.       Боже… А мне-то казалось, что напряжёнее и быть не может!..       — Итак. Я собрал свою стаю давно. Ещё до апокалипсиса. Мы были бандой, но изначально этим словом описывали сходство наших интересов и общее настроение, а не род занятий. Среди нас не было богачей или сынков богатеньких родителей, но каждый из нас чем-то занимался. Честно сказать… с трудом сейчас припоминаю, как всё было изначально, — при этих словах кривая улыбка скользнула по губам мужчины, — Потому что конец света стал для нас началом новой, совершенно другой, жизни. И едва ли кто-то из моих ребят сможет вспомнить о прошлом больше, чем я сейчас, — пауза.       Он говорил и говорил. А я всё никак не могла поверить, что это — реальность, и что этот человек способен на спокойный размеренный рассказ, не лишённый ностальгических интонаций. Его лицо утрачивало угрожающую заострённость и напряжённость: морщины разглаживались, венки на шее утончались, дыхание было размеренным. Глаза полуприкрытыми, ресницы лениво трепетали.       Я никому бы в этом не призналась, но… Мне было чрезвычайно интересно, каким мог быть сейчас взгляд его обычно жестоких глаз.       — Когда всё покатилось в тартарары, то мы довольно быстро к этому привыкли, — продолжал Оуэн, — Много моих приятелей погибло, кто-то откололся и уехал куда-нибудь с семьёй. Так или иначе, очень скоро моя стая почти полностью сменила состав, становясь всё более… волчьей, — пониженный голос и лёгкая усмешка, — Выживание — тот импульс, который бился в каждом из нас, подталкивая к тем или иным действиям. И мы выжили. Но будучи реалистами, не стремились отыскать какие-то цели в этой новой дерьмовой жизни, а лишь плыли по течению, стараясь удержаться на плаву.       С моих губ едва-едва не сорвался гулкий смешок: вспомнились наркотики, которые члены банды кололи себе, наверняка, умудряясь раздобыть где-то и травку… И это называется «удержаться на плаву»?       Но испытывать терпение нашего рассказчика не стала, удерживая при себе все комментарии.       — И вот однажды небо над нашими головами разразилось громом. Многие из нас, признаться, в тот момент под кайфом были, поэтому проявили к этому явлению больше интереса, чем логичного страха. Вероятно, просто не верили в то, что нас не глючит, — ухмылка, — Но затем с нами заговорил голос, такой силы и глубины, что, казалось, раздавался уже у нас в головах. Он провозгласил, что мы — первые новые люди в изменённом им мире. Сказал, что отныне мы будем соответствовать своим образам, то есть, станем волками…       «Бестолковка… ты подумала о том же о чём и я?..» — вопросил голос в моей голове.       Не знаю о чём там подумал он… но мне на ум пришёл только один Голос. Обладатель которого запихнул меня в этот мир, сделав ангелом-хранителем. Он снова что-то затеял, и это не сулило ничего хорошего…       Теперь можно было не сомневаться, что исход сегодняшнего разговора не будет для меня радостным.       — В тот момент мы все, естественно, не отнеслись ко всему этому серьёзно, — продолжал Оуэн, — Половина из наших вообще утратила к этому времени связь с реальностью, а оставшаяся половина, вместе со мной, ржала так, что глохла от своего хохота. Потом в небе ещё раз громыхнуло, голос затих, а нас окатило дождём… Прошло какое-то время, прежде чем постепенно мы стали осознавать, что отныне волчья сущность действительно часть нас. Мы не могли обращаться в волков, но наша жизнь стала подчинена определённым закономерностям, циклу. Менялись и наши характеры.       Скепсис в глазах моих друзей и Губернатора был таким явным, что, казалось, ощущался. Многие расслабились, вероятно рассчитывая, когда Оуэн замолчит, торжествующе объявить, что он несёт околесицу и расправиться с ним.       Однако я с каждым словом «волка» цепенела всё больше, потому, что лучше других знала, что бред не всегда бред, как бы это ни звучало.       — П-простите, — заняла образовавшуюся паузу своим окликом, — а можно мне, пожалуйста, водички?       Все взгляды тотчас устремились на меня. Видимо на моём лице застыло какое-то крайне унылое выражение, потому что Рик, нахмурившись, спросил:       — Вики, что не так?       Хмыкнула:       — Да ничего за исключением того, что он не бредит.       И, воздержавшись от дальнейших комментариев, жадно припала к принесённому стакану, вцепившись в него крепко, до побелевших костяшек. Утолив жажду и этим немножко приведя себя в чувства, отдала стакан, выразив благодарность кивком и, подавшись вперёд, обратилась к «волку»:       — Оуэн, я знаю, что ты всё это не выдумал. Я верю тебе. Но прошу, если ты действительно уважаешь свою наречённую, перейди, наконец, к той части рассказа, где задействована я! — голос дрогнул, руки сложились в умоляющем жесте.       Зрачки мужчины расширились.       — Значит, это всё правда… Я тебя нашёл… — прошептал он со смесью облегчения и затаённой радости в голосе.       — Оуэн, ну пожалуйста…       Он тряхнул головой, разгоняя дурман торжества, и сказал:       — Волки влюбляются один раз и на всю жизнь. Когда приходит время. Моё — пришло. И я получил знак того, что ты — моя судьба.       — Да как тебе только хватает наглости!.. — выкрикнул Гленн, рванувшись вперёд. Ти-Дог ухватил его за плечи, удерживая. Тогда он резко обернулся ко мне: — Вики, да почему ты вообще слушаешь это бандитское отродье?! Я не понимаю…       А я не смогла найти в себе сил ответить на его взгляд.       — Что ещё причитается волчице кроме статуса пары вожака? — что интересно, голос стал чуточку меньше дрожать, а вопрос не так резанул слух как я опасалась.       Губы Оуэна медленно растянулись в улыбке, обнажив ряды зубов:       — Если ты — пара вожака, то у тебя столько же прав, сколько и у него. Волчица может убедить волка в чём угодно, если, конечно, ей хватит мастерства.       — И даже… начать войну?       Мужчина сощурился, сканируя меня испытующе-оценивающим взглядом. Он, кажется, несколько колебался с ответом. Но всё же кивнул:       — И даже начать войну.       Тяжело выдохнув, откинулась на спинку стула. Запрокинула голову. Зарылась в волосы обеими ладонями, болезненно их оттягивая.       Господи, да за что же мне это?..       По щекам заструились слёзы.       — Вики, что?       — Уведите его отсюда.       — Викинг, тебе нехорошо?       — Я сказал, уведите его отсюда, быстро!       — Нет! — выпрямившись, воскликнула, заставив всех застыть. Впилась взглядом в Оуэна. И — на судорожном выдохе: — Хорошо. Я стану твоей волчицей.