Обережка

      — Дай угадаю, ты передумала, — глаза Оуэна впились в меня сразу же как я, постучав, вошла. Голос прозвучал почти ровно, лишь с некоторыми, едва уловимыми, нотками разочарования.       — Я дала тебе слово, — возразила, поджимая губы.       Не хотелось признавать, но его подозрения почему-то меня задели, хотя в подобной ситуации вряд ли нашёлся бы в моём окружении человек, способный осудить, если бы мне вздумалось пойти на попятную. Да, более чем вероятно, что все прекрасно поняли бы мои мотивы!       Однако реальность была такова, что я намерена была придерживаться договорённости.       И повторюсь: почему-то подобное подозрение вызвало неприятный отклик у меня внутри…       Ещё мгновение вожак «Волков», сощурившись, вглядывался в меня со всей возможной пристальностью, после чего — несильно мотнув головой, отвёл взгляд. Как только его глаза прекратили сканировать меня, тихонько и с облегчением выдохнула, обнаружив, кстати, что ладони стали неприятно липкими, а кончики пальцев немного покалывает. Зато теперь, самую малость расслабившись, ответно разглядывала своего собеседника, внезапно осознав, что он лежит… на полу, расстелив какой-то плед.       Эта деталь была настолько яркой, чуть нелепой и почти смешной, что уголок моих губ сам собой подпрыгнул вверх. А в моём голосе, когда спустя секунду заговорила, прозвучала насмешливость, но беззлобная:       — Что, привычки не умирают, я смотрю, да? Ты спал на земле и на чём придётся столько времени, но, чёрт возьми, всё ещё предпочитаешь какой-то там пол нормальной постели?! Сама не увидела — никогда бы не поверила, что такое возможно!       Губы Оуэна изогнулись в ухмылке, он вновь посмотрел на меня бездонно чёрными глазами, после чего отбросил с лица прядь своих безнадёжно длинных и сальных волос.       — Надо же… — короткий гулкий смешок, — Ты пытаешься вести со мной беседу! Ты. Со мной. Что, тот азиат настолько хорош, что после секса с ним ты стала такой счастливой, что решила одарить своим благоволением и меня?..       Мне потребовалось несколько секунд чтобы осознать услышанное. Щёки моментально вспыхнули алым. Честно говоря, я даже не знала, какое ощущение брало сейчас верх надо мной: неловкость или разочарование от того, что на самом деле всё было не так?       — О да-а, это была просто восхитительная ночка! — выпалила, зажмурившись, и довольно улыбнулась, — Мне было очень хорошо…       Едва начав произносить эти слова, осознала, что звучат они крайне неубедительно. И с вызовом взглянув в глаза Оуэну, поняла, что он раскусил мою нехитрую ложь и потому сейчас так снисходительно усмехался.       — До этого момента я имел полное право называть тебя врушкой, но похоже больше не буду, потому что сейчас твоё враньё определил бы и ребёнок, — это что, смешок?!       Уловив общее настроение собеседника, я поперхнулась воздухом от возмущения. Он уже второй раз ставит под сомнение мои слова!       — Завидуй молча! — хмыкнула, гордо выпятив вперёд подбородок и скрестив руки на груди.       На этот раз Вожак не ухмылялся и не усмехался — он смеялся. Негромкий хриплый гортанный звук, чем-то напоминающий вибрацию.       Учитывая ситуацию, я в ответ на это нахмурилась, даже закатив глаза, но поймала себя на мысли, что его смех… не неприятный.       — Так, вообще-то я пришла поговорить! По делу! Но раз у тебя тут приступ искромётной весёлости… — фыркнула и сделала шаг назад.       — Легче, волчица, легче, — Оуэн почти отсмеялся, но его голос ещё хранил отголоски вибраций, — Хорошо… хорошо. Я весь одно большое ухо.       Остановилась.       — В общем, не стану ходить вокруг да около, — заявила, — Скоро я сменю статус твоей наречённой на статус пары, и мне бы, конечно, хотелось узнать обо всём этом побольше. Но сначала — кое-что другое, — со свистом втянула носом воздух, — Я… тебя боюсь. Да, умело маскирую это за фырканьем и шутками, но ведь реально боюсь! И даже не смей отрицать: ты сам постарался для этого!.. — естественно, на физиономии этого типа не было и подобия раскаяния, — Но сейчас не об этом. Прежде чем случится весь этот… ритуал… Я хотела бы перестать тебя бояться.       «Волк» мгновенно стал серьёзным, от его насмешливой расслабленности не осталось и следа.       — И… что ты хочешь предпринять?.. — его голос в очередной раз словно завибрировал, зазвучав крайне напряжённо и самую малость хрипло.       Нервно прикусила губу, прежде чем, помедлив, ответить:       — Я хотела бы… коснуться тебя.       На лбу мужчины отчётливо вздулась вена, пальцы, комкавшие уголки пледа, сжались.       — Обозначу: это — твоя инициатива. Не знаю, что из этого выйдет. Не жди что сможешь превратить меня в послушного щеночка.       Усмехнулась уголком губ:       — Не зарекайся, знаешь ли.       Спустя минуту густого молчания прозвучал ответ:       — Ладно. Что я должен сделать?       Внезапно мне в голову пришла одна довольно необычная идея:       — Ты — ничего. Оставайся на своём месте, а я погашу свет и зашторю окна.       Будь на его месте Шейн и тем более Мэрл, сейчас я бы вовсю выслушивала двусмысленные шуточки да подколки.       Но наши с Вожаком взаимоотношения были далеки от подобного уровня, поэтому всё, что я услышала:       — Ты осознаёшь, что даёшь мне больше преимуществ? Темнота для меня однозначно привычнее, чем для тебя. Будет дискомфортно.       Задёргивая одну из штор, ответила:       — Знаю, но я хочу узнать тебя через прикосновения, не привязывая то, что почувствую, к твоему облику…       Со щелчком выключателя гостиная погрузилась во мрак. Моё сердце стразу отчаянно затрепыхалось, а вдоль позвоночника пробежала неприятная дрожь. Страх оказался сильнее, чем я могла себе представить — такой, что словно парализовал, заставив застыть у стены.       Отчётливо слышалось моё неровное громкое дыхание. Или, может, оно лишь казалось мне таковым?.. Зато дыхание Оуэна я едва-едва могла расслышать, и то смогла услышать — просто потому, что было ну о-очень тихо.       Так, вдох…вы-ы-дох! Боже… А я-то думала, что страшнее сдачи ЕГЭ ничего уже не будет! А теперь готова хоть сотню раз подряд сдавать этот чёртов экзамен. Ещё раз — вдо-о-х… и вы-ы-дох…       Чтобы хоть немного ослабить власть страха надо мной, прибегла к единственному действенному (конкретно в моём случае) способу — принялась напевать, с каждым мгновением делая это всё громче и громче. Мне нужно было слышать свой голос.

      — Пускай все ложь, что ты мне говоришь,

Но все равно ты мне принадлежишь,

А любовь ждет лишь роз,

Чтоб лепестками стали капли слез

      В голове привычно и тяжко взвыл мой внутренний голос:       «Бестолковка, я с тебя дурею просто! Это ж надо ТАКУЮ песню выбрать?!».       Да, действительно… Слова НАСТОЛЬКО подходили к происходящему сейчас, что на какую-то секунду меня посетил абсолютно абсурдный порыв, оборвав пение (то есть, жалкую попытку петь), истерически захохотать.       К счастью, это был лишь порыв, почти сразу угасший. Вместе с тем мои ноги пробила дрожь, заставляя буквально съехать по стене на пол. Глаза уже начали привыкать к отсутствию света, но ещё не привыкли, а осознание того, что Вожак ориентируется сейчас НАМНОГО лучше меня, подстёгивало почти неестественную панику!       Вот же ж! Опять в ситуацию вляпалась! И даже винить некого: сама ведь удумала… Спокойно, Вики, спокойно… всё буде…       — Сюда, — голос «волка» раздался совсем рядом и одновременно с тем, как его пальцы обвились вокруг моего локтя.       — ААА! — громкий вскрик с моей стороны.       Дёрнулась, пытаясь вырваться (хотя, говоря по правде: а меня разве кто-то прям удерживал?..), как итог — стукнулась обо что-то и предплечье обожгло болью. Охнув, сжалась, замерев.       И глупо, и смешно, и страшно, и больно. Короче, в лучших моих традициях!       И вот — второй раз за сегодня я услышала смех Оуэна. Он, судя по всему, уже не пытался никуда меня подтащить, но находился очень близко — его дыхание, долетая до меня, опаляло щёку теплом.       Усиленно потирая изрядно ушибленная место, отчаянно не желала поднимать голову и выпрямляться, потому что это был — финальный аккорд сегодняшнего действа. Ну, и потому, что присутствие Вожака так близко сделало мой страх почти осязаемым, животным — также, вероятно, чувствует себя загнанная в угол добыча…       — Великая луна, до чего же ты бедовая… — мужчина первым нарушил молчание, громко и насмешливо фыркнув.       Это фырканье неожиданно подействовало, снова пробудив во мне мой боевой дух:       — Знаешь что?! Между прочим, моя реакция — ещё цветочки! Некоторые, если их напугать, на такие невообразимые вещи способны!       Говоря эти слова, не заметила, в какой момент подняла голову — и глаза, окончательно привыкшие уже к темноте, отчётливо разглядели не только силуэт «волка», но даже его лицо. Осознание того, насколько он близко, отрезвило, заставив тотчас сменить гнев на новую волну страха. Но теперь никакая сила в мире, кажется, не смогла бы уже заставить меня отвести взгляд. Я, право, не могу сказать, что такого было в глазах Оуэна, но магнетизм явно присутствовал. Нет, вы не подумайте, меня не шарахнуло внезапной любовью! Я по-прежнему сознавала, кто передо мной и не относилась к нему как-то уж прям кардинально по-другому! Но… было в его взгляде нечто — какая-та тайна — которую внезапно и нестерпимо до одурения захотелось разгадать.       — Что, впечатлилась? — усмехнулся Оуэн, но при этом неотрывно глядел на меня.       — Ты что-то сделал, да? Но как?..       — Это волчье. Наш взгляд как омут. Заглянув в бездну, с огромным трудом отведёшь глаза.       — А я так смогу?..       Усмешка мужчины стала шире, а потом он вытянул руку, кончиками пальцев коснувшись моей щеки.       И это действие разрушало магию момента: я моргнула, вздрогнула и отшатнулась.       — Только, если действительно станешь волчицей, — Вожак слегка отсел, увеличивая между нами расстояние. А затем, понизив голос, добавил: — А волчица не может бояться своего волка.       Его слова напомнили мне о моей затее, и я, сама потянувшись вперёд, коснулась шершавой ладони «волка». Она была сухой, тёплой и испещрённой мелкими шрамами и царапинками; многие из них уже почти затянулись, но всё ещё были ощутимы. Поднявшись в своих прикосновениях выше ладони, внезапно… замерла. Кожа в этом месте была непривычно огрубевшей, какой-то не очень здоровой и носила следы… уколов.       — Зачем ты колол себе эту дрянь?.. — тихо, едва слышно, спросила.       — Потому что моя реальность — дерьмо, а я может и кажусь тебе ничтожеством, но не согласен жить в дерьме, — Оуэн в очередной раз фыркнул.       Но через прикосновение, слабым отголоском, до меня долетала слабая дрожь, достигавшая пика на кончиках его пальцев.       Он искусно скрывал свои эмоции, но определённо их испытывал.       — Никогда этого не понимала… — пробормотала, скользя пальцами по чужой коже. Потом спохватилась: — Не про жизнь-дерьмо, а про… всё остальное.       Чем дальше я продвигалась в своём «исследовании» — тем сильнее моё сердце обливалось кровью. В какой-то момент мне подумалось, что на теле Вожака, должно быть, нет ни одного места, не изуродованного рубцами и шрамами, хотя я исследовала только его руки, плечи и предплечья.       — Ради всего святого, избавь меня от своей тошнотворной жалости! — Оуэн внезапно зарычал, дёрнувшись. Это было так неожиданно и резко, что я, замерев, снова оцепенела от накатившего ужаса. Несколько секунд слышалось лишь тяжёлое дыхание мужчины, а потом он заговорил, но уже гораздо тише: — Лучше… лучше просто пой.       — Боюсь, моё пение приведёт тебя в ещё большую ярость… — не согласившись, фыркнула.       — Либо пой и продолжай свой… «эксперимент», либо молчи, переполняйся жалостью, но тогда катись отсюда! — Вожак уже не рычал, а говорил громким хриплым шёпотом, в котором явственно слышалась знакомая злоба.       Знакомая злоба — привычный страх. Всё вернулось на круги своя.       Тем не менее, решила чуть-чуть повременить, поэтому запела:

      — Я буду тем, кто обнимет,

Я буду тем, кто тебя примет,

Вся любовь, что во мне

Пылает, как в огне

      Теперь к чувству страха примешалась ещё и неловкость. Более того — скользнув выше плеча, невольно коснулась пальцами шеи Оуэна, и застыла.       Подушечками пальцев ощутила пульсирующую под кожей вену.       Пульсирующую словно сама жизнь.       А дальше всё было словно в дурмане.       Рука сама собой потянулась дальше, выше — и пальцы коснулись щеки.       Глаза Вожака вспыхнули тёмно-карим живым пламенем, утягивая меня в неведомый, но сильный водоворот.       Мои дрожащие пальцы ощущали капельки пота, а также неровность — щёку пересекал рубец.

И что-то в этом моменте… в этом прикосновении… было более интимным, чем если бы мы сейчас занимались любовью.

      Словно со стороны услышала собственный сиплый шёпот:       — Д-думаю, хватит… С-спасибо.       А потом — вскочила на ноги, и, спотыкаясь, опрометью кинулась ко входной двери, распахивая её.       Сбегая вниз по ступенькам. Убегая.       А в голове неистовыми отголосками пульсировали так и не спетые дальше слова песни:

— Нет, ты больше не одна

Когда наступит тьма,

Дам свет звезде

Слышишь шепот в темноте