Фриковатый экзорцист

[первое декабря этого года, кимдон]

Они не знают, кто Феликс такой. Почти человек, слишком Драконий дух, недостаточно живой, уже двадцать один год, как мёртвый. Хван Ёнбок — настоящее имя Феликса — умер из-за обвития пуповиной. У него даже есть могила. Чанбин подпирает кулаком щёку, вглядывается в глаза Феликса и задумчиво мычит. — Уверен, что могила твоя? Феликс вздыхает. Его руку мягко сжимает тёплая, шершавая ладонь Джисона, потому что Феликсу всегда было страшно не то чтобы говорить — думать о собственной смерти. — Нет, но многое указывает на это. Мы проводили что-то типа расследования с Хёнджином, когда ему было шестнадцать. Всё вело к тому, что я действительно Хван Ёнбок. Чанбин мычит ещё раз и говорит: — Ладно, я попытаюсь узнать побольше об этом. А где Минхо? Джисон клонит голову набок. — А где Минхо? Чанбин хмурится. — Вы не пересеклись за Вратами? Он ушёл за вами в полдень. За час до того, как вы вернулись. — Нет, мы не… — лицо Джисона бледнеет от ужаса. — Неужели он застрял в Путях? Чанбин чешет бровь. — Зная его, вряд ли. Минхо точно дошёл до Графства. — Ладно, тогда почему мы не встретились с ним? — А что если они не хотели, чтобы мы пересеклись с ним? — размышляет вслух Феликс. — Может, нас поэтому так резко начали выпроваживать оттуда? — Да, и мне сразу не понравился этот Многоликий… — Стоп. Повтори, — перебивает Чанбин. — Тебе не понравился кто? — Многоликий герой, — повторяет Джисон. — Что-то не так? Кто он? Чанбин приглушённо ахает, его разноцветные глаза широко распахиваются. — Дело дрянь. Надо срочно вытаскивать Минхо. Пол под их ногами начинает дрожать, мощные вибрации расползаются по всей его поверхности. Вдруг всё пространство содрогается, словно Оддинари находится в эпицентре землетрясения. Чанбин срывается с места, Феликс с Джисоном — за ним. За дверью в подвал что-то происходит, что-то нехорошее. Чанбин почти сносит дверь с петель и врывается внутрь. Врата. Каменная арка, сдерживающая Пути, идёт трещинами, и вся пыльная комнатка трясётся, словно самолёт, вошедший в зону турбулентности. Лицо Чанбина теряет краску. — Что происходит? — из-за его спины раздаётся встревоженный голос Джисона. Чанбин не отвечает, подбегает ближе к Вратам — и они схлопываются, оставляя лишь кирпичную кладку стены за собой. — Опоздали, — глухо гудит он, касаясь места, где раньше искрились Врата. — Минхо застрял. Повисает молчание. Чанбин тупит взгляд в теперь пустую стену, Джисон и Феликс беспомощно переглядываются. Им обоим ясно — всё, что сейчас творится, — гораздо больше их самих. Им известно слишком мало и, побывав по ту сторону Врат, они уяснили: никто ничего рассказывать и объяснять не собирается. — Знаете что, — вдруг оборачивается и говорит Чанбин. — Вы пока займитесь обустройством Феликса в мир. Телефон купите, зимнюю одежду… Мороз крепчает. — он подталкивает их к выходу из подвала. — Я придумаю, как вытащить Минхо.

***

Телефон Феликса разблокируется его отпечатком пальца, а ещё от пальцев Феликса кожа Джисона покрывается мурашками. От ботинок Феликса остаётся след на снегу, а потом — лужи на кафеле подъезда. Он не может перестать оглядываться. Это приятно. Наконец-то чувствовать кожей и не быть бесследным для мира вокруг. В голове путаются мысли, сердце в груди бешено стучит. Позади Феликса идёт Джисон и радостно лепечет, предвкушая встречу с Хёнджином так же сильно. И вот Феликс зажимает кнопку звонка! Они с Джисоном решили не предупреждать Хёнджина заранее, и теперь оба ждут его реакции, затаив дыхание. Через полминуты щёлкает замок, скрипит задвижка. Дверь приоткрывается сначала наполовину, потом — полностью. Из полутьмы прихожей выглядывают два блестящих глаза Хёнджина. Он смотрит сначала на Феликса, затем на Джисона. — Сюрприз? — нерешительно произносит Феликс. Хёнджин несколько раз открывает и закрывает рот. Наконец, спрашивает тихое: — Вышло? Феликс расплывается в улыбке и кивает. Без лишних слов Хёнджин утягивает его в объятия. Крепкие. Настоящие.

***

На кухне прохладно, но улыбки на лицах Феликса и Хёнджина тёплые, и чай в кружка горячий. Феликс долго ощупывает всё то, что попадается под руку. Стальную гладкую ложечку, сахарницу в форме слоника, столешницу с ножевыми ранениями (Хёнджин редко пользуется разделочными досками, но теперь-то Феликс сможет давать ему за это настоящие подзатыльники!). Хёнджин задаёт много вопросов: про Потусторонье, про сам ритуал, потом неловко интересуется, отчего глаза Джисона стали разноцветными, как у Чанбина. Неужели, Чанбин тоже продал душу? Джисон сначала шустро отвечает, порой перебивая Феликса, и энергично участвует в разговоре, а потом вдруг становится непривычно тихим. Феликс встречается с ним взглядом — и вдруг вспоминает. Минхо. Хёнджин, чувствуя резкую перемену в настроениях Джисона и Феликса, с тревогой спрашивает: — Что-то случилось? Джисон выпрямляет спину, прочищает горло. — Минхо, кажется… Хёнджин вдруг перебивает его: — Нет. Не нужно. Минхо, наверное, не хочет меня видеть, — он виновато уводит взгляд в сторону и неловко разглаживает свитер ладонями. Феликс хмурит брови, не понимая, о чём Хёнджин вообще говорит. Джисон тоже в недоумении, с его губ срывается озадаченное «что?» и «о чём ты?» следом. Он качает головой и вздыхает: — Не знаю, о чём ты, Хёнджин, но это не так. Минхо застрял в Потустороннем мире. Хёнджин поднимает глаза, взгляд его становится мрачным. — Застрял? — Да, но мы уже работаем над тем, чтобы вытащить его, — заверяет Джисон. — Чанбин что-нибудь придумает. — Почему он застрял? — Без понятия, — честно отвечает Джисон. — Врата просто схлопнулись через несколько минут после того, как вышли мы. Хёнджин медленно кивает. — Пожалуйста, держите меня в курсе всего. Джисон обещает делиться всеми новостями. Немногим позже Феликс с Джисоном уезжают на вызов — эпидемия одержимостей всё так же остаётся насущной проблемой.

***

Хёнджин снова остаётся один. Он хочет забыться, занять руки и голову хоть чем-то. Пытается рисовать, но снова и снова из линий складываются черты Минхо. Становится тошно. Хёнджин просто хотел, чтобы Минхо к нему не привязывался. Привязанность ведь так опасна в Путях! Теперь это кажется наивной чепухой. Хёнджин ничего не смыслит в отношениях между людьми, у него и друзей, кроме Феликса никогда не было. Но сейчас он вспоминает взгляд Минхо, и понимает, что облажался. Перед тем, как сделать шаг через Врата, Минхо посмотрел на Хёнджина, как на предателя. И теперь нет возможности объясниться. Нет шанса извиниться. Минхо застрял, и никто не сможет пообещать, что ненадолго. Хёнджин тонет в чувстве, которому не осмеливается дать название. Одно и то же чувство сначала заставило Хёнджина поцеловать Минхо, а потом — оттолкнуть. Вдруг экран его телефона загорается новым сообщением. Странно. Хёнджину обычно никто не пишет.

Ёнджун: Привет! Не хочешь сходить выпить кофе?

Хёнджин хмурится, но быстро печатает два сообщения в ответ. Я: Приветик Я: Хочешь снять ещё одно видео?

Ёнджун: Честно говоря, нет

Ёнджун: Хочу по-дружески провести время вместе, если ты не против

Я: О? Конечно Я: А когда?

Ёнджун: Хоть сейчас, если ты свободен

Я: Свободен!

Ёнджун: Супер :)

Хёнджину правда нужно отвлечься, и он схватится за любую возможность.

***

Кофейня, выбранная Ёнджуном, похожа на пряничный домик. Круглые столики на позолоченных ножках залиты розовой карамелью, стены присыпаны сахарной пудрой, спинки диванчиков выложены песочным печеньем. — Здесь так красиво, — вполголоса говорит Хёнджин. — Это ты ещё пирожные не видел. За стеклом витрины настоящая оранжерея: муссовые пирожные, не отличимые от живых цветов. Ёнджун заказывает гардению и американо, Хёнджин — белый лотос и латте на кокосовом молоке. — Здесь правда так чудесно! — восхищается Хёнджин, когда они оказываются за столиком у окна. — У меня эта кондитерская с тобой ассоциируется, — бодро отзывается Ёнджун и отпивает кофе. — А? Почему? — Место правда чудесное. Как ты. Хёнджин теряет взгляд в тарелочке со своим пирожным. Он уже привык к комплиментам в интернете, но когда кто-то произносит такое, глядя ему в глаза, не может перестать смущаться. — Кстати, наше видео так хорошо зашло, — меняет тему Ёнджун. — Спасибо, что согласился снять. — Тебе тоже спасибо. Вышло очень миленько. — Комментарии забавные. Все постоянно спорят, тот ли я самый парень. — Бо-о-оже, — тянет Хёнджин. — Что бы я ни выложил, все постоянно пишут о том портрете. — А не расскажешь кто он? Если не секрет, — Ёнджун закусывает нижнюю губу. — Просто знакомый. Ничего такого, — зачем-то оправдывается Хёнджин. — Ясненько. — Глупо получилось, но, кажется, это ошибка, изменившая мою жизнь, — Хёнджин хихикает. — Ну ничего, скоро забудут, — улыбается Ёнджун. — В интернете всё скоротечно. — Это верно. Они тепло беседуют о всяком ещё час. Хёнджину всё так же сложно открываться и говорить о себе — да и страшно проболтаться о самом больном — о парне, который застрял в Потустороньи на бог знает сколько и которому Хёнджин, к слову, отдал свой первый поцелуй. Но Ёнджун не давит, умело ведёт диалог, избегая неловких пауз, много кокетничает. — М-м, — Хёнджин начинает мямлить, сминая в руках салфетку, когда разговор заходит об их следующей встрече. — Не хочешь как-нибудь заглянуть ко мне в гости? Обещаю приготовить что-нибудь вкусненькое. На самом деле, это почти что детская мечта Хёнджина — позвать друга в гости. И недавно Хёнджин дал себе обещание наверстать упущенное за годы самоизоляции. — О? — Ёнджун немного робеет. — Да, конечно.

***

Они разошлись около получаса назад, но Ёнджун до сих пор улыбается до ушей. Декабрьский мороз нипочём, когда парень, по которому сохнешь не первый год между делом приглашает в гости. Он был подписан на Хёнджина вот уже несколько лет, следил за ним с самых первых постов и влюбился с самых первых влогов. Хотя влюбился сказано громко. Хёнджин был просто интернет-крашем, таким далёким раньше и до невозможности близким сейчас. Бомгю называет Ёнджуна симпом и в целом настроен к Хёнджину скептически: всё-таки тот «морозился» и игнорировал предложение заснять совместное видео два месяца, прежде чем согласиться. Но Ёнджун отмахивается. Сейчас это неважно. Сегодня Хёнджин ответил на сообщение практически моментально. Голос разума шепчет быть осторожнее, не позволять росткам симпатии прорасти в нечто большее раньше времени. Но Хёнджин так мил, порой неловок и бесконечно талантлив. Он притягивает Ёнджуна, как магнит. Словно Хёнджин — ответ на самый главный вопрос жизни, вселенной и всего такого. Порой Ёнджуну взаправду кажется, что Хёнджин знает ответ на самую большую загадку его жизни. Голоса. В детстве их было особенно много. Некоторые преследовали его, просили кусок души за помощь в списывании контрольной или за любую другую услугу: были готовы выполнить любой каприз. Но маленький Ёнджун никогда им не верил, не поддавался ни на какие уговоры, только крепче сжимал ладони и до истомы молился. Молитва всегда отгоняла страшные голоса. Мама и папа водили его по врачам. Они ставили диагнозы, прописывали таблетки, но ничто не помогало. И тогда Ёнджун решил, что будет притворяться, что не слышит их. Со временем, голосов действительно становилось меньше. И два года назад они пропали на совсем. Хотя иногда Ёнджун всё же слышит их: когда ему приходится проходить мимо бара Оддинари. Ёнджун вообще не любит выпивать: пьяным, он много ест, что абсолютно непозволительно! Он ведь в первую очередь модель, потом уже — блогер. Но бар Оддинари всегда вызвал у него особенную тревогу: вечно безлюдный, но такой шумный, тонущий в тех самых страшных-страшных голосах. И вот порой Ёнджуну кажется, что чудовища, выходящие из-под руки Хёнджина, выглядят так, будто им принадлежат эти страшные-страшные голоса. Они разошлись в разные стороны около получаса назад, но Ёнджун уже печатает ему ещё одно сообщение: «Доброй ночи, ангел»