Средь тысячи дорог

      Саша определенно его убьет - телефон жалобно вибрировавший о нехватке заряда отключился час назад, а Олег не имеет ни малейшего понятия о том, где сейчас находится и как вернуться в квартиру брата без помощи гугла. Попытка спросить дорогу у прохожих не увенчалась успехом, большинство его просто проигнорировали, а осилить путь до метро из которого он вышел не кажется слишком уж хорошей идеей - ноги с непривычки ломит от нагрузки, да и не помнит он уже своего маршрута, знает только, что через мост проходил.       Тревоги и паники не было, только совесть подгрызала слегка, брат ведь с ума сойдет, когда с работы вернется. Мысли плавно перетекали из одной в другую и внимание рассеивалось - не только ноги устали, он столько интересных и впечатляющих вещей за всю свою жизнь кажется не видел, сколько успел за этот длинный день посмотреть, даже в пару музеев заглянул, удивительно. Олег все идет куда-то, не задумываясь даже, на дома красивые иногда засматривается, замирает, но, толпой людей подгоняемый, дальше двигается, куда-то поворачивает, когда улицы в перекрестки упираются и на одном таком повороте вывеску продуктового замечает.       В животе будто черная дыра в этот момент образовалась, есть захотелось нестерпимо, да и вода бы не помешала - его давно уже кончилась. Он через дорогу проскакивает аккуратно, чтобы к пешеходному не возвращаться, в магазин заходит и выдох облегчения сам с губ слетает. В помещении кондиционер работает на полную и дышится тут легче, чем на душной улице - август со своей резкой сменой погоды в столице пережить будет труднее, чем дома. В прочем, особых неудобств такая погода не доставляет, пока есть питьевая вода и кофта или куртка: никто не отменял грозы и ливни, последнее время они посещают Москву довольно часто, Саша постоянно жалуется на увеличение трафика в метро из-за непогоды.       Две упаковки сэндвичей с ветчиной и литровая бутылка воды были отправлены в рюкзак до ближайшей удобной лавочки и Олег довольный удачной покупкой вновь влился в толпу прохожих, двигаясь в неизвестном направлении. Он чувствовал себя странно легко, даже счастливо, находясь в незнакомом городе, в одиночестве, без средств связи и навигации, он абсолютно не переживал о том, как будет искать дорогу домой, не боялся остаться ночевать на открытом воздухе или нарваться на неприятности - внутри была странная уверенность, что все будет отлично, а неоднозначная ситуация вполне может принести новый интересный опыт.       Солнце медленно скрывалось за домами, уступая место сумеркам, в один момент зажглись фонари и улица преобразилась, в искусственном освещении красота ее стала только заметнее - множество теней делали здания объемнее, живее и не засматриваться на них было невозможно, так интересно выглядели новые формы и цвета. Когда очередной спешащий прохожий неосторожно толкнул его пробегая мимо, Олег решил свернуть на менее людную улицу. В небольшом переулке было мало людей и, что действительно удивительно, в нем было тихо, спокойно - никто никуда не спешил, почти не проезжали мимо машины, а пешеходы негромко переговаривались между собой, не привлекая никакого внимания, не отвлекая на свои громкие восклицания или недовольство.       Дома здесь были явно старше тех, что он видел на предыдущей улице, красивые, недавно отреставрированные, все в яркой краске, они удивительно контрастировали со спокойными панельками во дворах и это было так красиво, что улыбка на лице сама рождалась. Мы упускаем столько прекрасного, считая это обыденностью, что от этого стоило бы горько плакать, но иногда, в редкие моменты спокойствия, можно заметить особо фактурное облако, замысловатую лепнину на постройке у дороги или просто милую собаку с хозяином, и даже такая, незаметная обычно, мелочь может сделать человека немного счастливее. Олег никогда не думал, что может найти красоту в чем-то простом, но сегодня весь мир словно играет новыми красками и от этого так удивительно легко и радостно на душе, что и усталость вся куда-то отступает. Он по переулку медленно идет и картинку эту запомнить пытается, знает, что точно так же уже никогда не будет, что это так прекрасно здесь и сейчас и в памяти своей хоть часть удержать нужно.       Впереди здание ярко-оранжевое взгляд цепляет, притягивает, Олег определяет его как ориентир для дальнейшего движения и когда ближе подходит понимает - это театр. На фасаде подсвеченные афиши в черных рамах тяжелых висят, а посреди них, прямо в центре, памятник стоит, знакомый будто: там мужчина худощавый в шляпе сидит, ногу на ногу закинув, а на фоне у него названия спектаклей вырезаны. Олег ближе подходит, рассматривает и уже примерно понимает, где находится - не являясь человеком высокой культуры, он все равно знает, кто такой Вахтангов и где находится один из главных театров страны, без точного адреса, конечно, но того факта, что он на Арбате, чтобы сориентироваться должно быть достаточно. Осознание того, что спать на ближайшей лавочке все-таки не придется грело душу и пустой желудок. Он по сторонам быстро оглядывается и счастливый к ближайшей лавочке идет, чтобы отдохнуть и перекусить перед последним рывком: если он хорошо помнит карту, то около Арбата должно быть метро, а в подземке и без телефона сообразить что-то можно будет.       Он устраивается удобно и из рюкзака покупки свои достает. Ноги гудят от усталости и, кажется, что встать с этой лавки у него сегодня уже не выйдет, так хорошо было телу, впервые расслабившемуся с раннего утра. Он глаза на минуту прикрывает, просто дышит и уже это такое наслаждение, а после еды и умирать не страшно будет, все равно счастливее он уже вряд ли будет.       - Прошу прощения, можно рядом сесть ненадолго? Мне гитару только настроить. - Олег от неожиданности чуть с лавочки не упал, он проморгаться пытается и мутным взглядом местность осматривает, пытаясь источник голоса найти. Рядом с лавочкой парень стоит, привлекательный до жути, пусть и одет немного странно, не по погоде - наверняка в куртке сейчас от теплового удара умереть можно. У него волосы черные-черные и глаза такими же кажутся, шея вся в татуировках темных, кадык, что под кожей ходит, выделяющих, пальцы и кисти рук тоже чернилами украшены, он в них чехол с инструментом сжимает и все о чем у Олега думать получается - красивый, невозможно красивый. Незнакомец с ноги на ногу переступает:       - Вы в порядке? Если вам неудобно, я другое место найду. - Глаза оленьи смотрят открыто, с беспокойством странным, но приятным, притягательным и Шепс в этом беспокойстве тонет, увязает словно в болоте. Сердце бедное с ума в груди сходит, не знает куда себя деть от восторга непривычного и дыхание от этого перехватывает, и Олег, стыдно-то как, впервые за многие годы чувствует, что краснеет:       - Нет-нет, все в порядке. - Голос таким дурацким кажется и щеки от этого только сильнее алеют, даже уши гореть начинают, а незнакомец будто и не замечает чужой неловкости, он улыбается довольно, глаза слегка щурит и рядом опускается, плавно и осторожно, гитару из чехла достает и больше на соседа своего внимания не обращает. Олега это радует и огорчает одновременно, он никак взгляд от парня этого оторвать не может, на руки зачарованно смотрит, что инструмент внимательно настраивают, на улыбку легкую, что на губах аккуратных играет и голос мягкий сам в голове проигрывается на повторе, чарующий и мелодичный - этот человек весь такой, словно волшебный и это так удивительно, что не думать об этом не получается.       Голода уже нет, нет жажды, кажется будто весь мир до этого прекрасного незнакомца сузился и рамки свои больше никогда не расширит, но это не пугает, не настораживает - сердце кричит, что так и должно быть, что все правильно, а Олег своему сердцу всегда верит, это чужие обмануть могут, а свое никогда не предаст. Сказать что-то хочется, еще раз голос чужой услышать, но в голове ничего кроме "красивый-красивый-красивый" не находится, ни одной мысли больше. Он так и сидит на профиль чужой смотрит, пока парень с лавки не поднимается, тот снова взгляд Шепса ловит, улыбается чуть шире, слегка зубы белые оголяя:       - Спасибо большое, хорошего вечера. - Он поклонился слегка и ушел, и от этого так грустно стало, хотелось еще немного на него посмотреть, еще полюбоваться. Тяжелый вздох с губ срывается и Олег все-таки сэндвичи открывает. Он один съедает почти залпом, водой прихлебывая довольно, а потом первые аккорды до ушей доносятся и он совсем пропадает, голова сама к источнику звука поворачивается и все, на что мозг теперь способен - любоваться.       Парень незнакомый в паре метров всего оказывается, он с другими музыкантами рядом стоит без куртки уже, в одной черной футболке и в Олеге на секунду просыпается маленькая визжащая от восторга девочка - худые руки все в переплетении темных рисунков скрыты и их все рассмотреть хочется, потрогать и пересчитать, разглядеть каждую деталь, что с расстояния не заметить. И пальцы красивые, что сейчас струны на гитаре зажимают, тоже внимания заслуживают, их тоже изучать хочется, касаться. Незнакомец будто и не человек вовсе, не бывает настолько красивых и завораживающих людей, не бывает тех, от кого взгляд оторвать невозможно, а вот он есть, стоит великолепный, будто из мрамора выкован и рунами черными-черными расписан, чтобы жизнь в камне была, чтобы двигался, разговаривал и простых смертных очарованием своим с ума сводил, как Олега уже свел. Бутылка воды и открытая упаковка так и лежат на лавочке рядом с рюкзаком, а Шепс просто смотрит и даже музыки, что под руками чудесными рождается, не слышит. Он с восхищением каждый чужой вздох ловит, с восторгом каждый взгляд в свою сторону принимает и улыбается, глупо так, довольно и радостно, и счастливым себя чувствует просто красотой непонятной наслаждаясь, не задумываясь ни о чем.       На улице уже совсем темно и холодно, когда музыканты выступление заканчивают и вещи собирать начинают, Олег ежится зябко и с сожалением взгляд от красавца отрывает, за толстовкой в рюкзак лезет: как знал, что пригодится. Он одевается неспешно и думает, что уходить пора, стоит до дома добраться, а то Саша его прямо у порога в бетоне похоронит, отомстит за свои нервные клетки. Олег уже с лавки поднимается, потягивается, мышцы затекшие разминая, когда на лавочку снова незнакомец с гитарой опускается:       - Понравилось выступление? - Он в глаза смотрит внимательно, улыбается приветливо и открыто, и для уставшей за день головы это слишком: мозг выдает критическую ошибку и все на что хватает Олега это легкий кивок и нервная улыбка - он не может вспомнить ни единого мотива, что звучал на этой улице последнее время, только красивые пальцы, темный взгляд и красивый изгиб губ. Но кажется его простого жеста вполне хватает, лицо чужое едва не светится от довольства, глаза карие мимические морщинки украшают, выразительнее делают, чужую радость подчеркивая. Гитара осторожно на лавку укладывается, а парень рядом встает:       - Дима, приятно познакомиться. - Он руку свою невозможную ему, Олегу, протягивает, а щеки снова краснеют, как у ребенка, от одной мысли, что он до чужой ладони действительно дотронуться может, касание пальцев тонких на своей коже ощутить, а не просто издалека ими любоваться. Он аккуратно кисть чужую сжимает, а кожа на ней мягкая-мягкая, несмотря на линии чернильные, и в глаза чужие заглядывает осторожно, несмело, улыбается в ответ, уже не так ломано, тепло и открыто:       - Олег. - Его руку крепче в хватке зажимают, в глаза смотрят и он чужие веселье и задор улавливает, сам их чувствовать начинает и это удивительно приятно, чужое настроение улавливать вот так легко и просто, так естественно, а с языка впервые за этот странный вечер внятные слова слетают. - Крутая гитара.       - О, разбираешься или просто не знаешь, что сказать? - Дима на лавку опускается, темные пальцы его по деке ласково ведут, осторожно, и Олег в этот момент готов душу продать, лишь бы на месте инструмента оказаться, лишь бы его так эти руки в узорах странных гладили, лишь бы на него так влюбленно и восторженно глаза карие смотрели, наваждение это мозг на пару секунд перегружает, а когда Шепс в реальность возвращается, музыкант уже гитару бережно в чехол упаковывает и рядом ставит, придерживая. Он внимательно смотрит, все еще тепло и довольно.       - Немного, это же Корт, да? Дома похожая модель лежит, только цвет покрытия другой.       - Он самый, у них акустических звук отличается от других стандартных моделей, глубже что ли, струны правда говно. Часто играешь? - Живой интерес на чужом лице отчетливо читается и Олегу слегка неловко становится такие открытые эмоции ловить, но от того не менее приятно. Чужой энтузиазм и любопытство льстят, особенно от кого-то вроде его нового знакомого, кого-то, кто сам смог в нем подобные эмоции вызвать, кто настолько одним своим существованием завораживает, что дышать разом труднее становится и сердце в груди стучит, как бешеное, и мысли снова словно тараканы разбегаются. Собраться не сразу получается, ответ вразумительный сформировать тоже, но в конце концов он справляется и может собой гордиться - звучит он вполне себе нормально:       - В последнее время чуть реже, но да.       - Круто. - Парень с лавочки поднимается, гитару берет, а взгляда от Олега не отрывает, думает над чем-то недолго совсем и снова улыбается тепло и ярко. - Ты никуда не торопишься? Можем где-нибудь посидеть, поговорить. Не хотелось бы расставаться с новым знакомым так рано.       Олег его прекрасно понимает, хочется узнать этого человека получше, хочется рассмотреть со всех сторон, потрогать, послушать, всего хочется и сразу, но абсолютно не хочется ночевать на Арбате или в ближайшем парке на не по летнему холодной лавочке. Он даже времени точного не знает, не знает когда закроется метро и как добираться до дома без него в случае необходимости - он же даже такси вызвать не сможет без телефона, да и, к своему стыду, точного адреса брата он не помнит, слишком мало времени в Москве провел, чтобы все в памяти отложиться успело. Новый знакомый чужую неуверенность будто чувствует, за предплечье его берет аккуратно, едва толстовки касаясь, на себя внимание возвращая:       - Еще не так уж и поздно, всего половина десятого, а засидеться все равно не получится, я домой на метро добираюсь. - Это решает почти все его проблемы сейчас: он сможет провести еще немного времени с Димой, узнает, где метро и успеет добраться до квартиры брата, а если повезет, то сможет ему позвонить и извиниться за столь долгое отсутствие и невозможность выйти на связь, благо номер Саши он знает наизусть.       - Я не против, но мне бы позвонить, а телефон сел.       - Да без проблем, пошли, здесь недалеко пекарня классная и цены не кусаются. - Олег вещи свои немногочисленные в рюкзак возвращает, а когда с музыкантом рядом встает, тот уже телефон разблокированный ему протягивает доверчиво, будто его не смущает совсем вещь дорогую незнакомцу отдать, это даже льстит немного. Пальцы сами находят знакомые цифр, пока ноги несут в очередное незнакомое, но наверняка впечатляющее место. Кажется, что рядом с таким человеком, как Дима скучно не бывает, он привлекает к себе внимание даже во время простого разговора, на него хочется смотреть, его хочется слушать, он одним своим присутствием будто добавляет в реальность новые необычайно яркие краски - отведи он Олега хоть на помойку, пока сам парень неподалеку уныло точно не будет.       Монотонные гудки скоро сменяются небольшими помехами, а после слышится родной и очень беспокойный голос, отчего внутри где-то стыд просыпается: брат скорее всего уже дома, а его нет рядом и на звонки не отвечает, которых наверняка уже больше десятка:       - Да, слушаю. - Впрочем кроме смущения просыпается и страх - Саша в порыве праведного гнева пострашнее самого дьявола будет, он и по голове пустой постучит и словами обласкает так, что самому жить потом не захочется. Олег мучительно тянет с ответом, думая, что не поздно еще бросить трубку и остаться жить где-нибудь на Арбате. Здесь и сейчас почему-то все кажется лучше, чем слышать тот самый "мамин" голос брата, а в том, что услышать придется именно его не было ни малейших сомнений.       Глубокий вдох и скорбное выражение лица привлекает внимание попутчика, Дима смотрит с интересом, голову вбок наклоняет как-то совсем по-птичьи и Олег на секунду снова на выразительные черты засматривается, а после покашливание в трубке слышит и не дает себе больше времени на позорное отступление:       - Привет, Саш. Это я.       - Я тебя убью. - И да, это тот самый голос, у брата получается даже лучше, чем у мамы, Олег чувствует, что уши его, в который раз за этот удивительный день, краснеют, а взгляд непроизвольно в брусчатку утыкается, виноватый такой, будто Саша его видеть может. - Если тебя не ограбили, если тебя не сбила машина или не напал злосчастный маньяк, у тебя нет оправдания, Олежа, и как только ты вернешься, я тебя на заднем дворе живьем прикопаю, понял?       - У меня сел телефон и я потерялся? - Почему-то это звучало как вопрос и попытка сгладить чужое негодование была засчитана, а интерес нового знакомого кажется только возрастал, если у него есть чувство юмора, то история ему понравится, если он ценит чернушные шутки, что ж, Олег с радостью пригласит его на свои вполне реальные похороны.       - Не засчитано. Приговор вынесен и обжалованию не подлежит, тащи свою задницу домой, чтобы... А где ты вообще? - К концу предложения брат был скорее обеспокоен, чем зол и, возможно, это можно считать маленькой победой: в случае с Сашей ни о какой уверенности речи не шло, брат был ужасно мстителен и при этом парадоксально легко отходчив. Его конечно можно понять, сейчас Олег прекрасно осознавал, что мало походил на подарок судьбы, скорее на наказание, которое старший стоически выносит уже, страшно подумать, 22 года. Стыд подступает к горлу удушающей волной, и в моменте очень хочется попросить прощения за чужие многострадальные нервы, но вряд ли Сашу успокоят спутанные извинения в десять вечера с незнакомого номера, так что приходится собраться с мыслями и коротко пересказать где он сейчас и как вообще сюда попал:       - Короче, сейчас где-то в районе старого Арбата, недалеко от театра Вахтангова. Со мной все в полном порядке честно. Я заблудился, когда телефон сел, но сейчас я знаю где нахожусь и как добраться до дома, не переживай.       - Ну допустим, ты с кем-то знакомым встретился? - Голос все еще звучал взволнованно, но брат явно успокаивался, вникая в ситуацию.       - Почти. - Точно не стоило говорить, что это уличный музыкант, которого Олег знает от силы два часа, полтора из которых он просто откровенно пялился на этого человека.       - Отлично, меня устраивает. Дай ему трубку.       - Чего?       - Телефон говорю этому человеку дай. Как его зовут, кстати? - Происходит что-то странное, но мозг будто не пытается обработать поступившую информацию. Где-то во всем этом диалоге должна прослеживаться логика, но Олег никак не может ее понять, не чувствуя никаких серьезных противоречий.       - Дима. - Он смотрит на музыканта и со смесью удивления и неловкости передает ему телефон, тот кажется удивлен этим не меньше, но покорно принимает аппарат обратно и осторожно прикладывает к уху.       - Здравствуйте. - И все-таки у него даже голос красивый, низкий, но ровный тон, он мягкий и тихий, но явно хорошо поставленный, его бы слушать и слушать, наслаждаться. Дима слушает брата внимательно, двигаться начинает, головой в нужном направлении указывая, когда взгляд на себе ощущает, а Олег лишь покорно за ним следует, рядом пристраиваясь и на лицо чужое исподтишка посматривает: интересно же, о чем брат говорит и какую реакцию его слова вызывают. Правда на реакцию его новый знакомый скуп, он лишь улыбается легко, да соглашается со всем, что на том конце говорят, глазами веселыми сверкает, жмурится иногда и этого хватает, чтобы из головы опять все вразумительные мысли вытеснить, одно только "красиво" внутри бьется вместе с сердцем.       Он взгляда отвести не может, за движениями плавными следит, за мелкими мимическими морщинками на лице, за пальцами тонкими, что телефон сжимают крепко, он татуировки рассматривает, каждую в голове своей разбирает, запоминает и понять пытается, и все это такое красивое невообразимо, хотя если подумать, это что-то абсолютно обыденное, но именно здесь и сейчас, именно на этом человеке все это кажется произведением искусства. Чужие глаза в освещении вечернем теплыми кажутся и ласковыми, озорными и детскими, и в них утонуть хочется насовсем, потому что это тоже красиво, он весь такой - нереальный и красивый.       Дима с братом прощается, хорошего вечера тому желает и на Олега смотрит, белозубой улыбкой сверкает, впервые за вечер настолько широкой и радостной:       - Потерялся в Москве с разряженным телефоном, да? Удачное знакомство со столицей. - Он смеется беззлобно и у Олега не получается не усмехнуться в ответ. Он думает в этот момент, что знакомство действительно удачное. Этот день один из лучших за последние несколько лет: он увидел столько интересных мест, вещей и людей, сколько за всю жизнь кажется не видел. - Мы пришли, лучшая пекарня по соотношению цена-качество на всем Старом Арбате, думаю, что после своих сэндвичей, ты оценишь нормальную еду.       - Ты за мной следил или что?       - Ну, ты же за мной - да, почему мне нельзя? - Дима спокойно в пекарню заходит, а у Олега в груди все замирает на мгновение, так стыдно и неловко становится. Почему-то он искренне желал остаться незамеченным, но кажется, что музыканта такое настойчивое внимание ни капли не напрягает, он все еще весело улыбается и во взгляде его ни капли отвращения или неудобства, и Шепс позволяет себе не зацикливаться на этом конфузном разоблачении собственного неподдельного интереса.       Внутри пекарня оказывается небольшим уютным помещением с приглушенными цветами, деревянной мебелью и теплым светом, до закрытия не больше часа и внутри почти пусто, спокойно. На витринах выставлена оставшаяся к вечеру выпечка и желудок с удовольствием подает признаки жизни, намекая, что одного несчастного сэндвича за день ему не достаточно, и пока мозг мечется между предоставленными вариантами Олег пропускает момент, когда музыкант оказывается у него за спиной. От дыхания чужого еле уловимого по шее мурашки бегут и первое непроизвольное желание - дернуться и обернуться, но места для маневра нет и приходится замереть, в переливы голоса чудесного вслушиваясь:       - У них очень вкусные эклеры и круассаны с начинкой, бери любой, точно не прогадаешь. - Лишь когда Дима отодвигается, Олег вдыхает полной грудью. Сердце в груди заполошно бьется ловя остатки чужого присутствия в непосредственной близости от себя, а голова пустая-пустая становится, в ней опять мысли лишь о чужой красоте, даже парфюм у музыканта кажется особенным и Шепс никак не может понять почему именно он пал жертвой чужой привлекательности. Рука чужая осторожно на плечо ложится, невесомо совсем, лишь внимание вновь к своему владельцу возвращая. - Решил, что будешь?       - С миндальным кремом думаю. - Голос его, в который раз за день, подводит, впрочем собственная голова сегодня тоже не на его стороне, остается только смириться с этим, а собеседник будто и не замечает ничего странного, головой лишь кивает удовлетворенно.       - Раз я тебя привел, то я и плачу.       - Не согласен. Я сам. - Слишком некрасиво чужим расположением так пользоваться, слишком неправильным кажется позволить за еду свою платить, а вот Диму это ни капли не смущает, он спокойно смотрит, улыбается лукаво слегка:       - Во-первых, это я тебя позвал, во-вторых, если ты будешь мне должен, то совесть не позволит тебе свалить не оставив хотя бы номер телефона, но даже если позволит, у меня есть номер твоего брата и ваш адрес. Так что, да, я плачу.       - Это подкат?       - Он самый. - Музыкант улыбается уверенно, нахально будто, а Олег в глазах чужих тонет и всплывать не планирует, его оттуда уже ни один спасатель не вытащит. Он кажется забывает, как дышать, а ходячее чудо только по плечу проводит аккуратно, невесомо и пару шагов назад делает к кассе подходя. - Круассан с миндальным кремом, один с шоколадом и миндальную меренгу, пожалуйста.       - Что-нибудь еще? - Кассир вежливо улыбается поздним посетителям, заказ проворно вбивая, а Дима на секунду задумывается, взгляд нечитаемый в сторону бросает, всего на секунду:       - Да, два чая, все здесь, спасибо. - Дожидается краткого кивка в ответ и обратно шагает, а Олегу катастрофически мало этой минуты, чтобы душевное равновесие вернуть, он все еще где-то не здесь обитает, никак переварить не может, понять шутка это или намек, и определиться нравится ему это или пугает тоже не получается, ничего не получается на самом деле.       Он из транса выходит только когда кассир их заказ на витрину сверху опускает - поднос пластиковый по стеклу неуютно проезжается и по коже мурашки бегут от противного звука. Музыкант спокойно поднос одной рукой подхватывает и к столу ближайшему идет, а Олег за ним осторожно ступает, гитару чужую придерживает, что с плеча чуть не падает, когда Дима поднос опускает, тот благодарный взгляд в ответ бросает и Шепс свое сердце уже проклинать готов за трюки, что оно в груди вытворяет.       Чехол с инструментом к стене встает, а они на стулья деревянные опускаются, на удивление удобные даже, выпечка даже весь день пролежавшая на прилавке привлекательно выглядит и удивительно пахнет, рот слюной рефлекторно наполняется, а желудок снова нетерпеливо и жалобно воет еды требуя. Музыкант напротив будто слышит, усмехается мягко и первым к еде тянется:       - Приятного аппетита.       - Ага. - Олега только на это короткое и хватает, он аккуратно круассан мягкий берет и взгляда от него не отрывает, он не хочет видеть, как Дима ест, точно не хочет, потому что что-то внутри уверенно подсказывает: он сам тогда сегодня уже не поест, залипнет на пальцах чужих, на лице, на губах и все, никакой физической пищи, только эстетическое удовольствие и голодная смерть.       Круассан под пальцами хрустит и ломается, к рукам липнет, но внутри выпечка мягкая и крема нежного много, он на языке слегка тает приятно и вместе с ним тесто сухим не кажется - для голодного желудка это почти рай, от удовольствия в голос стонать хочется, слишком вкусно для обычной булки. Олег едой наслаждается, чай иногда прихлебывает осторожно - горячий еще, а Дима на него внимательно смотрит, каждую эмоцию на лице чужом ловит и думает, что сегодня его счастливый день.       На Олега нельзя не смотреть, он даже издалека кажется кем-то родным и добрым, кем-то идеальным. Вблизи это ощущение лишь усиливается, он невозможно красивый, понятный и действительно будто родной и это подкупает, это притягивает. Он такой обычный и необычной одновременно, что от диссонанса, от этого нестерпимого противоречия здравый смысл сдается, поднимает белый флаг и капитулирует, хочется его узнать всего целиком и полностью, чтобы понять, осознать и полюбить всем сердцем и мысль эта сформировалась стоило только взгляд его серых омутов на себе поймать. Олег красивый, он нестерпимо красивый: у него волосы в свете вечерних фонарей почти черные, они блестят, переливаются и лицо чужое обрамляют даже когда хозяин их за уши заправляет, у него глаза из серого в голубой переливаются и небо перед дождем напоминают, такое завораживающее, тяжелое и непобедимое, у него руки большие, но аккуратные и наверняка очень теплые, такими только обнимать и любовь свою дарить, никак иначе, у него шрам у губы ровный, едва заметный, но оттого не менее привлекательный, у него кожа загорелая, солнцем обласканная и, судя по тому, что в голове у музыканта творится, у него еще и сердце его уже почти в ладонях лежит. Потому что Олег на него почти также смотрит, он уверен. Потому что в голове сплошным красным штампом: красивый-красивый-красивый у обоих.       У Олега голос красивый, он низкий, но приятный, нежный, ровный, у него взгляд теплый и заинтересованный, и Дима его просто так не отпустит, всеми силами вцепится, чтобы узнать получше, чтобы вот так же друг другу улыбаться и выпечку вместе уплетать, чтобы не мимолетное знакомство на пару часов, чтобы надолго, желательно навсегда рядом остаться. Даже если чужой интерес лишь иллюзия, можно и подружиться, точки соприкосновения уже есть и еще найдутся обязательно, не может быть иначе, нельзя таких людей упускать, Дима знает, что еще одного такого же и близко нет, единственный экземпляр на весь этот бренный мир, оттого и удержаться невозможно, он прикосновения ненавязчивые в любой удобный момент совершает, он в глаза чужие смотрит почти не моргая.       - Ты пялишься.       - Я любуюсь. - И отвечает на автомате из мыслей своих не выходя, за речью не следит, а когда доходит, что снова вслух что-то не то ляпнул, уже поздно. Остается только лицо поспокойнее сделать, будто так и надо, будто все по плану, а внутри паника поднимается: пошлет, точно пошлет за такое. Слишком открыто и провокационно, слишком для первой встречи и слишком для человека о котором ничего не знаешь и который ничего не знает о тебе. Кроме имени и производителя гитары одного на двоих.       - Нашел чем любоваться, я как свинья жру, весь стол засрал. - Напряжение внутреннее уходит сразу и облегченный выдох с губ срывается незамеченным.       - Нормально ты ешь, круассаны вообще аккуратно есть ни у кого не получается. Я тоже насвинячил. - Олег на него смотрит внимательно впервые за весь прием пищи и улыбается, замечая крошки на столе и пальцах красивых. Дима тоже испачкался немного, но это почему-то кажется чем-то милым, он улыбается Шепсу мягко и спокойно, открыто и сердце от этой улыбки где-то в горле комом встает. Лицо чужое в теплом свете ламп таким живым кажется, с глазами этими, почти черными, что от интереса блестят, что на Олега безотрывно смотрят, здесь и сейчас музыкант напротив реальным человеком кажется, а не идеальной скульптурой, что ожила и из музея сбежала, вот только от этого Дима ни капли красоты своей не растерял. От него мурашки по коже и восхищение во взгляде собственном почти безумное, неосознаваемое до конца даже.       За окном раскаты грома слышатся, близкие такие, напрягающие. Дима вздрагивает от шума постороннего и на улицу смотрит в поисках дождя:       - Пойдем? Хочется оказаться в метро до грозы. - Так не хочется с места нагретого вставать и идти куда-то, где расстаться придется, Олег морально не готов с этой красотой прощаться, даже если это не навсегда, даже если встретятся еще, если номерами обменяются. А Дима будто чужую грусть улавливает, наклоняет голову по-птичьи, в глаза заглядывает. - Не переживай, нам в одну сторону. Даже на одну станцию.       - Серьезно?       - Серьезнее некуда, пошли, не хочу, чтобы гитара намокла, у меня чехол без пропитки. - Это звучит, как достойная причина для выхода на улицу, упрямство - очень плохой повод испортить чужой инструмент, гитары сейчас стоят немало, но, что более важно, она может быть дорога музыканту. Портить ему настроение хочется меньше всего на свете, поэтому Олег лишь кивает и относит поднос на стойку, пока Дима осторожно возвращает чехол на свое плечо, и догоняет его у выхода, прощаясь с доброжелательным кассиром.       Окончательно стемнело, тяжелые тучи нависали над улицами, полностью закрывая небо и мешая дышать полной грудью: перед сильными грозами всегда так, вместе с грозовыми облаками накрывает непереносимая духота, что даже в прохладу августовской ночи не отступает, окружая со всех сторон. Отсутствие дождя радует музыканта и тот, слегка дергает Олега за рукав кофты, направляя в нужную сторону:       - Нам на Смоленскую, она ближе.       - Мне это все равно ни о чем не говорит, так что веди, я тебе верю.       - Опрометчиво верить малознакомому человеку. - Дима смешок легкий себе позволяет, улыбается открыто и Олег думает, что ему очень идет улыбка и как хорошо, что она частый гость на чужом лице, он сам в ответ улыбается довольно, радостно и в одну ногу с музыкантом шагает легко, он воздуха тяжелого побольше в легкие набирается вместе со смелостью:       - Ну, этот малознакомый человек ко мне подкатывал пару минут назад, разговаривал с моим братом и, очевидно, знает мой адрес. Если ты маньяк у меня уже нет шансов, так что могу себе позволить побыть легкомысленным. - Когда музыкант резко тормозит, появляется неуверенность и страх, что что-то не так сказано, что он сейчас пошлет куда подальше и уйдет, но он смеется неловко, взгляд отводит. И, о боже, Дима кажется краснеет от его слов. Олег готов умереть прямо сейчас абсолютно ни о чем не жалея. Улыбка сама шире становится, едва не до ушей растягивается, а взгляд внимательно по чужому лицу скользит, каждую деталь новой эмоции запечатляя в памяти, чтобы навсегда, чтобы вспоминать каждую свободную секунду и наслаждаться, как в первый раз, как сейчас. Музыкант быстро в себя приходит, улыбается осторожно, неуверенно слегка взгляд отводит и по волосам своим рукой небрежно проводит, пробор сметая, вдыхает глубоко несколько раз, краску с лица сгоняя и в глаза Олегу смотрит нахально и решительно, будто и не смущался секунду назад, краснея до самых волос:       - О, если дело в этом, то я подкачу к тебе еще не раз, красавчик, обещаю. - Теперь краснеет уже Олег, он чувствует, как кровь к ушам приливает и те алеют вместе с щеками, но взгляд решительно не отводит и улыбаться не прекращает. Открытый флирт от человека, который тебе нравится не может быть неприятным, только неожиданным. А еще, Дима его красивым назвал, его, Олега. Сердце в груди снова паясничает и, кажется, стоит посетить кардиолога, такое частое отклонение от привычного ритма не может быть нормой. В этот раз музыкант времени прийти в себя ему не дает, он его за руку хватает не глядя и снова вперед двигается, а мозг от этого простого прикосновения критическую ошибку выдает. Глаза темные на него смотрят весело, хозяин их даже хихикает счастливо, но тихо так, чтобы никто не услышал, он эффектом произведенным доволен. Через минуту руку в черной вязи неразборчивой другая сжимает, аккуратно, но крепко:       - Я тебе реально понравился? Ты меня пару часов знаешь.       - Реально понравился, сильно очень и я себя придурком рядом с тобой чувствую. Но, судя по тому, как часто ты зависаешь, я тут не один страдаю. - Музыкант останавливается на секунду и в глаза серые серьезно смотрит, взгляда не отводя, не моргая. - Я тебя вообще не знаю и ты меня тоже. Тут имя не в счет. Но я хочу узнать и пока для меня этого достаточно.       Он улыбается слегка ломано, неуверенно и такая искусственная улыбка ему совсем не идет, будто сомнения в чем-то вообще не про этого человека, будто они совсем неуместны и от них избавить хочется. Олег руку чужую крепче сжимает и слова с языка срываются раньше, чем голова их отфильтровывает:       - Ты мне тоже понравился, сразу как я тебя увидел и я не хочу тебя отпускать, хочу всего узнать, все татуировки твои рассмотреть, твою игру послушать, которую я пропустил, потому что на тебя все выступление пялился и не слышал ни черта. - Он на вздох судорожный прерывается и продолжать не хочет, стыдится, но взгляд чужой такой удивленный и радостный, что никакое стеснение уже не останавливает, он говорит, что чувствует не обдумывая ни единого слова. - Ты пальцы свои вообще видел? Они ахуенные, ты весь такой охренительно нереальный, будто из другого мира сбежал. Я на тебя смотрю и у меня в башке мыслей связных не остается, только ебучее "красивый", и сердце едва не до приступа схватывает. Поэтому не сомневайся, я хочу тебя узнать, и поцеловать хочу, и отпускать никуда не хочу, но мы в центре Москвы, а над нами грозовые тучи, которые могут испортить дорогую для тебя гитару. Поехали отсюда нахуй.       Олег дышит тяжело, прерывисто и нервно, но он не сомневается в своих словах ни на секунду, что-то внутри подсказывает, что он должен был это сказать, избавить от сомнений и неуверенности и он это сделал. По крайней мере, он очень надеется, что у него вышло. Дима по сторонам воровато оглядывается и Олега на себя за руку дергает резко и удивительно сильно, что тот чуть не падает на музыканта заваливаясь слегка, а тому только это и нужно: он голову чужую руками придерживает и губ чужих своими касается, на мгновение всего, а после отскакивает в сторону и смеется искренне и счастливо, и на Олега смотрит глазами сверкающими в свете фонарей и вывесок, гитара чуть с плеча не соскальзывает от маневров неожиданных, но Дима ее ловит, к себе прижимает крепко и вперед шагает довольный небольшой шалостью, и сходящим с ума в груди сердцем.       Олег в себя приходит, только когда музыкант уже на несколько метров вперед уходит и догонять бегом приходится, и, поравнявшись, сам за руку его берет, улыбается, когда ответную хватку чувствует и говорит головы не поворачивая, только на дорогу к уже выглядывающему из-за домов метро смотря:       - В следующий раз целуй нормально, мне мало.       - В следующий раз целуешь ты, я свой запас смелости еще в пекарне исчерпал. - Он чужую руку крепче сжимает, большим пальцем кожу мягкую гладит:       - Договорились.       До метро они доходят в тишине так и не разжимая рук, уже в паре метров их легкая изморось достает и гром вновь с небе раздается, но это не тревожит совсем. В помещении кисть чужую выпустить приходится и Дима искренне сожалеет об этой необходимости - чужая ладонь теплой была, согревала вечно мерзнущие пальцы и душу грела не меньше. Они спокойно проезд оплачивают и на эскалаторе под землю спускается, в двенадцатом часу ночи людей на самой станции не так много, большинство доходят до Арбатской, считая ее более удобной, так что толпы на платформе нет, но они все равно близко-близко друг к другу встают, плечами соприкасаясь и оба глупую улыбку прятать пытаются, иногда в глаза чужие заглядывая.       - Нам один раз пересесть нужно будет, не потеряешься?       - Я че, по-твоему совсем дебил? - Дима только усмешку себе в ответ позволяет, смотрит снисходительно слегка, но не надменно, по доброму и тепло совсем, и Олег под этим взглядом тушуется слегка, отворачивается на состав приближающийся смотрит. - Тебя даже в толпе хорошо видно будет, не потеряюсь.       - Верю.       В первом вагоне людей много едет, но им везет и получается у противоположной двери вместе встать, не мешая никому и гитару громоздкую между собой умещая. На Арбатской действительно толпа собралась, все домой хотят побыстрее уехать, да на такси не тратиться, слишком дорого из центра, куда не едь, Олег на Диму едва не ложится, когда этот поток в состав заходит, он гитару придерживает осторожно, повредить боясь и от этого музыкант такой прилив нежности и восторга чувствует - он его инструмент любимый бережет, даже в собственном неудобстве о чужой собственности заботится, что сердце щемит и хочется снова за руку взять, обнять хочется, хоть как-то эмоциями своими поделиться, донести, насколько такое отношение приятно делает. В такие моменты социум лишним кажется, нагнетающим и недружелюбным, не хочется людей рядом с собой видеть, не хочется, чтобы они тебя видели, слишком это мешает, но Олега словно и не смущает толпа вокруг, он положение гитары немного меняет и ближе придвигается, чтобы его услышать можно было, и чтобы его никто, кроме Димы не слышал и говорит-говорит-говорит от людей и шума отвлекая, про себя рассказывает и улыбается тепло ни капли стеснения не испытывая. А музыкант слушает внимательно-внимательно, как только может и действительно внешний мир в чужом голосе теряет, они чуть станцию пересадочную не пропускают и через толпу приходится пробиваться почти вплотную друг к другу прижавшись, гитару пряча от греха подальше, сквозь закрывающиеся двери выскакивая.       На Арбатско-Покровской удивительно мало людей, они даже сесть с краю в вагоне умудряются. Облегченный выдох у обоих с губ срывается, ноги все равно устали за день, Дима на профиль чужой смотрит внимательно, думает о чем-то своем пару минут, а потом ближе к чужому боку прижимается и тихо-тихо говорить начинает, про себя рассказывает, что вспомнить может, про музыку, про работу, много про что на самом деле, Олег слушает с интересом, про себя что-то еще вспоминает, истории из детства забавные рассказывает и к тому моменту, как они в Строгино приезжают, они уже знают друг друга почти как друзья.       На улице дождя нет совсем, только лужи на тротуаре по колено, сырая дорога да отсутствие кучи прохожих о грозе, что их обошла и говорят.       - Пойдем, потеряшка, сдам тебя в руки злого и страшного старшего брата.       - Вот ты шутишь, а Саша мне реально башку откусить может, и не к кому тебе подкатывать будет. - Дима в ответ смеется только и за руку протянутую Олега хватает в сторону квартиры его направляясь. - Ты реально мой адрес знаешь, да?       - Можно и так сказать. - Музыкант улыбается и смотрит загадочно так, что интерес изнутри только с большей силой подъедать начинает, Шепс уже спросить хочет, а тот будто чувствует, опережает его. - Как придем, я тебе расскажу, терпи.       - Это издевательство.       - Это интрига. - Олег глаза закатывает, а Дима от этого только улыбается и вперед его уверенно тянет. Они по улицам почти пустым идут не торопясь, переговариваются тихо, улыбаются и руки крепко-крепко сжимают, и почему-то это дает почувствовать себя счастливым и влюбленным, обоим дает, если честно.       Они друг друга знают всего пару часов, но этого будто достаточно, и если влюбиться окончательно и бесповоротно можно лишь взглянув на человека, то это именно тот случай, и ничего странного в этом нет, это так естественно и правильно ощущается, что ни сомнений ни страхов никаких нет и быть не может. Это удивительно так, так приятно, так тепло внутри ощущается, словно ничего важнее и чудеснее в жизни случится и не может. Улыбаться хочется, смеяться и разговаривать до хрипоты, до потери голоса, хочется на лицо чужое смотреть, хочется трогать, обнимать, целовать хочется и так прекрасно осознавать, что это все одно на двоих.       В тускло освещенном стареньком лифте Олег музыканта к себе прижимает и целует сам, как и обещал, осторожно чужие губы сминая, они мягкие и аккуратные и хозяин их отвечает с удовольствием, нежность чужую возвращая, улыбку радостную в поцелуе скрывая, да только ее и видеть не нужно, она в самом сердце ощущается, теплом разливается. Дима первым отстраняется и даже скудное освещение блеска чужих глаз скрыть не может и Олег не уверен, не блестят ли его глаза также. Лифт со скрипом на восьмом этаже останавливается и они выходят на общую площадку.       - Ты обещал сказать, откуда адрес знаешь, когда придем. - Хочется еще на пару мгновений встречу продлить, на музыканта еще немного посмотреть и гибель от рук собственного брата отсрочить хочется тоже, но Дима будто помогать ему в этом не собирается, он безошибочно нужную дверь выбирает и на звонок жмет, к Олегу оборачивается и смеется тихо:       - О, ну тут все просто на самом деле. - Дверь за спиной его открывается и в проем голова брата высовывается. - Привет, Саш, как жизнь не молодая?       - Привел? Спасибо, Дим, буду должен. - А Олег смотрит на них непонимающе и сообразить пытается, как за короткий телефонный разговор и пару односложных ответов эти двое познакомиться успели. - Смотри, ты мне младшего брата сломал. Ты ему не сказал что ли?       - Не хотел сюрприз портить. - Дима на Олега смотрит тепло, улыбается, а у того голова вообще работать отказывается. Музыкант чужое замешательство чутко улавливает, ближе подходит и за руку берет осторожно. - Приятно познакомиться, я ваш сосед сверху.       Он гитару поправляет и к Саше оборачивается довольный эффектом:       - Дай ему мой номер, как отвиснет, хорошо? Я пойду, устал жутко за день.       - Да без проблем, еще раз спасибо за блудного сына, Дим. - Тот Саше руку пожимает осторожно и улыбка с лица его не сходит, а Олег никак осознать не может, что вообще вокруг него происходит.       - Это тебе спасибо, доброй ночи.       Он мимо младшего Шепса проходит и с силами собирается дурость очередную себе позволить, он Олега за руку на себя снова дергает и тот снова чуть на него не падает и Дима губы чужие на пару секунд ловит, целуя и в сторону отскакивая, смеется истерично слегка, но довольно и по лестнице наверх ускакивает, пока никто из братьев не очнулся, младший рефлекторно в его сторону оборачивается и с исчезающим на лестничном пролете затылком последнюю чужую фразу на этот день ловит:       - Если Саша зажмет номер, просто ко мне поднимайся, я завтра дома. - И смех чужой за хлопком двери скрывается, Олег кивает машинально и к брату поворачивается потерянный слегка, а тот не менее ошарашенно на него смотрит пару мгновений и его на смех пробивает, он улыбается клыками искусственными сверкая и брата за руку в квартиру затягивает, спрашивает заинтересованно:       - И что это было, Олеж? - Тот на брата растерянно смотрит, мозг, перегруженный за этот насыщенный день, отказывается такое количество входящих данных обрабатывать сразу. Он раздевается молча, обувь снимает, а потом на Сашу взгляд осознанный переводит, довольный такой и счастливый, он улыбается криво слегка от усталости, говорит мягко и радостно, в глаза голубые заглядывая с восторгом:       - Любовь.