Средь тысячи дорог

      - Выше подними, криво висит. – Олег на носочки становится, во весь рост на табуретке деревянной вытягиваясь, и гирлянду в руках потных сжимает, надеясь вниз не рухнуть.       - Да куда выше-то, итак уже на потолке почти. – Шепс под нос бубнит недовольно, но послушно ленту светящуюся вверх тянет. Провода тонкие к одежде липнут, меж собой путаются, задачи не упрощая, за шторы темные цепляются, но Дима их распутывает споро, вновь подальше от окна отходя, и кивает удовлетворенно.       - Вот так хорошо, крепи. – И крючки на клейкой ленте протягивает, улыбаясь ласково, а Олег только вздыхает печально, подбородком провода тонкие к груди прижимая, чтобы на пол не уронить.       На улице настоящая метель бушует, в окна хлопья целым скопом отправляя, она туманом на город ночной ложится, людей радостных скрывая, а ветер холодный в щели задувает, сквозняком по полу квартиры гуляя. Дима ноги мерзнущие в тапках пушистых все время прячет, лицо кривя в недовольстве, и из-под пледа мягкого не вылезает почти, все дела домашние на Олега перекинув, а тот и рад – улыбкой белозубой сверкает ярче, чем глазами и по дому носится, паркет полируя.       Шепс и убрался, и посуду помыл, и салаты нарезал, он елочные ветки домой притащил и мандарины почистил, чтобы «праздником пахло», мишуру по всей квартире раскидал, от собаки любопытной ее скотчем спасая, украшения повесил и даже плей-лист праздничный составил – и выглядел при все при этом настолько радостным и довольным жизнью, что Дима только улыбаться в ответ и мог.       Гирлянда на окно шторой яркой опускается и Олег с табуретки спрыгивает, едва не повизгивая от восторга, он к розетке ее подключает, комнату переливами мягкими наполняя, и к Матвееву жмется, смеясь счастливо.       - А ты вешать не хотел. Смотри, как хорошо получилось.       - Да, красиво. – Дима его обнимает, в волосы пальцами замерзшими зарываясь и треплет, отблеск радостный в чужих глазах рассматривая довольно. - Если Куки случайно ее сожрет, к ветеринару ее поведешь ты.       Огоньки отблесками яркими по стенам бегут и до того уютно в зале становится, до того мягко и тепло, что скулы от улыбки сводит. Олег ее в плече чужом прячет, глаза прикрывая, и от дыхания его у Димы по спине мурашки бегут.       Иногда Матвеев не понимает, не осознает реальность, что его окружает – как так, что произошло, его голова взрывается от мириады вопросов, от абсурдности и эфемерности того, что с ним происходит.       Вот, он был один, у него была квартира, гитара и никаких планов на будущее, а вот с ним Олег, все та же гитара и квартира, но жизнь его кажется сменило свое направление на все сто восемьдесят градусов: у него появилась собака и билеты в Карелию на январские праздники, целая толпа родственников, принимающих его как родного, и чувства, такие искренние, такие теплые, что от них сердце щемит, а на глаза слезы наворачиваются.       Они знакомы чуть больше четырех месяцев, у них увлечения разные, чаяния и стремления, но их друг к другу словно магнитом притянуло, божественным проведением, их сама судьба свела и души их скрепила так, что не расцепишь уже.       - Ты решил, куда поедем гулять после курантов? – Шепс изгиб шеи целует невесомо, глаз не открывая, и руками теплыми бока худые сжимает, сокровище свое ближе притягивая.       Кто бы знал, что потеряться в центре Москвы станет лучшим решением в его жизни. Он просто город посмотреть решил, по улицам где история творилась ногами своими пройтись, и среди сотен дорог и переулков затеряться, а в результате единственно верный путь для себя в этом лабиринте нашел.       Олегу одного взгляда в глаза темные хватило, чтобы в Диму влипнуть, как в трясину, Матвеев его к себе привязать за пару секунд сумел: руками изящными, улыбкой искренней и открытостью. Он просто смотрел, голову к плечу склонив, просто говорил, восторгом сверкая, а у Шепса сердце в груди замирало и мир весь до одного единственного человека сужался.       Саша, улыбку довольную скрывая, твердит, что Олег обезумел, помешался на человеке едва знакомом, но почему-то ни разу не звонит брату, когда тот идет гулять куда-то с Димой, он глаза закатывает и ругает за позднее возвращение домой, но сам готовит завтрак на троих, любезно упаковывая две порции в контейнер, и наверх пинками отправляет, беспокоясь, что Матвеев работу проспит.       Куки на полу тявкает радостно, плед теплый с дивана стащив, она усердно себе мягкое гнездышко вьет, абсолютно не обращая внимания на милующихся хозяев.       - Я все еще хочу к воде, но там будет слишком много людей. – Дима вздыхает недовольно, глаза прикрывая, и из теплого кольца рук вырывается, на колени падая. Маленькая хулиганка испуганно пищит, пытаясь выбраться из теплого кокона, но Матвеев ее на руки подхватывает, к себе прижимая, и та затихает, мечтательно смотря на музыканта. – Может дома посидим? Вдруг Куки салютов испугается или криков.       Собака поскуливает счастливо, языком шершавым ладони облизывая, и Дима улыбается, в нос мокрый ее целуя быстро – та сразу к лицу тянется, надеясь хозяина в ответ чмокнуть, и хвост ее больше лопасти вентилятора в этот момент напоминают.       Олег на диван падает и подушки подпрыгивают забавно, с мест своих слетая, часть из них на пол падает и Куки визгливо гавкая к ним спешит, обнюхивая внимательно. Маленькая любопытная кнопка сразу несколько декоративных наволочек слюнями пачкает, в гнездо свое сбитое их утаскивая, и разваливается довольно, позу Шепса копируя. Дима пальцами пузо голое чешет осторожно и собака глаза прикрывает, слюни от удовольствия пуская.       За окном снег стихает постепенно и ветер жуткий хлопья на стекло налипшие вниз сбивает, вид на парк за домом открывая. Деревья там в гирляндах разноцветных и фонариках, на них игрушки большие налеплены, кормушки цветастые, что дети из соседней школы на трудах мастерили – там красиво, там атмосфера праздника и веселья, но Олегу, кажется впервые за жизнь, и дома неплохо. Тут тепло и уютно, и радости тут не меньше, просто она другая – тихая и домашняя, она своя.       - Может Сашу позовем тогда? Старая бабка как обычно в одиночестве отмечает.       - Почему нет. С ним мы хотя бы с голоду не помрем. – Дима плечами пожимает безразлично, продолжая пузо собаке почесывать, а та лапами задними от восторга дергает, хвостом плед выбивая.       - А без него помрем, да?       - Олег, мы когда плиту последний раз включали? – Дима глаза свои щурит игриво, улыбку хитрую не скрывая, а Олег и вправду вспомнить не может, когда они последний раз чем-то, кроме кофемашины пользовались. – То-то и оно. Мы бы без Саши давно пали смертью храбрых.       Матвеев с пола поднимается, потягиваясь осторожно, зевает, и Шепс думает, что ничего уютнее в его жизни не было и не будет. У него сердце в груди от восторга с ума сходит, стараясь ребра проломить и на душе ничего, кроме нежности щемящей и любви нет, ничего, кроме радости и счастья.       - От голода? – Олег к спинке дивана откатывается, место освобождая, и Дима рядом падает, к боку теплому приваливаясь довольно.       - От гастрита и язвы.       За окном раздаются первые за эту длинную ночь салюты и восторженные детские крики, Куки на полу зарывается в свое гнездо с головой, оставляя снаружи лишь свой крохотный хвост и засыпает, довольно похрюкивая. Гирлянда мягко сменяет цвета, заполняя комнату переливами, а у соседей за стеной едва слышно играет «Ирония судьбы», на тумбе стоит крохотная елка, а на столе пара бутылок шампанского и сока.       Дима в объятиях переворачивается неуклюже, ойкает забавно, в собственной футболке путаясь, и Олег хихикает едва слышно, глаза любовью горящие прикрывая.       Позже непременно нужно будет спуститься к Саше и пригласить его на новогодний ужин, нужно будет включить телевизор с ежегодным обращением президента и подарить подарки, обязательно спеть гимн и зажечь крохотный бенгальский огонь, выпить шампанского и загадать желание, но сейчас можно просто человека любимого ближе прижать и нос аккуратный поцеловать ласково, можно просто улыбаться, словно идиот и мгновением чудесным наслаждаться.       - Ты знаешь, что я тебя люблю, да? – Слова с губ сами срываются, теплом в груди отдаваясь так же, как улыбка чужая, нежная и радостная. Дима пальцами красивыми в волосы зарывается осторожно, треплет, как Куки пару минут назад и в глазах его Олег целую вселенную видит, ему одному посвященную.       - Я тебя тоже.