Ты боишься своих чувств, ты боишься саму себя

—И вообще, почему ты не в бункере? И.. зачем ты вообще лазишь по старому, наполовину разваленному дому?-второе предложение бунтарка сказала рабочая и озадаченно. Её и вправду стал интересовать этот вопрос не меньше, чем вопрос о той картинке в рамке, о которой она уже и думать забыла. Хан издал нервный смешок и отводил взгляд куда-то в угол комнаты, чтобы придумать ответ.—Ну.. я тут.. эмм..-начинал мямлить старший Дорман, отводя свой взгляд куда-то в другую сторону, но никак не на свою дочь. Бунтарка нахмурилась и сложила руки на груди, как бы смотря "сверху вниз" на отца. После нескольких секунд молчания, она кашлянула и опустила руки, сжав предметы в руках. —Ну давай, удиви меня, что ты там придумал для оправдания? Отец фиолетовой вздохнул и посмотрев в пиксельные глаза дочери, при этом сглотнув несуществующий ком в горле.—Слушай, я не уверен готова ли ты это услышать, но я должен тебе рассказать. Фиолетовая заинтересованно прожигада взглядом дыру в отце, вскинув брови и ожидая, что же такого интересного и, по его словам, пугающего и невероятного он там может наговорить. Хан же, снова сглотнул и настроился на этот серьезный разговор, который, как он думал, должен был произойти намного позже.—Итак..хех..этот дом.. дом в котором жили мы с твоей мамой, до Демонтажников...-быстро проговорил он, в конце снова издав нервный смешок. После этих слов, бунтарка вздрогнула и выронила из руки кинжал, который с металлическим звоном упал на пол. Она сделала шаг назад, шокировано смотря на отца. —Стой, что ты сказал? Здесь.. жили вы? И.. значит, моя мать.. тоже? Хан молча смотрел на дочь, периодически отводя взгляд. Он боялся сказать что-то ещё, ведь зная характер бунтарки, то весит вероятность, что они поругаются, но он даже сам не знал, из-за чего... Фиолетовая ожидала, что её отец скажет хоть слово, но тот трусливо молчал. По телу пробежали электрические импульсы и Узи осмотрелась. —Все эти фотки.. на н-них моя м-мать, да? -заикаясь сказала фиолетовая, даже не ожидая, что её отец ответит, ведь она и сама знала, что это так. Бунтарка подошла к одному фото и сняла его со стены, внимательно разглядывая девушку на нем. Надо же, это и впрямь её мать. Так вот как она выглядела.. У них дома в бункере были фотки с её матерью, но на многих из них Хан просто вызжог фотографию Нори, дабы не травмировать далекого от мира ребёнка. Но всё же, одну из фоток бунтарка уберегла у себя в комнате, прямо под небольшой прикроватной тумбой. На нём она была определенно старше, чем на этом. Бунтарка провела дрожащей рукой по рамке и несколько секунд всматривались в фото, а затем кинула спокойный, но суровый взгляд на отца, который так и стоял, молча наблюдая за ней. —Почему ты мне раньше не рассказывал, что этот дом ещё существует? —агрессивно и холодно спросила она отца. Хан вздрогнул, дочь явно прервала его мысли. Пришло время рассказать..—Я..прости Узи, мы с твоей мамой.. просто.. А, к чёрту. Я хотел тебя уберечь, чтобы ты не получила сильнейшую травму детства.. Мне было так плохо, когда Нори ушла.. Я честно не хотел, Узи.. дочка моя..Я..я и сам не знал, что он ещё не разрушен...я только сегодня пришел сюда, чтобы осмотреть, стоит ли он ещё.. Фиолетовая нервно усмехнулась, неужели ее трус-отец вышел на поверхность, только ради какого-то дома.—А как же Демонтажники? Не боишься? —Ну я...сегодня, я видел, одну из этих в бункере, а второй вроде безобиден, раз он до сих пор не сожрал тебя и таскается за тобой куда угодно.. Фиолетовая аккуратно повесила хрупкое фото обратно на стену и взглянула на отца через плечо.—Стой, подожди, ты видел в бункере Ви?! —Ну, наверное, не знаю.. я её имени не знаю.. и сам не видел, мне рассказали что она туда заходила.. А, ну да, конечно, если бы он увидел сам, то поднял бы все наряды, чтобы хотя-бы защититься от нее, даже если бы она не нападала. О боже, как же ей стыдно, что у нее есть такой отец, который ради своей жалкой жизни отдаст все, даже родную дочь, если бы мог. Узи больше не хотела разговаривать с отцом, ей было все равно, зачем он пришел, зашёл или ещё что-то. Про свои находки она тоже рассказывать и спрашивать не стала, зачем? Если они были спрятаны, значит ее мать определенно не хотела, чтобы их кто-то нашел., Иди, чтобы из нашла именно она... —Ладно, чёрт с тобой. Я в бункер.-сказав эти слова, Узи медленно направилась к выходу, но её неожиданно отвлёк отец, отдавая то самое фото матери, которое она повесила назад на стену. —Прошу, отнеси это ко мне в комнату и, береги себя, хорошо? Она недовольно посмотрела на отца, но всё же выхватила фото из рук. Наконец выход. И сразу же грёбанный снег бьёт ей прямо в дисплей. Не вовремя же началась метель.. С утра снег, днём метель... Прекрасно.—Да твою робо-мать! Я ничерта не вижу! Где этот грёбанный бункер!? Сказать честно, она шла практически ничего не видя. Только её дисплей кое-как освещал путь, путь до бункера, но это было не значительно от слова "совсем", ей пришлось ориентироваться на память и встречную в её системе карту чтобы добраться до колонии. Найдя его, девушка тут-же подскочила к панели управление и быстро отворила двери. За игральным столом опять сидели какие-то работяги, которые в очередной раз поприветствовали Узи. —Слушай Узи, ты ведь только с улицы пришла, -начал один из работяг. —Так вот, когда твой отец вернётся? А то меня уже бесит играть одну и ту-же партию в картишки. —Батя если что, вернётся не скоро. Всё, отвалите, я занята! Махнув на Дрона-Охранника, бунтарка направилась к себе домой. Заходя в него, её душа обрела полное спокойствие. Нет сейчас здесь того, кто мог вечно выносить ей мозги. Первым же делом, она зашла в комнату отца, положив на его кровать рамку с фото внутри. —Пусть сам ставит её куда угодно. Я не желаю копаться в его идиотских вещах! Быстро выйдя из комнаты старшего Дормана, она направилась к себе в комнату, не забыв при заходе в неё запереть дверь. Теперь лишь остаётся проверить, что же Узи откопала среди всего сломанного и ненужного хлама. Она поднялась к себе в комнату и упала на кровать, вообще не желая двигаться. Она так и не нашла то, зачем вообще выходила на поверхность — Демонтажника. Узи устало повернула голову к сумке, которая лежала рядом с ней. Глубоко вздохнув, бунтарка все же решила рассмотреть повнимательней все вещи, которые спрятала ее мать в том старом доме. Ведь, если спрятала хлам, значит, может и не хлам это вовсе? Фиолетовая села в позу лотоса и перевернула рюкзак, вытрясая все содержимое на кровать. —Мда...не густо.... Она ещё раз осмотрела кучку бесполезных вещиц и начала разбирать по одной. Итак: тупой кинжал с непойми чьей кровью; стеклянные шарики, размером примерно 2 см.; Какие-то бумаги, скорее всего документы; чёкер..... В общем, вообще ничего не понятно. На этих бумагах не понятный, язык, может, шифр? Или её мать просто сумасшедшая и у нее были повреждены механизмы? Это нам ещё предстоит выяснить. Сейчас ей лишь оставалось задумчиво всматриваться и пытаться хоть как-то расшифровать надписи. Так Работяга просидела весь день, около 5 часов в одной и той же позе, пытаясь разобраться в бумажках и рисунках на них. Периодически она вставала с кровати и подтягивалась, так как механизмы затекали за такое долгое время, да и шея болела находится в сидячем положении довольно долгий промежуток этого времени. —Черт! Как же все достало! Она откидывает очередную бумажку. Даже если все начинает сходится и фиолетовая вычисляет некую закономерность, то все идёт на перекосяк из-за какой-либо неверной буквы в этой шифровке, просто не сходится. Она откинулась на кровать, лёжа на спине. Время довольно мало, даже, можно сказать, ранний вечер. Фиолетовая решила сделать небольшой перерыв от всего этого и полежать минуту. На индикаторе батареи медленно исчезают глаза и появляется всем знакомое "Режим сна". Она, сама того не замечая, засыпает. Вдруг, фиолетовая чувствует, что чьи-то руки кладут её голову на подушку и укрывают одеялом. Неужели отец? Не, он бы даже не зашёл к ней. Эн? Возможно. Но как он пробрался в бункер? Хотя, зная этого милого убедительного дрона, он мог. Узи просто продолжала лежать с закрытыми глазами, так как сил открыть их вообще не было, она просто продолжала лежать, чувствуя теплое прикосновение чужой ладони на своей щеке. Фиолетовая прекрасно понимала, кому принадлежит эта белая изящная лодонь с жёлтым треугольником на тыльной стороне, но говорить что-либо, да что там говорить, даже открывать глаза ей не хотелось. Боялась, что это тепло от прикосновения исчезнет? Может быть, но она выяснит это потом, сейчас, она просто насладится теплой лодонью, что ласкает ее лицо, ведь она знает, кто находится перед ней и кто сторожит ее сон, медленно поглаживая большим пальцем щеку рабочей.