Сообщение удалено

      Во сне Гарри пробирался под мантией-невидимкой по бесконечным темным коридорам. Коридоры извивались, переходили в лестницы и заброшенные классы, где в солнечных лучах танцевали в воздухе золотые пылинки, а потом превращались в хлещущий по крыше ночной дождь. Гарри снова пытался вычислить, что задумал Малфой, и крался за ним, выслеживая, а высокая фигура в черной мантии с капюшоном упорно ускользала, пряча что-то в кармане. Наконец Гарри приблизился и схватил край черной мантии, но под ней оказалась пустота. Мантия развернулась к нему, откидывая пустой капюшон, развела рукавами, в которых не было рук.       — Поттер, ты так и будешь тупить до конца? — задушевно поинтересовался знакомый голос, растягивая гласные, а потом издевательски захохотал.       Из кармана пустой мантии выпал телефон, за ним еще один и еще, и они сыпались и сыпались, пока гора поблескивающих черных телефонов не погребла мантию под собой… и Гарри проснулся.       Солнце еще только вставало на горизонте. Кругом было тихо, доносилось только дыхание и посапывание соседей по комнате. Спальню заливал слабый утренний свет.       Спать больше не хотелось. Гарри немного повалялся, размышляя, что бы сказала Трелони о его сне. Он бы обязательно означал мучительную смерть или крупные неприятности. Сам Гарри, не обладая способностями Трелони, решил, что его подсознание пытается что-то подсказать. Может, Малфой действительно что-то задумал, и для осуществления этих темных планов ему требовался мобильный телефон?       Хотя нет. Малфой был какой-то странный, но происходящее не напоминало шестой курс. А вот к телефону его не помешало бы присмотреться.       Гарри быстро умылся и отправился исследовать башню, которую вчера не успел толком разглядеть.       Спальни размещались выше гостиной. Башня сужалась кверху, так что комната, где поселили Гарри, Рона и троих слизеринцев, была единственной на этаже. Винтовая лестница вела вниз, к другим спальням и гостиной, и вверх. Гарри посмотрел на пыльные, с виду довольно ветхие ступени и принялся осторожно подниматься наверх.       Погодная башня давно не использовалась, до сих пор он натыкался только на запертую дверь, которая вела сюда из коридора на втором этаже. Ее явно перестроили под жилые помещения. Раньше, лет сто назад, судя по желтым и рассыпающимся от времени страницам книг, которые Гарри нашел в верхнем зале, здесь занимались погодной магией. Всякие наблюдения за облаками, заклинания, чтобы вызвать дождь или разогнать тучи. Позднее, видимо, эта магия начала привлекать больше внимания и превратилась в угрозу для Статута секретности. Кроме книг, наверху оказалось несколько потемневших от времени медных устройств, похожих на телескопы, пара длинных столов, заваленных бумагами и невнятным хламом, много пыли, мышиного и птичьего помета… Но несмотря на это, заброшенный зал погодной магии казался довольно уютным местом. Здесь были высокие окна, сквозь которые проникали первые солнечные лучи. Пылинки плясали в них, напомнив Гарри о недавнем сне. Над окнами крыша продолжалась, сужаясь, пока не сходилась в одну точку высоко над головой. Окна легко открывались. Гарри распахнул пару, впуская в помещение утреннюю свежесть и легкий ветерок. Бумаги со стола с шорохом спланировали на пол. Гарри поднял пару листов.       «Волшебник, имеющий намерение рассеять грозовые тучи, должен сражаться сразу с тремя стихиями — водой, воздухом и огнем…»       Эти погодные чары не помешали бы на квиддичных матчах, когда порой приходилось играть в ливень и в бурю.       Он аккуратно закрыл окна и вышел, но подумал, что еще вернется сюда. Неплохое место, чтобы побыть одному.       В гостиной не оказалось ни души. Она была просторной, с большими окнами, из которых виднелись менее высокие хогвартские башенки, часть крыши и только за всем этим — озеро и краешек Запретного леса. Огромный камин не горел. Вдоль стен стояло несколько столов со стульями, у окон и камина — кресла. По обе стороны от входа возвышались толстые декоративные колонны. Хотя, может, они были и не декоративные, а укрывали внутри какие-то нужные конструкции или чары. Мебели и всякого хлама, которым обычно заполнялась гостиная Гриффиндора, было меньше, и из-за этого помещение казалось пустоватым, не до конца обжитым.       Некоторое время Гарри бесцельно слонялся по комнате, а потом начали просыпаться однокурсники, и он отправился на завтрак с Гермионой и Роном.       Первым занятием было зельеварение со Слагхорном. И почти сразу стало ясно, что это полный провал.       Слагхорн потребовал сварить одно из комплексных противоядий, которые проходили на шестом курсе.       — В этом году мы плотно займемся лечебными зельями, — сказал он, расхаживая перед классом, заложив руки за спину. — Индивидуальные лечебные зелья несколько сложнее противоядий, но принцип их составления один и тот же. Умение составить зелье или откорректировать состав готового в соответствии с нуждами больного — важный навык для ряда профессий.       Мало того, что по этой теме Принц-полукровка (то есть Снейп, конечно же, Снейп) ничего не писал в своем учебнике, так еще и содержание собственно учебника и вся прошлогодняя теория, которую рассказывал Слагхорн, вылетела из головы. В начале урока Гарри еще пытался думать о посторонних вещах и отвлекаться на наблюдение за Малфоем, но скоро ему стало не до того.       Даже у Гермионы возникли сложности с составлением противоядия. Увы, сегодня она ничего не могла подсказать ни Гарри, ни Рону, которые бестолково топтались у котлов, плохо представляя, что делать. Ведь Слагхорн выдал каждому разные образцы ядов. А когда Гарри, сверившись с учебником, наконец понял, как вычислить закономерность составления противоядия, урок закончился…       Слагхорн воздержался от комментариев, заглядывая в котел Гарри. В конце он лишь обратился к классу и посоветовал всем освежить в памяти то, что проходили на шестом курсе. Но до этого Гарри бы как-нибудь додумался и сам.       Учебник Снейпа сгорел в Выручай-комнате, и впереди маячило только долгое сидение в библиотеке.       Трансфигурация оказалась немногим легче. Пусть там и не было ядов, но Макгонагалл, которая теперь совмещала преподавание с обязанностями директора, забросала всех шквалом вопросов, а потом задала эссе по формулам высшей трансфигурации.       Потом был обед, а после него — свободное время до самого отбоя. И теперь Гарри, кажется, понял, почему в расписании седьмых курсов еще больше свободного времени, чем на шестом.       — А нам ведь можно ходить в Хогсмид, когда заблагорассудится, — уныло сказал Рон, плетясь на обед. Он так обессилел, что даже перспектива обильно накрытого стола не подгоняла идти быстрее.       — Ничего. Втянемся, — без особой уверенности ответил Гарри. — Слушай, ты не передумал идти в аврорскую академию?       — Да нет. С чего мне передумывать? — Рон удивленно воззрился на него. — Вообще, знаешь, мама говорила что-то типа, если с Фредом… ну, в общем, что Джорджу нужна будет помощь в магазине и по жизни…       — С Фредом все будет в порядке, — твердо сказал Гарри, потому что Фред не мог умереть. Во всяком случае, не сейчас и не в обозримом будущем. Это было просто невозможно.       — Ну да… Ну, в любом случае все эти предметы мне пригодятся, — пробормотал Рон подавленно.       Так что после обеда они отправились в библиотеку. Там Гарри несколько часов кряду вчитывался в учебники и справочники по зельеварению, пытаясь понять ускользающие закономерности и чувствуя себя таким тупым, каким не чувствовал еще никогда в жизни. Рядом так же безнадежно сопел и шепотом ругался Рон. Со временем дело пошло на лад. Гарри даже хлопнул себя по лбу, осознав то, что все это время было перед носом, и с возрастающим интересом зарылся в очередной справочник, но тут Рон начал ныть, что они опоздают на ужин. А вынырнув из тонкостей теории противоядий, Гарри с отчаянием понял, что еще не брался за домашку по трансфигурации…       —Ты иди, — сказал он Рону. — Захвати мне что-то с ужина, я еще посижу.       …Одним словом, в гостиную они вернулись поздно, уже незадолго до отбоя.       А войдя, увидели там поистине идиллическую картину.       За одним из столов сидели Гермиона и Малфой. Кругом лежали книги и пергаменты. На особо пухлой горке пергаментов развалился Живоглот. Гермиона что-то писала, а Малфой читал толстую книгу, бездумно играя уголками страниц. Периодически он откладывал книгу и принимался записывать что-то, и тогда Живоглот протягивал лапу и ловил пушистый кончик пера. Малфой отдергивал перо, махал на Живоглота рукой и продолжал писать. На перо Гермионы, такое же пышное, умный кот не покушался. Иногда Гермиона что-то спрашивала у Малфоя или заглядывала в его книгу, и тогда он ждал, пока она найдет нужную информацию.       Это была невообразимая картина, но почему-то никто не обращал на нее внимания. Гостиная сильно отличалась от гриффиндорской. Здесь никто не дурачился, не швырял клыкастые фрисби и не играл в плюй-камни. Все сидели, погруженные в домашнее задание, так что создавалось впечатление, будто Гарри забрел в какой-то сверхакадемичный заповедник рейвенкловцев.       Но Гермиона…       — Чем вы занимаетесь? — поинтересовался Рон обманчиво спокойным голосом, подходя к ним и бросая свою сумку на пол рядом со свободным стулом.       Малфой кивнул ему и подвинул свои бумажки, словно приглашая Рона присоединиться. На подошедшего следом Гарри он не обратил ни малейшего внимания.       — Изучаем «Initia rationis», как видишь, — сказала Гермиона тоже обманчиво беззаботно. — Эта книга есть в библиотеке Хогвартса в единственном экземпляре. Я не уверена, есть ли она еще где-то в Англии. Я прохожу короткий курс у того же профессора, который руководит заочной программой Драко…       — Так он уже Драко? — выпучил глаза Рон.       — …и профессор говорит, что может помочь мне вернуть память родителям, но основную работу должен делать тот, кто накладывал «Обливиэйт», то есть я. А для этого мне нужна подготовка. Так что я очень надеюсь, Рон, что ты оставишь свои попытки устроить мне сцену ревности.       Упоминание родителей Гермионы тут же заставило возмущение Рона испариться без следа. Это был, можно сказать, запрещенный прием. Гарри и Рон прекрасно помнили, как Гермиона в первый раз — неудачно — попыталась вернуть им стертую память. Так что Рон моргнул, опустил плечи, подобрал сумку и почти жалобно спросил:       — А трансфигурацию ты уже сделала?       Гарри сел с другой стороны стола, доставая учебники. Теперь Малфой оказался прямо напротив него.       И, конечно, продолжал игнорировать.       Самым наглым образом.       Уткнулся в свою книгу, пока Гермиона отвлеклась на Рона и одну особо заковыристую формулу высшей трансфигурации, перебирал длинными пальцами уголки страниц, быстро пробегал одни абзацы и надолго зависал над другими… и успешно делал вид, что вообще не подозревает о существовании какого-то там Гарри Поттера.       — Да что с тобой не так? — раздраженно буркнул Гарри, грохая учебник на стол.        Живоглот подскочил от неожиданности, недовольно хлестнул хвостом и спрыгнул на пол. Малфой поднял голову.       — Понял, — сказал он. — Не психуй, уже ухожу.       Сгреб в охапку «Initia rationis» и свои пергаменты и улетучился так быстро, что Гарри не успел даже заметить, в какой из дверей он скрылся.       — Гарри, я вообще-то хотела сегодня закончить первый раздел! — сердито сказала Гермиона и сокрушенно свернула пергамент с записями по треклятой редкой книге.       — А что я? Я ничего ему не говорил, он сам сбежал!       — Да нет, ты что-то сказал, но какая разница что, если оно сработало! — Рон хохотнул. — Если ты случайно изобрел заклинание для отпугивания Хо… Малфоя, — он вовремя поймал тяжелый взгляд Гермионы, — то советую его запомнить, пригодится.       Гарри только тяжело вздохнул. При Роне почему-то не хотелось распространяться о том, что он вовсе не собирался изгонять Малфоя, или опять жаловаться на игнор. Ладно, Гарри догадывался, что это не совсем нормально — все эти наблюдения и попытки привлечь внимание. Рон не поймет. Но ему и не нужно. В конце концов, Малфой всегда был личным врагом Гарри, а не Рона. Рону прилетало по касательной. Наверняка вообще не прилетало бы, если бы лучшим другом Рона был кто-то другой.       — Ох, мальчики, — покачала головой Гермиона. — Он просто хочет спокойно доучиться. Нам всем не помешало бы. Ладно, все равно нужно делать трансфигурацию.       Она достала конспекты, и следующие полтора часа были посвящены написанию эссе. Гарри нравилось писать эссе в обществе Гермионы. Она не подсказывала и не диктовала текст, но всегда могла объяснить непонятную формулу или показать движение палочкой. Живоглот снова запрыгнул на стол, и вечер потек своим чередом.       Собирал пергаменты Гарри с чистой совестью и чувством праведной усталости от дня, наполненного трудами. Пусть ему и не светили высшие баллы, но он знал, что сделал все, что мог, и теперь хотел поскорее упасть в постель и отключиться.       Но прежде у него оставалось еще одно небольшое дело.       Гарри Поттер: Спишь?       Твое пламя: Нет.       Гарри Поттер: У меня вопрос, ответь на него с высоты своего векового опыта.       Гарри Поттер: Меня игнорит однокурсник, что делать?       На том конце помолчали.       Твое пламя: В каком смысле игнорит? Он не здоровается, или не кланяется тебе в пол при встрече, или отказывается каждое утро петь гимн в твою честь, или что там еще должны делать все добропорядочные граждане?       Гарри Поттер: Да иди ты. Никто ничего не поет, а он просто не обращает на меня внимания. Я не привык к такому с его стороны.       Твое пламя: И я о том же. Привык к тому, что вокруг тебя танцуют на задних лапках, да, герой?       Гарри Поттер: Ты какой-то злой.       Твое пламя: Дерьмовый день.       Гарри Поттер: Сочувствую. Расскажешь?       Твое пламя: В другой раз.       Гарри Поттер: В другой раз будет другой дерьмовый день:)       Твое пламя: Не сомневаюсь. Что до однокурсника — а что именно ты хочешь, чтобы он делал?       Этот простой вопрос поставил Гарри в тупик.       Гарри Поттер: А я не знаю. Но точно чтобы не ходил как замороженная селедка!       От двери, с кровати Малфоя, вдруг донесся слабый звук. Это было что-то среднее между смешком и досадливым стоном. Гарри насторожился — он и не знал, что Малфой все это время был там. Зато прекрасно знал, какого рода звуки могут иногда доноситься с кроватей мальчиков, если их обитатели забудут наложить заглушку. Этот конкретный звук казался вполне невинным, но Гарри все равно окликнул:       — Эй! Что ты там делаешь?       — Сижу в интернете, Поттер, или это теперь тоже запрещено? Мешает твоей очень важной персоне?       Малфой ответил одним из своих самых мерзких голосов, его протяжный выговор стал еще более выраженным. Это означало крайнюю степень недовольства на грани бешенства. Почти как в старые добрые времена. Гарри удовлетворенно хмыкнул (в ответ донеслось фырканье) и отреагировал с не меньшим энтузиазмом:       — Накладывай заглушающие! Не знаю, как там было принято у вас на Слизерине, но это банальная вежливость!       Послышались слова заклинания. Во всяком случае, Гарри надеялся, что это заклинание, хотя он разобрал что-то подозрительно похожее на «чтоб тебя кентавры драли» и «он еще будет учить меня вежливости». Но звуки прекратились.       Гарри снова взял телефон.       Твое пламя: Не думал, что это будет так тяжело       Слова мигнули. Секунда — и они сменились уже знакомой надписью:       Твое пламя: [Сообщение удалено].       Гарри Поттер: Эй? Что там тебе тяжело?       Твое пламя: Учиться. Учеба тяжелая, не до переписок. Вернусь попозже, не знаю, когда получится. Реши, что именно ты хочешь от того однокурсника и зачем тебе это. Пока       И, к вящему разочарованию, под перепиской возникли серые слова, будто подводя итог:       Твое пламя не в сети.