Lacrimosa

      Вы когда-нибудь задумывались о том, есть ли у нас шанс на жизнь в этом мире?       Я не говорю о том выживании, которое мы мнимо кличем «жизнью», речь идёт о существовании человека в этом мире как члена привилегированного общества. Я говорю о людях, которые живут в собственных особняках. Я говорю о тех людях, которые по причине собственного высокого статуса в обществе не могут пойти в обычную школу, им дорога лишь в частное учебное заведение, где обучение стоит больше чем зарплата среднестатистического британца за месяц.       Есть ли у нас шанс жить в мире привилегированных людей, которые могут позволить себе пойти завтракать в хороший ресторан, а до него добраться на своем авто премиум-класса с личным шофёром?              Мы не понимаем, как они живут, имея такие баснословные деньги; не понимаем, какого это — идти на благотворительный вечер в особняк мэра города по уважительному пригласительному в красивом конверте; не понимаем, какого это — через одно рукопожатие быть знакомым королевы Елизаветы, но мы заведомо знаем, что живут они куда как лучше, чем мы.       Я никогда не жил в районе, где соседи встречаются друг с другом в выходные дни, дабы за чашечкой чая и свежеиспеченным пирогом с вишней обсудить все новенькие сплетни. Никогда не жил в районе, где соседи по участкам договариваются, во сколько и когда они будут подстригать свой газон. Я не знал, каково это, когда ты вместе с соседями идёшь на воскресную службу в церковь, пока ваш личный садовник ухаживает за вашим участком.       Нет, я не был в подобных районах, наоборот: я жил и рос в тех местах, которые являлись полной противоположностью тому, о чём я говорю, но я видел эти дорогие районы издалека, я знал людей из этих мест, но я не был их частью.       Там у всех, как на подбор: великолепный сад и чистейшая придворовая территория, идеально белоснежные невысокие заборчики, отделяющие один участок от другого. У кого-то на заднем дворе маленькая веранда для обеденного чаепития, у приверженцев американских традиций и больших любителей мяса — хороший гриль. А у какой-нибудь весьма трудолюбивой домохозяйки на заднем дворе располагался огромный сад с невероятно прекрасными цветами, название которых я никогда не знал.       Такие люди каждый месяц проплачивали абонемент в конный клуб стоимость, которого была бешеной в те годы. Но это престиж, а ради престижа им никаких денег не жалко...       Мы редко, но всё же сталкиваемся с людьми из высшего света в реальной жизни, и кто-то испытывает к ним гнев, кто-то — раздражение, кто-то — зависть, а другие — восхищение. И неизменно только одно: каждый из нас так или иначе хотел бы оказаться на их месте, невзирая на то, любим мы их или ненавидим.       Однако мало кто задаётся вопросом, как добраться туда, к ним, к людям, которые покупают дома за миллионы долларов, у которых есть автопарк из редких дорогих иномарок и возможность отправить своих детей в колледж, не начиная копить на дорогостоящее образование еще до их рождения.              Если говорить о богачах, то больше всех меня воодушевляли не люди получившие своё богатство в наследство от предков, не преемники богатых семей и уж точно не люди, которые заведомо были богатыми с рождения. Меня восхищали и вдохновляли люди, которые изо всех сил старались достичь своей мечты, быть услышанными, нет, не богатыми, не популярными. Эти люди, которые хотели принести что-то новое в этот мир, эти люди готовые пойти на всё ради своей идеи и мечты. Меня вдохновляли знаменитые деятели искусства, музыканты, художники, актёры. Я обожал креативных людей, но никак не мог понять как странный и никому непонятный чудик в один момент становится понятым и принятым обществом. Мне всегда было интересно, как же эти люди добиваются всемирного признания, как умудряются заработать на своём таланте, как они умудряются раскрыть его настолько, чтобы этот талант смогли увидеть и понять зрители. Как они становились мастерами в своём ремесле, почему именно эти талантливые люди становились любимчиками публики. В Великобритании в мои годы сложно было стать звездой, ведь эта страна подарила миру таких гениальных музыкантов, как David Bowie, Beatles, Elton John, Queen, Sting, Depeche Mode и так далее.       Ожидания от новых молодых музыкантов были высоки и часто не оправдывали надежд. А иногда казалось, что требования продюсеров и общественности не совпадают с возможностями даже самых талантливых и уникальных музыкантов. Причины были разные, разногласия между творцом и бизнесменом касательно музыки. Ведь ни для кого не секрет, что музыка хоть и являлась от рождения свободолюбивым и обширным поприщем, но даже она прогибалась под человеческий материализм, когда дело шло о заработке денег с её помощью.       Кто-то не становился популярным из-за того, что был не интересен публике, кто-то потому, что недостаточно старался, а кто-то делал такую музыку, которую не понимали умы того времени. А иногда проблемой являлось то, что никто не хотел работать с безымянными и новыми музыкантами, гарантий на успех которых никто не мог дать.       И всё же в те годы к музыке не относились как к предмету, с помощью которого можно заработать деньги. Нет… Музыка была свободой, музыка была языком, на котором говорили творческие люди, музыка была частью народа испокон веков. Она помогала выразить боль, счастье, усталость или ярость, она была тем видом творчества, в котором не было границ. Достаточно было лишь знать какие-то базовые музыкальные правила и уметь играть на парочке инструментов, всё остальное за тебя делало твоё сердце и разум. Музыка всегда была свободой.       И благо молодёжь страны очень жаловала новые группы, которые создавали музыку по правилам чувств и сердца. Молодёжь яро поддерживала новых музыкантов и в некотором роде гордилась последователями их любимых исполнителей.       Моё поколение было травмировано старшим настолько, что выразить свою боль и обиду на них было возможно лишь образом мирной борьбы, которая с годами переросла в стадию агрессивного протеста. Но даже учитывая этот факт, я понимал, что лирика, искусство, духовность и некая чувствительная романтизация вызывали у людей из моей страны куда больше эмоций чем злостный Рок-н-ролл.       Лиричные баллады о любви были для Британцев усладой для ушей, в то время как скандальный Рок пусть и резал слух, но удовлетворял самые сокровенные человеческие чувства, даже у поколения детей воспитанных чопорными и обозлëнными родителями.       Сколько себя помню, я восхищался музыкантами, которые благодаря своей музыке разделяли с тобой, незнакомым человеком свою боль. Я с замиранием сердца слушал любимые песни, когда их крутили по радио в машине отца или дома. А когда матушка была на работе, я включал кассету с записью концерта The cranberries и слушал её часами на пролёт, носился по дому воображая себя артистом, конечно до того момента, пока не придёт мама. Я прислушивался к голосу Долорес, который скакал от одной тональности к другой, внимательно вслушивался в текст её песен и пытался понять её мысли.       Я мечтал, мечтал петь так же, как великие музыканты, мечтал так же виртуозно владеть своим инструментом, каким бы он ни был — будь то барабаны, гитара или голос. Я до горьких слёз в глазах, до колик в сердце, до трясущихся рук мечтал стать знаменитым музыкантом, я мечтал получить всеобщее признание, найти единомышленников и главное друзей.       Я мечтал об этом всё своё детство.       И даже став старше, я так и не понял, что моя мечта заключалась совсем в другом.       Я хотел, чтобы меня любили…       Именно здесь, в такой стране противоречий, где бедные граничат с богатыми, оплачивая их прихоти, талантливые с бездарными, счастливые с убогими, здесь, в небольшом городке Великобритании под названием Ноттингем на улице Эвидсон–Лейн жил я, Николас Греймонд-младший. Да, представьте себе, мой папаша решил дать своему первому сыну имя, которое носил он сам, думаю, что уровень его гордости за самого себя в тот момент зашкаливал настолько, что передавил в голове маленькую извилину, отвечавшую за адекватность.       Знаете, не могу сказать, что я хочу пожаловаться вам, но поверьте, знали бы вы моего отца — тоже не были бы в восторге от того, что носите его имя.       Мой папаша был тем типом людей, которые любят только себя. Они эгоистичны, буквально не понимают того, что могут любить кого-то другого, кроме самого себя. Возможно, он не всегда был таким, а стал бессердечным, эгоистичным уродом благодаря своей работе или благодаря моей мамули. Но этого точно я не знал по той причине, что отец разговаривал со мной столь же редко, как в природе происходит солнечное затмение. Он не был плохим отцом, он содержал меня и маму долгие годы, каждый год дарил подарки на день рождения и Рождество. Но я всегда понимал, что отец не любит меня, что ему всё равно на меня.       Мой отец был крупным банкиром в нашем городе, у него была баснословная зарплата, на которую он мог бы содержать несколько семей среднего класса. Но по факту, он не мог наладить отношения и содержать хотя бы одну, и вскоре из-за этого он стал выпивать, прилично выпивать. Благо не дома.       Я знаю, что отец долгое время мечтал о семье, пока не понял, что это не он хотел, а его родители, которые из года в год всё чаще тыкали его носом в факт того, что у папы нет ни жены, ни ребёнка, в то время как у его сверстников уже были и те, и другие. Тогда-то мой папаша и прогнулся под желание своих родителей, дабы отвязаться от их назойливых требований.       Он познакомился с моей мамой, вроде как даже влюбился, а после свадьбы у них появился я. Тот, кого в будущем родная мать будет ненавидеть и проклинать, ибо именно из-за меня распался её брак с отцом. Я не могу назвать своё детство счастливым, ведь матушка очень часто била меня, а отец просто этого не видел, потому что она пыталась сделать это скрытно, чтобы он не заметил. А когда замечал, между ними разгорался скандал, во время которого отец мог ударить маму, и виноват в этом скандале снова был я.       Я до сих пор не могу понять, почему моя мама выбрала его. Тем же самым вопросом я задаюсь, когда смотрю на свою мать, ведь понять не могу, чем эта женщина привлекла моего отца.       Он был высокомерной бизнес-акулой, серьёзным, местами обнаглевшим, но мягким по отношению ко мне человеком. Но меня он не любил. Я не могу вспомнить, чтобы он хоть раз ударил меня. Максимум, что мог сделать мой отец, так это сказать мне отвратительные вещи в состоянии алкогольного опьянения, но он бы никогда и пальцем меня не тронул, чего нельзя сказать о моей мамочке.       До тошноты набожная женщина с пышной светлой причёской, исправно ходящая в церковь каждую неделю по несколько раз дама. Вежлива со всеми соседями вокруг, всегда рада помочь, она милая и общительная домохозяйка самых верных правил.       Но не стоит обольщаться: она не была такой прекрасной, какой может показаться вам на первый взгляд. Мать была для меня самым настоящим тираном, она буквально измывалась надо мной, начиная с самого детства. Сказать, что я ненавидел её, это не сказать ничего. Эта женщина превратила моё детство в кошмар...       Всё это началось с момента моего рождения, сразу после свадьбы отношения отца и матери стали ухудшаться, домашние ссоры часто перерастали в потасовки, а та импульсивность и лёгкая неуравновешенность, присущая моей маме, которая в начале отношений воспринималась отцом некой изюминкой и искрой, оказалась самым настоящим диагнозом. Только вот вскрылось это исключительно после свадьбы, когда мать вырвалась из-под контроля своих родителей. А стоило им переехать в новенький дом, остаться наедине друг с другом и погрязнуть в рутине, как отношения начали портиться.       Тогда-то моя матушка и решила поступить весьма глупым образом. Она подумала, что рождение ребенка может спасти их отношения и оставить моего отца рядом с ней навсегда.       Как вы догадываетесь, её коварный план потерпел фиаско, а отношения продолжали портиться, только теперь в них страдали уже не двое человек, а трое. До того, как мне исполнилось три, мы жили полноценной, пусть и не самой счастливой семьёй в Лондоне, но в один момент отец решил сменить обстановку и попробовать решить проблему их плохих отношений переездом в другую страну. Тогда мы переехали во Францию, Эльзас, где я провёл добрые четыре года своей жизни. И прожил бы ещё, если бы в один день моя мать не решила сбежать и забрать меня с собой обратно в Англию.       Я тогда даже понятия не имел, что творится в их отношениях как и множество других детей. Помнил только, что дома не обходилось и дня без ссор. Только спустя годы до меня дошло, насколько плачевными были их отношения.       Нет, отец не бил мать просто так, не издевался над ней и более того — много терпел. Всё было наоборот: моя мамочка налетала на отца с кулаками, а он лишь отвечал на агрессию тем же, и при любом удобном случае она не упускала шанса влепить оплеуху и мне, только так, чтобы не видел отец. Если бы он увидел, что она бьёт меня, то ей пришлось бы очень несладко, папа в прямом смысле слова готов был разорвать её в клочья за меня. Матушка ненавидела меня и за это, за то, что отец меня любил больше чем её.       В обычное время одной оплеухой всё не обходилось: мама могла выкинуть меня на улицу в мороз, потому что я не доел её суп, избить всем, что попадалось под руку, будь это скалка, ремень или же отцовский портфель для работы с большими металлическими пряжками, значения это для неё не имело.       Когда отец был дома, мама не издевалась надо мной такими открытыми способами, она делала это скрытно: могла поставить меня в угол и заставить повторять сотню раз выученную наизусть молитву, дабы всевышний простил мне мой грех. Сейчас я думаю, что в некотором роде мучения, которые она доставляла мне, приносили ей какое-то удовольствие.       После того как матушка сбежала, отобрав меня у отца, мы поселились в доме её родителей в Ноттингеме. Но и там прожили недолго, около месяца, пока не вернулся отец и не забрал меня у мамы. Пару месяцев я жил вместе с папой, и это были самые, наверное, лучшие годы в моей жизни. Лучшими они были не потому, что каждый день я виделся с отцом, а по той самой причине, что я не видел вечных скандалов, истерик и потасовок, к которым так и не смог привыкнуть спустя долгие годы но, которые безусловно прощал своим родителям.       Однако всё изменилось в один день, когда родители всё-таки подали заявление на развод. Тогда суд оставил меня рядом с мамой и обязал отца ежемесячно выплачивать алименты. Видеться с папой я мог пару раз в месяц, но даже в эти моменты мы не могли встретиться, потому что мама не позволяла этому произойти. В один момент мой папа просто сдался.       И вот когда мне было семь лет, я целиком и полностью стал жить с мамой, а поселились мы не в самом лучшем районе Ноттингема. Учитывая то, что мы жили на алименты, выплачиваемые отцом, она даже не собиралась идти на работу, вместо этого мама выбрала исправно ходить в церковь, дабы найти какую-то поддержку и утешение в вере в Бога. Но она совсем не подумала о том, что и мне нужна была поддержка.       Вся суть проблемы заключалась в том, что маме становилось хуже. И если раньше она и впрямь сходила с ума, говорила несвязный бред, делала странные вещи, вдруг могла стать злой на меня, а спустя пять минут рыдать, то ко всему вышеперечисленному прибавился и религиозный бред, а из дома молниеносно стали пропадать деньги и худо-бедно дорогие предметы. А после, благодаря моему отцу, у мамы появилась самая настоящая справка из учреждения для душевнобольных людей.       И тут у меня наклёвывался вопрос к моему отцу: какого чёрта он оставил меня с ней, если знал о её проблемах?       Он хотел, чтобы я помучился?       Не хотел сам со мной возиться или просто не любил меня?       Хотя я понимаю, что наверняка так и было, ни мать, ни отец не испытывали ко мне родительской любви.       Когда я вспоминаю, что моя мать со мной делала, я понимаю, что любовью там даже не пахло. Да, в некоторые моменты просветления она могла подозвать меня к себе и обнять или прийти ко мне ночью перед сном, поцеловать в лоб и уйти. Но я знал, что на следующий день или через неделю у неё вновь будет приступ, она начнёт нести религиозную ахинею, попытается продать наш дом какой-нибудь секте или избить меня всем, что под руку попадётся.       Жить с ней было терпимо, пока мы были во Франции, ведь тогда я жил ещё и с отцом. Когда мы проживали в городе под названием Шатору, мои родители всё ещё были вместе и пытались наладить отношения, хоть немного. Но учитывая то, что из этого города мама сбежала, прихватив с собой меня, не очень-то у них и получалось решить эти проблемы.       Частые переезды сильно сказались на моей социальной жизни и том, что у меня не было друзей. Сказались они и на уровне моей общительности: став постарше, я понял, что новые знакомства давались мне с трудом, и я крайне успешно избегал их. Если прибавить к этому мою неконтролируемую агрессию, то вышел бы отличный психопат, но вряд ли я был таким.       Мой вспыльчивый нрав и упёртый характер, граничащий с острым языком и нефильтруемым базаром, слетающим с моих уст, создавали гремучую смесь, которая не каждому была по зубам. Нельзя сказать, что я горжусь этим, а если честно признаться, в некоторые моменты злости и высокомерия я был отвратителен самому себе.       В школе я не был тем изгоем, над которым издевались, я был тем, к которому боялись подойти или сказать что-то обидное. Я был одиночкой до того момента, пока не познакомился с одним чудиком, он в будущем стал моим лучшим и единственным другом. До этого балбеса у меня так никогда и не было хорошего друга, потому что с моим характером и резким, как понос, нравом завести друзей было проблематично. И даже когда это худо-бедно получалось, мне приходилось вновь собирать чемоданы и уезжать по прихоти моих родителей, но в Ноттингеме со временем у меня появилось много друзей. Да, они были не в себе, слегка чокнутыми и сумасшедшими, но и я не был другим.       Только в подростковом возрасте я осознал, что люблю общаться с людьми и знакомиться с странными незнакомцами на улице, люблю просто болтать с кем попало, люди были для меня невероятно интересны. Они это чувствовали поэтому отвечали мне тем же.       И вот, когда мы переехали в Шатору, этот город стал точкой невозврата для отношений моих родителей.       Там случились самые страшные события, которые и спровоцировали уход моего отца, он так и не сумел выдержать сумасшествия моей матери. Знаете, когда я говорю слово «сумасшедший» по отношению к моим друзьям, это вызывает у меня улыбку и чувство предвкушения перед приключениями, я понимаю, что они местами фриковаты, как и я сам, но именно это мне и нравится в них. Однако, когда я использую это же самое слово по отношению к своей матери, оно пробирает меня до дрожи, ведь я знаю, что её сумасшествие — реально.       Это пугало не меня одного, потому папа и ушёл, навсегда.       Он пробыл со мной семь лет моей жизни. Всё это время, считай, я его почти не видел, ибо он был трудоголиком до мозга костей. Когда я стал постарше, я начал уважать в нём это качество как в человеке, однако одновременно я ненавидел это качество в нём как в отце. Ведь вспоминая своё детство, я понимаю, что видел его только по вечерам или рано с утра, пока папа собирался на работу, домой он приходил исключительно ночевать, иногда трезвый, иногда пьяный.       Он не был добрым отцом, который может погладить тебя по голове и сказать, что любит, нет. Он не умел проявлять любовь, но умел говорить слова, которые ты запоминаешь на всю жизнь. Пусть это и не были признания в любви, я знал, что мой папа мной дорожит, хотя бы тогда дорожил. Тогда отец очень старался дать мне всё, что было у других детей, и даже больше, он очень много работал, чтобы наша семья жила в достатке.       Возможно, из-за того, что я был маленьким и глупым и он испытывал ко мне какую-никакую жалость, видимо, уже тогда, гад знал, что бросит нас с мамой. Так и вышло, что с семи лет я начал жить с ней, и эта жизнь оказалась сплошным мучением. Сейчас я не могу осуждать своего отца просто потому, что хорошо знаю, на что способна моя мама и что вытерпеть это иногда невозможно.       Я смог потерпеть жизнь рядом с ней до десятилетия, а примерно до двенадцати лет я прощал матери всё, что она вытворяла. Но после стал стабильно уходить из дома, мной руководила злость, обида и ненависть.       Сначала я подумывал о том, чтобы найти своего отца и попросить его забрать меня от мамы, но вскоре понял, что это дохлый номер. Во-первых, у отца уже была новая семья и беременная избранница, а во-вторых, я понимал, что судебные тяжбы о моей опеке ему сейчас не нужны.       Поэтому я убегал куда угодно, и в первые года два меня возвращали полицейские из-за истерик матери. Дело было не в том, что я не хотел жить в своём доме, напротив, я был очень домашним и в какой-то мере спокойным ребёнком, но я не хотел жить в доме с этой безумной женщиной.       Пусть у мамы и была справка из учреждения для душевнобольных, суд всё равно не мог передать меня в руки моего отца, которого она стабильно обвиняла в насилии. Несмотря на то, что я очень этого хотел, в какой-то момент понял, что не буду говорить отцу об этом, я не хотел навязываться, поскольку тогда у него уже была новая жизнь, в которой он меня видеть вряд ли хотел.       Жить с матерью было невыносимым испытанием, ведь она могла вытворять любые вещи, которые взбредут ей в голову. Иногда я мог проснуться посреди ночи из-за того, что мама на кого-то кричит, а когда заходил в её комнату, я понимал, что никого, кроме нас двоих, в доме нет. Иногда она могла не пускать меня домой или не кормить, потому что я не сходил с ней в церковь, ведь туда я обязан был ходить всегда, даже когда я болел, а моя температура достигала 39°, мама тащила меня в церковь, я до сих пор понять не могу, какой логики она придерживалась. Каждый раз вспоминая то, что она со мной делала я был поражён тому, что в принципе смог дожить до девятнадцати лет.       Жить с ней было тяжело, а на улице мне было проще, поэтому я то убегал на ночёвку к своему другу по школе, и он позволял мне спать в их гараже, чтобы родители не ругались, то старался ночевать на заднем дворе семей, которых не было дома. В другие дни я ночевал на вокзале, некоторое время старался уснуть там, где меня не смогут найти сразу. Мне просто очень везло не встречать тогда плохих людей на своём пути.       Как вы поняли, моя жизнь не была малиной, но жить приходилось, я правда хотел жить. Хотя бы ради моей мечты, я хотел стать музыкантом. Я всегда мечтал об этом. Во время жизни во Франции я учился в детской музыкальной школе, а когда мы переехали в Ноттингем, я также продолжил ходить в музыкальную школу, которую оплачивал отец. Однако делал он это до того момента, пока мне не стукнуло одиннадцать, почему?       А черт его знает.       Тогда я подумал, что ничего мне от него и не надо, и я стал выкручиваться самостоятельно. Мне пришлось записаться в школьный хор и даже надавить на жалость преподавателя музыки в школе, чтобы он доверил мне ключи от музыкального зала, в который я мог приходить после уроков для учёбы. Я был очень сильно погружён в музыку, она была моей жизнью, воздухом, я не мог и дня прожить без неё. Легко предположить, что учился я крайне посредственно.       И когда я выпустился из школы, понял, что поступить в местную музыкальную академию — дохлый номер, поскольку мои документы на бюджетное место там не приняли и конкурс я не прошёл. Это было крахом всей жизни, я мечтал поступить именно в местный колледж, не хотел уезжать из родного города, ведь просто не хотел бросить своих друзей. Я хотел быть рядом с ними, и Ноттингем завоевал моё сердце в первые дни пребывания здесь. Он был моим домом.       Тогда моя мечта вот-вот могла рухнуть, я боялся, что уже потерял смысл жизни. Однако через неделю моих душевных терзаний я получил письмо, ответ от другого учебного учреждения, куда подавал документы.       Я даже не надеялся, что меня возьмут, и, честно признаться, уже и забыл о том, что подавал туда свои документы. Это был колледж актёрского мастерства и кинорежиссуры, туда я подал документы вместе со своим другом, который подначивал меня на это добрые пару лет. Он говорил, что я был харизматичный и у меня легко получилось бы стать актёром. Когда дело дошло до подачи документов, я согласился и решил попробовать, тогда я думал, что это решение спасло мне жизнь.       Так вот я и поступил в колледж, находящийся на другом конце города, на бюджетное место актёрского мастерства и режиссуры. Это не было тем, что я хотел, но вдруг понял: это тот самый шанс стать признанным хотя бы актёром и, на крайний случай, находиться ближе к творческому ремеслу. Худо-бедно, но я знал, что там мне позволят играть на пианино и гитаре, позволят петь в постановках и что-то в этом роде. И я стал рад тому, что меня взяли хотя бы куда-то, где позволят развиваться в творческом ключе. В дальнейшем актёрство станет моей отдушиной, моей страстью и жизнью... Но это будет потом.       В первый год начала учёбы я съехал от матери и попробовал пожить в общежитии, но со скандалом ушёл оттуда спустя одну ночь, ведь мои сожители решили заглянуть ко мне под одеяло, дабы посмотреть: девчонку к ним подселили или парня.       К слову, я бы не сказал, что был так уж похож на девчонку, максимум, что меня подвело, так это рост, и, может быть невинное лицо. В первый же день я устроил драку.       Учитывая такую неблагоприятную обстановку, я вернулся домой. Жить с матерью было всё так же тяжело, но радовало хотя бы то, что шесть дней в неделю я учился, учился с утра до ночи. Я старался провести в колледже так много времени, как только смогу.       Моя учёба заканчивалась в шесть вечера, но я сидел там часов до десяти, дабы вернуться домой только для того, чтобы поспать. В определённый момент жизни я понял, что так продолжаться дальше не может и я хочу уйти от своей матери, куда угодно. Но мне были необходимы деньги на жизнь, а потому пришлось найти работу.       Так я стал работать ночью в баре неподалёку от того места, где учился. Совмещать работу и учёбу было тяжёлым испытанием, но я справился, благо работать мне было необходимо всего три или четыре дня в неделю. Однако сбившийся режим сна я не мог восстановить ещё долгие недели, даже после того как уволился.       Я ужасно не хотел увольняться потому что работа дала мне возможность съехать от матери. И благодаря работе у меня не было времени думать о своём детстве, думать о своих чувствах. О боли, об обиде, я просто урабатывался до такого состояния, что не мог даже разговаривать не то чтобы думать. Я работал в баре, работал на учёбе, всё это выматывало меня и одновременно спасало. А уволившись болезненные мысли вернулись ко мне... Моя ситуация была пусть не безнадежна, но явно плачевна, она являлась для меня лучшим исходом того, что могло быть со мной, а я мог жить с матерью и продолжать получать деньги от папы, которые он стабильно высылал нам на жизнь.       Как оказалось, актёрское мастерство может невероятно пригодиться в обыденной жизни, как минимум, благодаря тому, что я был неплохим актёром, много раз мог выбраться даже из самой сложной ситуации сухим. Оно со стороны выглядит не так круто, каким ощущается, когда ты становишься его участником. На второй год учёбы актёрство настолько заинтересовало меня, что я стал показывать хорошие результаты, стал уделять этому ремеслу больше времени, чем музыке, и интереса к этой новой сфере я проявлял в разы больше. Оно будто загипнотизировало меня, завербовало, сделав участником огромного сообщества творческих людей.       Дошло до того, что в одной постановке меня выбрали заменой актёру главной роли, и это была моя маленькая личная победа. Я был чертовски рад, потому что ещё не знал, что одно вскоре одно глупое "я согласен" сказанное мной обворожительному мужчине в угольно-черном пиджаке, перевернёт мою жизнь с ног на голову и встряхнет её как гоголь-моголь. И я лишусь своей страсти, своего огня в душе... Я потеряю самого себя.       Из-за этого незнакомца смотрящего на меня с безумным желанием в глазах я забуду самого себя...       Что ж, наверное, я сказал всё, что хотел. Теперь я передаю эту книгу в руки писательницы, которая и поведает вам историю моей жизни.

***

      Шёл 1988 год. Великобритания, Ноттингем.       В то время, пока принцесса Диана покоряла сердца миллионов своей добротой и была одной из самых известных персон восьмидесятых годов, в то время как конец восьмидесятых значился популярностью митингов и демонстраций, не только в Америке, но и в Англии тоже модно было устраивать беспорядки и выкрикивать лозунги.       В то время, пока велосипеды были чертовски модным средством передвижения и каждый старался прикупить себе двухколëсного друга и создать ему индивидуальный имидж в виде цветного крыла или замены звонка на клаксон, в это же время велосипеды не могли терпеть на дорогах раздраженные автовладельцы. А рок-культура и движение хиппи уверенно вытесняли новое направление из страны, не давая прочно укорениться в её истории.       В то время, пока британцы, как и весь мир, ещё не успели отойти от ошеломительного успеха таких гигантов музыки, как The Beatles, The Rolling Stones, The cranberries и многих других, они встретились с не менее талантливыми и безумными Queen, которые заставили каждого жителя страны и, черт возьми, целого мира знать и напевать себе под нос яркие роковые произведения о любви и свободе. А наш главный герой Николас переходил на новый этап своего обучения в колледже театрального мастерства.       Обучение Ника в первый год давалось ему крайне тяжко по причине того, что парень не был артистичен в обыденной жизни. Безусловно, он считал, что актёр из него шикарный, ибо ему удавалось обвести вокруг пальца и мать, и отца, и офицера полиции, который остановил его за езду без прав. Однако, только оказавшись в театральном колледже, в который он попал благодаря своему другу Дэмиану, мечтой которого было стать актёром, понял, что, оказывается, он не актёром был хорошим, а отменным лгуном.       Николас ещё несколько лет назад, когда выпускался из школы, пошёл на поводу у своего не самого удачливого, но всё же лучшего друга и подал вместе с ним документы в колледж, не возлагая на них больших надежд.       Уже на прослушивании он подумал, что актёрское мастерство — это филигранное ответвление лжи, в которое он бы хотел попробовать влиться и даже преуспеть. А потому на прослушивании играл так правдоподобно, будто лживый персонаж и вымышленная ситуация были явью, во что заставил поверить и преподавателей. Из-за неопытности тогда его игру нельзя было назвать прекрасной, но рвение и вера в его горящих глазах зацепила преподавателей.       И после положительного ответа колледжа о его зачислении Николас решил, что мог бы попробовать вжиться в это обучение актёрскому мастерству. Он даже подозревал, что ему когда-нибудь придется играть крокодила, дерево, крысу или в телесном костюме, прилипающем к телу, корчить различные гримасы. Однако оно и к лучшему, ибо этот неожиданный опыт помог юному таланту раскрепоститься, изучить себя и окружающий мир более детально, чем он делал это ранее. Одним словом, в актёрстве парень чувствовал себя как рыба в воде, а потому из-за такой увлечённости стал забывать о мечте стать музыкантом.       Англия…       Николас был уверен, что нет страны лучше для того, чтобы учиться актёрскому мастерству. А возможно, дело было в том, что он безмерно любил город, в котором родился и жил свою молодую жизнь. Ноттингем был городом изрядно старомодным, взглянув на который, можно было сказать, что это Англия и никак иначе.       Несмотря на всю старомодность этого городка, молодые люди в нём прогрессивно стремились успеть за тем, что творится в мире, были здесь и творческие люди, и банковские крысы, и медики и белые воротнички. Казалось, что ничем кардинально он не отличается от других городов Англии, но всё же люди, их особенный диалект, стиль жизни, местная кухня и архитектура делали своё дело, и Ноттингем не был похож ни на один город страны.       Здесь небольшие улочки, вымощенные тёмной брусчаткой, красивые фонарные столбы, украшенные вензелями и освещающие улицы приятным тёплым свечением, переплетались с яркими, благодаря неоновым вывескам, ночными пабами и закрытыми клубами, располагались которые далеко от глаз обычного жителя. Здесь было где разгуляться и консерватору, и развязному подростку.              Он был истинным британцем и обожал дождь, его вдохновляла и насыщала дождливая и промозглая погода, которая время от времени разбавлялась тёплыми лучиками солнца. Даже лето здесь было невероятно дождливым, а температура не доходила больше, чем до плюс 25°, почти идеальное место, ведь бóльшую жару Николас бы не смог выдержать, потому как с детства полюбил холод.       Насколько бы это странно ни звучало, жару Ник не только не любил, но и боялся как огня, а всё из-за его мамочки, которая, когда узнала, что муж подал на развод, заперлась с маленьким сыном в кухне и включила газ. Всё бы ничего, но в руках женщины была простенькая бензиновая зажигалка, от которой она всегда прикуривала сигареты. Ею-то она и угрожала своему мужу, который долго не мог попасть в кухню. Благо эта история закончилась хорошо, и женщина не натворила глупостей. Матушка юноши была человеком крайне нестабильным и прибегла к самому что ни на есть неадекватному способу попытаться удержать мужа рядом с собой: манипуляции, угрозы убить себя и ребёнка, если тот её бросит, и тому подобное.       Как вы уже знаете, ничем хорошим это не закончилось, и суд всё же развёл их. Для взрослых людей эта ситуация была патовой, в то время как Ник испытал ужаснейший стресс, и немудрено, что заработал психологическую травму. А температура на улице была около 30°. Учитывая нервозность его матери, он нервничал ничуть не меньше, из-за чего температура его тела стремительно повышалась и сердце билось как сумасшедшее. Это была одна из причин, по которой он ненавидел жару, она возвращала его в тот момент. И основная причина, по которой он боялся огня: однажды пламя чуть было не лишило его жизни.       Несмотря на невзгоды жизни, его лицо часто озарялось яркой и широкой улыбкой, а светлые зелёные глаза сверкали от жажды жить. Наш восемнадцатилетний герой был лёгок на подъём, всегда рад помочь или получить новый, пусть и не всегда хороший опыт. Он обладал сложным и страшно упёртым характером, но всё же общение с ним было крайне лёгким для всех новых знакомых, ибо Греймонд всегда старался искать в людях в первую очередь что-то хорошее, а как правило, находил плохое. Он не был робок и с лёгкостью заканчивал общение с людьми, с которыми дружба была в тягость, ибо он хотел наслаждаться жизнью.       Но далеко не только люди были причиной того, что он порой не успевал наслаждаться и жить на полную катушку. Роль сыграли обстоятельства, в которых жил юный талант, а сложились они таким образом, что ему приходилось 50% времени своей жизни уделять на учёбу, 40% на работу и только 10% на сон. А потому конец прошлого учебного года выжал из него все соки, так как именно после одного триместра обучения он решил съехать и начать работать. Небольшие летние каникулы пролетели слишком незаметно, в это время он поистине наслаждался жизнью и успевал работать на лёгкой, по его мнению, работе три, а иногда и четыре дня в неделю.       И вот сейчас, когда с начала нового учебного года прошло всего тридцать дней, Николас вновь вспомнил, каково это — одновременно работать и учиться. А совмещать было ой как непросто, и уже в сентябре юноша понял, что не успевает учиться, он попросту не появлялся на некоторых занятиях из-за загруженного графика. И именно за свои прогулы сейчас выслушивает самые гневные и грубые слова о своей скромной персоне от директора колледжа.       Мужчина не стесняется в выражениях, ведь стоило ему только встретить в коридоре учебного заведения испуганную мордашку Ника, которую он добрый месяц не видел на своих занятиях, как душа пошла в рай, а тормоза отказались её останавливать. Николас прекрасно знал, что совмещение такого рабочего графика и сумасшедшего количества учёбы рано или поздно приведут к краху, поскольку он просто не выдержит. Но, на удивление, не выдержал не он, а его директор, который ещё в прошлом году обзавелся некой необъяснимой неприязнью к этому нахальному и чересчур резвому мальчишке.       И вот когда получасовая триада на тему ответственности и важности образования, разбавляемая искусными оскорблениями, подошла к концу, директор тяжело вздохнул. И взглянув на невозмутимое выражение лица студента, который совсем не слушал мужчину, раздражённо сказал:       — Уйди с глаз моих, паршивец!       У Ника был хороший слух, и второй раз повторять не потребовалось, молодой человек второпях поднялся с места, взял свой рюкзак и, ехидно улыбнувшись, вышел на волю, где его ждал преданный друг в лице Дэмиана.       Дэмиан был другом молодого человека с того самого момента, как он в возрасте десяти лет перевёлся в новую школу.       Они не сразу подружились, но спустя какое-то время колкого и недружелюбного общения осознали, что у них больше общего, чем они думали. По правде говоря, их общение было выгодно для обоих: Николасу было с кем скоротать досуг во время отчаянных побегов от матери, а Дэмиан наконец-то обрёл хорошего друга в лице этого несносного и щуплого мальчишки. Они вместе часто занимались музыкой, Ник научил друга играть на гитаре, а тот в свою очередь Греймонда готовить. Они спорили, какие комиксы лучше и какой персонаж самый крутой, размышляли о мечтах, будущем и всегда находили поддержку у друг друга. Ведь какая бы страшная ситуация ни случилась, друзья всегда поддерживали друг друга и помогали.       Однако, взглянув на них со стороны, нельзя было сказать, что они лучшие друзья. Их общение на 99,9% состояло из подколов, шуточек и издëвок друг над другом.       — Опять орал? — подорвавшись с обшарпанной скамьи рядом с дверью, ведущей в кабинет, спрашивает брюнет, торопясь догнать друга, который вылетел от директора как пуля.       — Ну, не совсем орал, в основном, угрожал. Хотя я пропустил всего-то пять его занятий, и почему он так взъелся на меня? — направляясь на выход из здания, наиграно непонимающе задаётся он вопросом, ответ на который и так знает.       — Думаешь, он этим польщён?       — И кто придумал, что директор может быть ещё и преподом? — оказавшись на улице, сокрушается зеленоглазый, прикуривая недорогую сигарету.       — Что ты будешь делать?       — А что мне делать, Дэм? Брошу работу, придётся вернуться к матери, а бросить учёбу я не могу… — стараясь не показывать другу всего своего отчаяния и не биться в истерике из-за слишком резко навалившихся на него проблем, Ник шагает в сторону своего дома.       — Учеба — фактор, от тебя не зависящий, а вот работа…       — Знаю, что нужно менять работу, но меня вряд ли возьмут куда-нибудь на полную ставку, ведь я учусь. А с этой работой я не успеваю нормально спать, потому либо не прихожу в колледж, либо прихожу туда поспать. И какой ученик из меня?       — Слушай, — закинув на хрупкое плечо друга руку и потянув к себе поближе с выражением лица великого сплетника, говорит Дэмиан другу, готовясь раскрыть тому тайну. — Я приберег это для момента твоего полного отчаяния, и кажется, он настал.       — Ты дашь мне денег для оплаты аренды? — радостно округлив глаза, громко восклицает Ник, отстраняясь от друга, который в ответ состряпал гримасу полнейшего шока.       — Из ума, что ль, выжил, откуда у меня такие деньги?! — возмущённо отвечает Дэмиан и, замечая, как друг погрустнел, спешит сообщить новость, которая сможет приободрить Ника. — У меня есть один знакомый барыга, я у него нам травку покупаю. Так вот, одному его хорошему клиенту нужен официант в казино. Работка не пыльная, график вроде как: пять дней работаешь, два отдыхаешь, ночные смены с пяти часов вечера и всего до двух часов ночи. Но только для ответственных людей, опаздывать нельзя, иначе голову с плеч.       — Ты вообще издеваешься? Дэмиан, я и так не сплю сутками из-за того, что работаю три дня в неделю, до самого утра. Как я, по твоему, смогу пахать по пять дней в неделю? В могилу меня поскорее отправить хочешь? — возмущается друг, отпихивая от себя Дэмиана, и, сверкнув в его сторону глазами, полными недовольства, прибавляет шагу, оставляя друга позади.       — Зарплата в два раза больше твоей предыдущей, плюс чаевые от щедрых посетителей, — выкрикивает он в довесок уходящему молодому человеку, и тот, молниеносно развернувшись, цепко хватается за ворот коричневого свитера друга, так, словно за последний лучик надежды на лучшую жизнь.       — Как встретиться с твоим барыгой?