Lacrimosa

Месяц спустя       — Молодой человек, не пора ли подлить шампанского?! — задаёт расфуфыренная дамочка риторический вопрос, презренно смотря на тощего официанта, который бегает от одного столика к другому, разливая по бокалам гостей дорогое шампанское.       Пока вальяжно развалившаяся на стуле дама лет так сорока, сверкая своей брильянтовой бижутерией, вечно подгоняла паренька, тот нелестно но мысленно посылал эту мерзкую особу куда подальше и специально наливал ей самой последней, ибо она из него уже всю душу вытрясла своими требованиями. То ей жарко, то вода не той температуры, то слишком мало шампанского он наливает, то слишком много, то она советует ему, как стоило бы уложить волосы, а после вообще потребовала, чтобы после каждого выпитого стакана он подносил ей новый, чистый! Одним словом, стерва, и потому молодой человек сквернословил в её адрес как только мог. Конечно, когда она не слышит.       «Пора вломить тебе лопатой промеж глаз, избалованная ты сука», — подумал он, мысленно удушив еë собственным галстуком и выбросив тело в мусорный бак, где ей самое место, а также отнеся дорогие побрякушки в ломбард. Но на деле Ник лишь вымученно улыбнулся ей и поспешил налить шампанское.       — Прошу прощения, — извинился он, наполняя бокал женщины газированным алкоголем, и после вальяжного жеста дамы остановился и пошёл прочь, сдерживая порыв вломить ей по башке этой гребанной бутылкой.       Дэмиан всё же свёл Ника со своим барыгой, а тот — с краснорожим, наглым замдиректора крупного казино. Этот мерзавец, разглядывающий юношу с пошлыми шуточками, взял его на ночные смены почти сразу.       Вместо обещанных пяти смен Дэмом начальник поставил три «на первое время», но после того как один пьяный клиент погладил Ника по заднице и получил за это стулом по роже, Майкл впаял ему три штрафные смены и закрепил график четыре через три. Отдохнуть всё равно не выходило — учёба давила. Но, к удивлению, на новой работе Ник уставал меньше и даже начал спать по шесть часов — роскошь, о которой раньше мог только мечтать.       Коллектив был не то чтобы дружным, но всех объединяла искренняя ненависть к клиентам — богатеньким хамам, считающим персонал мусором. Каждого хотелось огреть стулом, расчленить вилкой и раскидать по Ноттингему пакетами. Казино было роскошным, персонал нормальным, но контингент отвратительным. Клиенты хамили, хватали за руки, толкались. Девушек-официанток было всего пара — с «стальными яйцами», способных постоять за себя.       Физические выпады на работников вроде как запрещались: предупреждение, затем крупный штраф, потом чёрный список. Но доказать нападение было тяжело: нужны свидетели. Зато деньги со штрафов частично шли пострадавшему, что хоть немного радовало. Сами смены длились лишь шесть часов, три-четыре раза в неделю. И Ник успевал прийти в себя перед занятиями.       Негласные правила и статус заведения делали публику чуть сдержаннее, чем в баре, где Ник работал раньше. Там был свой простой, шумный, но родной контингент: местные работяги, которые знали друг друга годами, напивались, говорили о жизни, иногда вели себя как свиньи, но на трезвую голову извинялись. Хозяин бара знал каждого и умел с любым найти общий язык.       Там Ник мог послать клиента нахуй, наорать, потом вместе посмеяться и продолжать работать. Там была свобода, простор, простая жизнь. В сравнении с тем маленьким пабом казино выглядело настоящим «Титаником» — огромным, роскошным, многослойным. Красно-чёрный интерьер, тёмный дуб, отсутствие окон и часов — всё, чтобы гости не уходили, пока не сольют всё до копейки. Но красиво жить официанту не позволительно, особенно после пробежек между столами ноги гудели адски.       — Эй, Николас, иди сюда, — машет ему бармен Говард. Ник оглядывает столики, убеждается, что разлил всем шампанское, и подходит.       — Подмени меня, нужно уехать на час, — говорит Говард, снимая жилетку.              К слову об униформе в этом злачном месте. Николас, как и другие официанты, вынужден был носить классические чёрные брюки, белую рубашку с длинным рукавом и чёрную жилетку. В то время как бармены всегда были одеты во всё чёрное, а также обязаны были носить небольшой фартук, который обвязывали вокруг талии. Он прикрывал тело от талии до колен и был обязательным атрибутом барменов.       Николасу было совершенно до лампочки, что носить но не, с кем работать.       — Не-не-не. Даже не собираюсь, я не бармен, я даже не знаю, кто и что здесь пьёт, — отпирается молодой человек, пока Говард шустро стаскивает с себя фартук, начиная обвязывать его вокруг талии Ника.       — Да спросишь, делов-то, — отмахивается старший.       — Ага. И нахуй тут же пойду, потом его в ответ пошлю и опять буду отрабатывать штраф за хамство клиентам. Нет уж, увольте! — саркастически посмотрев на мужчину, ругается Николас, ибо вытерпеть этих вурдалаков ещё и в роли бармена он, боится, не сможет и попытается кого-нибудь освежевать ложкой.       — Ну, будь сдержаннее. Я, если что, предупредил Майка, — бросает он и, ставя младшего за барную стойку, направляется прочь.       — Стой, я ведь даже ассортимента не знаю. Я, блядь, антифриз налью этим дебилам, а они-то выпьют, им пофиг, а потом тут кони двинут, виноват же я буду.       — Ну, ничего, на одного вурдалака будет меньше. Тебе весь коллектив аплодировать стоя будет, — отвечает Говард, игнорируя попытки юноши избежать, так сказать, смертной казни.       — Сука… — угрюмо шипит он, смотря вслед уходящему мужчине, и, тяжело вдохнув, принимая свою участь, берется прибирать своё новое рабочее место и шустро изучать коктейльную карту.       Успевает обслужить несколько клиентов, благо их сегодня здесь не так много, как в выходные, и юноша успевает разливать клиентам напитки и внимательно изучать ассортимент.       И вот когда время, на которое сбежал с работы Говард, подходит к концу, Николас уже готов скакать до потолка от нетерпения поскорее свалить с этого грёбанного места бармена. Будучи официантом Ник даже привык самостоятельно подходить к гостям, задавать вопросы, уточнять, советовать, если те просили, так же его часто подзывали к столику. А вот место бармена его совсем не устраивало. Каждый придурок, подходящий к нему, не уточнял, чего конкретно он хочет: «Дайте мне виски. Какой виски?», «Дайте мне текилу. Какую текилу?», «Налейте шампанского. Какого, блять, шампанского?! Сколько шампанского? Минзурку? Бокал? Одну бутылку? Десять бутылок? Пятилитровку?»       Греймонда выводило из себя то, что буквально каждое слово он должен из них вытаскивать под страшными пытками. Даже уточнение у этих идиотов приходилось только на вино, спасибо на этом. Юноша готов был поклясться, что может убить человека, настолько они раздражали. Под конец он уже молился: не дай Бог к нему сегодня за вечер подойдёт хоть кто-то и скажет: «Дайте мне брэнди», и самостоятельно не потрудится уточнить, какого. Николас был уверен, что возьмёт самую дешёвую бутылку вина и разобьёт её об башку этого умника.       Таких вальтов он отродясь не видел нигде, за них буквально нужно было делать всё. Складывалось такое ощущение, что рано или поздно один из них попросит сходить с ним в квазет и задницу ему подтереть.       Быть барменом оказалось слишком для молодого человека, он уже хотел наконец-то метаться вокруг столов, время от времени прячась на кухне от назойливых, словно навозные мухи, клиентов. Да, здесь была небольшая кухня, но готовили там исключительно закуски под алкоголь или же сладкие десерты, которые пользовались здесь спросом чаще всего среди дам.       Честно признаться, Николас был тем ещё заядлым сладкоежкой, и когда другой раз на кухне он видел остатки от былых сладостей, повар всегда угощал ими официантов. Конечно, втихую, чтобы его благотворительного порыва, который был следствием нежелания выкидывать хорошие продукты, не заметил начальник.       Николас знал, что сегодня Брайан, так звали повара, подавал лимонный тарт.       Ох, этот десерт был нежен и заставлял вопить от переизбытка эмоций, которые он доставлял своим терпким вкусом. Вкусовые рецепторы сходили с ума и от невероятно высокой меренги, опаленной газовой горелкой, и от лимонного крема, после которого следовало мягкое, практически рассыпчатое тесто. От одного упоминания этого шикарного десерта, который, кажется, был коронным у Брайана, у юноши слюнки текли.       Только вот о мечтах резко приходится позабыть, поскольку из них его вытаскивают за шкирку слова:       — Эй. Два абсента, — голос подает седовласый и статный мужчина лет сорока пяти. Он, поправляя свой тёмный пиджак, присаживается за стойку. Голос его низкий и грубый, как и интонация, с которой он обратился к юноше.       И пока Ник засовывая куда подальше своë «эйкать, ты собака, будешь своим шлюхам, которые за пару сотен фунтов готовы тебе зад лизать» достаёт бутылку абсента, который разливал сегодня всем. И старательно подавляет в себе душевные порывы вонзить в один из глаз мужчины вилку, дабы тот прекратил пялиться. К мерзкому гостю присоединяется его, вероятно, такой же хамоватый и напыщенный белокурый друг.       — Ох, нет, — улыбнувшись краешками губ, вежливо одёргивает он младшего. — Один абсент и один шотландский виски.       — Если бы я тебя не знал, посчитал бы, что ты имеешь что-то против швейцарцев.       — Увы. Но мы знакомы много лет, — ехидно ответив своему другу, мужчина средних лет присаживается рядом с ним, пока Николас наливает им напитки, он краем глаза успевает подглядывать за незнакомцем. Крайне странным и необычным незнакомцем, который как-то с ходу располагает к себе благодаря своей вежливости. Вежливые клиенты здесь были скорее нонсенсом нежели обыденностью.       — А ты всё такой же шутник, странно, что живой ещё. Кстати о шутниках, ты говорил про того старого ублюдка, на которого оформлена земля. Как думаешь двигать его?       — Я не собираюсь этого делать, — с лёгкостью в голосе отвечает светловолосый мужчина своему серьёзному другу, который, кажется, привык к столь непринуждённому поведению мужчины.       — Тогда придётся подвинуться тебе.       — Опять твоё примитивное американское мышление… — и вдруг подслушивающий их разговор Николас путается, ведь по ранее сказанным словам можно было понять, что этот мужчина швейцарец. Но тут же его друг говорит, что его мышление примитивно американское. Юноша делает вывод, что мужчина, возможно, швейцарец, однако живёт и работает в США. — Джон, если я сделаю всё правильно, то и двигаться не придётся никому, — говорит он, потянувшись за бокалом с приятно обжигающим напитком. — Ни мне, ни ему… — заключает мужчина, и, чокнувшись бокалами, оба опрокидывают в себя их содержимое.       И если на лице одного красуется приятная гримаса послевкусия, то у того, которого этот незнакомец назвал Джоном, харя скукоживается в гармошку.       — А-ах, — громко выдыхает он, злостно ударив дном бокала о стол, спрашивает: — Сукин сын, ты что налил мне?!       — То, что вы просили, абсент, — спокойным тоном отвечает Ник, начхав на недовольное табло мужчины, который корчился в смешных гримасах.       — Какой нахер абсент?       — Чешский абсент, — глянув на бутылку, пожимает плечами Николас, ни капельки не раскаиваясь.       — Что б тебя черт побрал. Ëбаный ты… — ругается на уже не на шутку испуганного юношу Джон, пока его светловолосый друг давит лыбу так, словно хочет стать реальной копией чеширского кота из книги Льюиса Кэрролла.       — А у меня виски просто изумительный, — ехидно улыбаясь, говорит он другу и подмигивает Греймонду, который в душе изрядно напуган, ведь чувствует, как зол на него сейчас гость. Мужчина пытается отдышаться от шибко крепкого абсента занюхивая собственные рукава.       — Тупорылый персонал здесь, злости не хватает!       — Налью вам другой, — наплевательски предлагает Ник, протягивая руки, чтобы забрать пустой стакан из-под абсента и налить что-то другое.       Но мужчина одним взмахом руки скидывает стакан со стойки, чудом не попадая в испуганного и на редкость раздражённого мальчика. Он хватает Греймонда за запястье, чуть ли не выдергивая его за барную стойку, и, злющими глазами уставившись на юношу, произносит:       — Ты, сука должен спросить у клиента, какой он предпочитает абсент, и только потом наливать. Чего глазками хлопаешь, идиот?!       — А не пойти бы... — уже не выдерживая напора злости, скопившейся в груди, Николас собирается ответить этому уроду. Но светловолосый друг Джона, только лишь поймав взглядом нахмуренные брови обворожительного бармена, тут же перебивает его, не позволяя совершить глупость.       — Джон! Друг мой угомонись, — с лёгкостью отдергивает он руку друга от удивлённого юноши. — Что за невежество — сразу руки распускать как шпана уличная? Он наверное новенький. Ты новенький? — обращается он к отстранившемуся молодому человеку, сердце которого безумно колотится, будто желая выпрыгнуть из грудной клетки. И Ник, ошарашенно глядя на своего спасителя, скромно кивает. — Ну вот. Мальчик же не всё знает, учится ещё, — объясняет он другу и, сделав лёгкий глоток виски, заключает: — Ему ошибки простительны.       — За красивые глазки, что ль, ему прощать?!       — Да хоть бы за глазки, смотри какие, — заинтересованно, с явным влечением к юноше, хитро сощурившись, подмигивает ему друг Джона.       — За красивые глазки только плохой минет прощается. А ты наливай другой абсент… — рявкает Джон на крепко сжавшего от злости зубы Ника. И за секунду до того, как молодой человек успевает схватиться за бутылку, будто бы из ниоткуда за барную стойку возвращается Говард.       — Я вернулся, — оповещает он о своем возвращении Ника, который тут же разворачивается и, пробурчав что то вроде «Что б ты подох в канаве, козлина. Абсент ему не тот. У тебя, что лимит слов на день кончился, что ты изначально не мог сказать какой абсент нужен?», быстро покидает место бармена под чётким и пристальным взглядом светловолосого мужчины.       После произошедшего Николас ещё с полчаса просидел на кухне, пытаясь угомонить свою ярость, которая была производным от страха.       Всё же не каждый день кто-то чужой позволял себе нанести ему физический вред. И наш юный герой тоже боялся, как и каждый из нас, однако его страх всегда перерастал в злость и зверскую ненависть, за исключением случаев насилия со стороны матери ибо перед ней он всегда превращался в некого ребенка.       Несмотря на то, что Ник всю жизнь страдал от насилия после того, как съехал от своей матушки, он быстро привык к тому, что ему не нужно каждую секунду думать, когда и за что ему может прилететь. Он отвык, что посреди ночи кто-то может явиться в его комнату и за ноги стащить на холодную улицу, заставляя молиться. Он научился спать спокойно, лишь когда съехал от сумасшедшей матери, и всё-таки иногда его мучили ночные кошмары, ему снилось как мать снова бьёт его и в конечном итоге убивает. Несмотря на то, что большую часть времени он спал спокойно таких успехов он достиг совсем не быстро.       Всю жизнь его била мать, однако кто-то посторонний, по типу мальчишек с улицы, редко когда докапывался до Ника. Его оппоненты часто являлись носителями кочерыжки, которая крепилась к шее, а не головы с серым вещество внутри черепной коробки. Поэтому он мог разобраться с ними, и словесно, и физически.       Так что защитить он себя мог, однако на работе его жаждущий человеческого отношения и справедливости характер был вынужден сойти на нет. Иначе, учитывая, какой контингент сюда ходит, Николас работал бы за бесплатно, ещё и остался бы должен за штрафы, полученные за «хамство» клиентам. Николас не был хамом, но был провокатором, и каждый раз, когда он отвечал, его мысль была ясна как день. Провоцировал он всего пару раз, и за каждый схлопотал весомый штраф.              Да, Греймонд работал здесь относительно немного, всего пару месяцев, но уже успел получить пару штрафов и выплатить их. Благо тогда ответил он не самым влиятельным и авторитетным людям, а потому за своё хамство поплатился лишь деньгами и извинениями. Это заведение пользовалось популярностью у криминальных авторитетов города. И слава всем богам, что в оба раза Николас связался с теми, с кем можно договориться. Попадись ему какой-нибудь мафиози, давно бы в земельке лежал.       Косячить больше он не хотел. Во-первых, он вряд ли бы нашёл работу с такой хорошей зарплатой, а во-вторых, боялся после серьёзного разговора с двумя официантами, которые работали тут давно, их звали Крис и Фрэнк. Эти ребята видели многое, вплоть до перестрелок, и они как никто другой знали, как разбираются большие дяди с теми, кто проявил к ним неуважение. Как оказалось проявить к ним неуважение было очень легко достаточно было просто как-нибудь не так посмотреть в их сторону...       Когда Нику поручали обслуживать один из столиков, он тут же старался поговорить о людях за ним с этими двумя официантами, что работали здесь давно. Они бегло отвечали что-то по типу: «Эти нормальные, главное, напитки им ледяные приноси» или «С этими поосторожней, они не любят ждать даже пару минут».       Страх шёл впереди Ника, как и слава, на следующий день уже вся округа знала о новеньком официанте с острым языком и нахальным характером. С того момента мало кто переходил за рамки дозволенного, но вот были всё же такие индивидуумы, как этот Джон, схвативший сегодня Ника за руку.              Вот и сегодня Ник не на шутку испугался, ибо защитить сам себя он не может, не имеет права, а больше защищать его не будет никто, хотя…       Тот белокурый мужчина, который со стороны чертовски напоминал своим выражением лица хитрющего дракона, который завораживал своими зелёными глазами, чтобы потом сожрать. Ах, нет, его взгляд был точь-в-точь как у голодного крокодила, но не суть.       Ох, как Николас был благодарен ему за то, что тот вмешался и не дал этому Джону навалять юноше или что он там хотел сделать. Отчасти молодого человека смутили его подмигивания и озорная ухмылка, которая оголяла пару остреньких клычков, но не отвлекала от завораживающих искорок в глазах. Но, с другой стороны, эта странность даже привлекала, мужчина в целом был красив, и обладал какими-то гипнотическими зелёными глазами, глядя в которые ему тут же хотелось довериться, как минимум, поделиться с ним своей самой позорной детской ситуацией или пойти у него на поводу, даже если авантюра была хилой для успеха.       Несмотря на то, что на вид ему было чуть больше тридцати, его ребяческий блеск в глазах и хитрый прищур в тандеме с приятным чуть хриплым тенором не на шутку натурально молодили его. Николас сразу понял, что этот человек из разряда тех, кто кажется простаками, своими, им сразу хочется доверять. Он знал, что такие люди как этот мужчина пользуются этим.              И разговор сейчас идёт об объективной красоте. Этот мужчина, по меркам конца восьмидесятых, был невероятно красив. Красота эта была не грубая, мускульная, он не обладал длинной бородой, татуировками во всю спину, не был накачанным, как скала. Он имел худощавое телосложение, на котором крайне привлекательно смотрелись приталенные классические брюки. У него были острые скулы и чёткие черты лица, а высокий чуть горбатый нос придавал мужчине ещё больше серьёзной угловатости и привлекательности. Как и его брови, которые, к удивлению, были чуть темнее волос мужчины.       Но в отличие от него, незнакомец был на редкость высоким. Не в том смысле, что он реально являлся двухметровым гигантом, просто сам Ник ростом не вышел, и для того чтобы поговорить с этим мужчиной молодому человеку понадобилось бы немного задрать голову вверх. Николас не был очень низким, но и выше ста семидесяти вымахать не смог, потому о таком росте он мог только мечтать. Эта зеленоглазая гидра уж точно могла похвастаться хорошим обзором с высоты на таких коротышек, как юноша, который довольствовался свои ростом, как говорил Дэмиан, в метр с кепкой.       Николас хоть и был благодарен этому человеку, но всё же побаивался его не меньше этого Джона. Он давно уяснил одно простое правило: доверять нельзя никому и уж тем более человеку, которого не изучил.              А потому весь вечер Греймонд работал как обычно стараясь не загоняться, только вот, к его удивлению, тот мужчина и Джон совсем никуда не ушли даже спустя пару часов. Это было неудивительно, многие в этом заведении любили сидеть до самого закрытия, но всё же юношу напрягало то, что тот белобрысый постоянно выискивал его взглядом.       В конце концов они решили пересесть за стол и сыграть партию в покер, тогда молодой человек напрягся, ведь ему придётся постоянно ходить мимо их стола, поскольку он обслуживает следующий.       Пока господа пересаживались, болтали, хихикали, а крупье перемешивал карты и объяснял правила игры, Ник вместе с Крис стоял рядом с барной стойкой, где обычно собирались официанты и ожидали, когда их позовут к столику.       Клиенты юноши были уже изрядно выпившие, поэтому его подзывали редко, ведь предыдущую бутылку виски, которую он принёс, они распивали уже больше часа. Изредка просили принести запить или повторить закуски, эти ребята были весьма безобидными.       Клиенты тут делились на два типа. Те, у стола которых ты должен стоять постоянно и следить за тем, чтобы, не дай бог, ни у кого не кончилась выпивка в стакане. И те, кто умели пользоваться собственными руками, те, кто не были умственными инвалидами и имели возможность налить самостоятельно себе вино в бокал. Такие клиенты отпускали тебя спокойно постоять в сторонке и сами наливали себе алкоголь, время от времени махая рукой, дабы официант подошёл к ним. Благо сегодня Николасу попались именно такие.       Поэтому он спокойно себе стоял около барной стойки, ожидая, когда его подзовут. Даже здесь на него успевал изредка поглядывать тот мужчина, которого он уже не на шутку боялся.       — Ты что-то сказал Томасу? — вдруг наклонившись к уху юноши, взволновано интересуется стоящая рядом Крис, невзначай пару раз заметившая, как Том бегло поглядывает на её новенького коллегу. Николас взглянул в сторону мужчины и неожиданно столкнулся с ним взглядом. Он быстро отвёл глаза.       «Так его зовут Томас…»       — Нет. Я ничего не делал, — спокойно и тихо говорит юноша, всё так же внимательно смотря на свой столик.       В этом казино было несколько этажей, и работал Николас на первом, как раз таки здесь были казино и ресторан. Что было на других этажах, юноша не знал, но догадывался, ведь туда частенько уходили мужчины с весьма подвыпившими дамами. Однажды Фрэнк между делом проговорился, что там находится что-то вроде комнаты для уединения и какой-то ещё извращенской фигни.       Не подумайте, Николас не был сексуальной ханжой, просто ему было бы, как минимум, противно заниматься сексом хрен пойми где, ещё и будучи в пьяном состоянии. Он по натуре своей был брезглив.       — Странно. Что-то он следит за тобой, — чуть хмурится светловолосая девушка.       — Клянусь, я ничего не делал, только налил виски ему и абсент его другу, — мельком глянув на Крис, сознаётся Ник, как тут же Томас поднимает руку, подзывая к себе какого-нибудь из официантов, дабы их столик взяли на обслуживание.       — Я возьму их столик на себя. А ты будь аккуратнее, эти ребята не из простых. Их стулом бить нельзя, — усмехнувшись, бросает она, чем вызывает широкую, но застенчивую улыбку у юноши.       Оставшийся вечер проходит на удивление спокойно, и Томас больше не бросает в его сторону двусмысленных взглядов и даже кажется отстранённым. Что, несомненно, радует Ника, который не любил излишнего внимания к своей персоне на работе.       И когда начинается пересменка, юноша покидает зал, наконец-то избавившись от вычурной формы. Рабочий костюм сменяется на старые свободные джинсы, удобные кеды, чёрную водолазку и хрен пойми откуда взявшуюся у юноши коричневую спортивную куртку. Он до сих пор не может припомнить, где он её взял, отчётливо помнит только, что эта вещица появилась у него на следующий день после пьянки на день рождения Дэмиана. Хорошая куртка, ему она нравилась, да и другой не было, она была весьма тёплой для британской осени и практичной для зимы.       Но даже эта куртка не могла выдержать всех прелестей погоды Ноттингема.       Насколько бы процентов Николас ни был англичанином, даже он не мог подгадать переменчивости британской погоды и быть всегда готовым к любому ливню. Который, к слову, сейчас встретил его при выходе с работы. Музыка шумного ливня била по ушам, а сотни тысяч капель сливались в одно чистое водное полотно.       Николас, не имеющий в кармане ни гроша, всегда возвращался домой с работы пешком. Занимало это в общей сложности минут сорок, если бежать, то тридцать, но никогда такая прогулка не была ему в тягость, ибо прогуляться после душного казино было святым делом. Не желая отходить от плана своих привычных действий, он направился в сторону дома, напевая себе под нос какую-то смесь из тех песен, которые слушал по радио.       Он медленно прогуливался в сторону дома, поскольку торопиться не было смысла: юноша уже промок до нитки. Он наслаждался дождём, вслушиваясь в ритм капель, ударяющихся о лужи, он наступал в них, улавливая слухом характерные приятные звуки. Ник был ночью на улице один-одинёшенек и ничего больше для счастья не желал. Ну, разве что прийти домой, принять теплый душ, выпить горячего чая и завалиться спать в мягкую постель.       Кажется, впервые в жизни его желания были более чем услышаны всевышним, ведь буквально спустя пару секунд, как он подумал об этом, рядом с ним оказалась идеально чёрная машина, сбавившая скорость, дабы ехать вровень с шагом Николаса.       Молодой человек уже готов был дать дëру, ведь дорогая машина не остановится посреди ночи рядом со случайным прохожим просто так.       Но прежде, чем он успел дернуться и побежать прочь, окно со стороны пассажира открылось, предоставляя Николасу обзор на чересчур знакомого водителя.       — Подвезти? — сказал тот же самый голос, который он слышал сегодня в казино, и приглядевшись повнимательней, Николас понял, что это тот самый мужчина, спасший пару часов назад его задницу.       — Нет. Спасибо, — запнувшись за собственный язык, вежливо отказывает он незнакомцу.       — Уверены?       — Да, да, спасибо большое, — дружелюбно улыбнувшись, всё так же отказывается он. Ведь как бы этот зеленоглазый змей мягко ни стелил, Николас всё равно страх как не хотел и даже побаивался садиться к нему в машину. Что-то с этим мужчиной было не так, какой-то он был странный.       Так Нику показалось ещё тогда, в казино, когда старший подмигивал ему и выгораживал перед другом, словно ребёнка. Нет, конечно, молодой человек был благодарен ему за недавнее спасение, но это чувство благодарности не затмевало его подозрений.       Мужчина, выкрутив руль в сторону идущего юноши и чуть толкнув его боком машины, остановился, тем самым обращая внимание рыжеволосого парнишки на себя.       — Ну не стоит так однозначно отказывать, особенно когда вы промокли до нитки. Давайте я подвезу вас до дома, — с мягкой улыбкой на устах говорит он, не собираясь сдаваться. Николас чуть приоткрывает губы от удивления и в смятении распахнутыми глазами осматривается по сторонам, пытаясь найти хоть кого-то в округе, за кого он смог зацепиться и отвязаться от этого мужчины.       — Вы не будете убивать меня?       — Нет, что вы. Тогда бы я взял с собой Джона, — мужчину умиляет то, с каким недоверием и ноткой серьезности в своём шелковистом голоске юноша говорит эти слова, потому он улыбается, оголяя свои очаровательные клычки. И эта улыбка в одно мгновение пленит промокшего до нитки паренька, который, кажется, готов сдаться.       Сдаться он готов был не из-за того, что мужчина обладал неповторимой аурой или ещё чем-то. По одной простой причине: он не хотел проблем. Николас понимал, что если он сейчас сядет к нему в машину, то, возможно, ничем хорошим это не закончится.       — Присаживайтесь, покажите дорогу, — открыв изнутри дверь для юноши, приглашает он его присесть.       — Я же весь мокрый, — отнекивается парень.       — Садитесь, говорю, — повторяет он, и уже через пару секунд Николас едет в машине с совершенно незнакомым ему человеком, время от времени подсказывая, куда ехать.       И к удивлению юноши, дорогу Томас держит чётко к дому своего новоиспечённого знакомого, который недоверчиво косится в его сторону. А если честно, бесстыдно пялится на мужчину.       «Стоп, стоп. Не поймите меня неправильно. Просто Томас был поистине красивым мужчиной, вы же, когда видите красивых людей на улице, хотите рассмотреть их? Вот и я так же. Люблю поглазеть на прекрасных ликом людей. Тем более я будущий актёр, я обязан изучать и внимательно рассматривать людей вокруг себя. Ай, да кому я вру. Я просто хотел смотреть на него как можно дольше, и я, черт возьми, делал это».       Молодой человек крайне успешно засмотрелся на него, он рассматривал всё, до чего только мог добраться своим цепким взором. От аккуратных ухоженных рук, на кистях которых выпирали тёмные вены, на длинные и чрезвычайно элегантные пальцы, охватывающие ручку переключения передач. До впалых скул, тонкого, словно точëного, носа с небольшой горбинкой и лёгких морщинок в уголках глаз и на лбу мужчины, совсем недавно перешедшего за грань тридцати лет. Он был слишком привлекателен, чтобы это было правдой.       — Молодой человек, если вы хотите своим взглядом прожечь во мне дыру, то поспешу вас огорчить, этого не получится сделать, — нарушая гробовую тишину, говорит мужчина, не сводя глаз с дороги.       — Извините, — тут же сбросив с себя образ окаменелой скульптуры, смотрящей в одну точку, дёргается юноша, застенчиво отводя взгляд в сторону.       — Что вас так заинтересовало?       — Вы, — возвращая взгляд на белокурого мужчину, резко, но тихо отвечает Ник. — Вы чудной какой-то. Странный такой, — заинтересованно рассматривая Томаса, объясняет молодой человек, блуждая глазами по его силуэту. Такая реакция приятно смешит старшего, который старательно пытается сдержать улыбку.       — В чём же моя странность?       — Да так сразу всё и не перечислишь, — состряпав подозрительное выражение лица, отвечает Николас.       — Если вы об этом, то я лишь хочу довезти вас до дома в качестве извинений за моего друга.       — Тогда вы мне очень нравитесь, — говорит молодой человек, очаровательно улыбнувшись.       Реакция мужчины на эти слова не заставляет себя ждать. Он вскидывает брови и удовлетворительным, слегка изумлённый взглядом смотрит на юношу, который не сразу, но всё же понимает, почему мужчина так хитро улыбается.       — Нет. Не в этом смысле… То есть я… В смысле, я нормальный, я в другом смысле, — пытаясь оправдать своë исконно гетеросексуальное Я, отнекивается Ник.       — Признаюсь, я поражён вашей прямолинейностью, — перебивает его старший.       — Извините, — устало и одновременно грустно выдыхает юноша. — Я не умею держать язык за зубами, да и полностью понятно излагаться тоже. Я всегда такой после работы, у меня атрофируется половина словарного запаса.       — Что вы! За честность разве извиняются? — задорно негодует мужчина, замечая, как поник после этого вопроса его очаровательный собеседник.       — Жизнь показывает, что да, — отвечает он и, не успев оглянуться, как оказывается прямо около своего дома.       — Этот дом? — уточняет мужчина, плавно притормаживая, и юноша кивает, приготовившись выйти из машины.       — Спасибо за…       — Проводить вас до двери? — перебивает он Николаса чересчур неожиданным вопросом, который заставляет юношу приоткрыть рот от удивления. Конечно, ему бы не хотелось, чтобы мужчина это делал, молодой человек всю дорогу был очень спокоен и смог усмирить свою тревогу, только когда они подъехали к дому. Ему хотелось бы просто уйти от этого странного мужчины с причудливыми мыслями на его счёт, но судя по дьявольскому блеску на дне зелёных глаз напротив, отказ он вряд ли примет, но попробовать стоит.       — Я и сам дойду. Тут не настолько уж плохой район. От подъезда до квартиры меня вряд-ли убьют, по крайней мере за этот год никого не убили.       — Но всë же район не из приятных, — отвечает мужчина, выходя из машины, и пока он не видит, Николас демонстративно округляет глаза и, едко выругавшись, выходит вслед за ним под неприятно моросящий дождь.       Они проходят в придворовую территорию, где располагается, точнее, должен быть газон, но, увы, его годами затаптывали торопящиеся на работу зеваки. В этом районе каждый дом был похож на предыдущий. Жили здесь, как ни странно, не самые состоятельные и не шибко благополучные семьи.       Дворы были ухожены благодаря штрафам, которые могли выписать полицейские за грязную территорию у дома, а потому многие здесь убирались. Но единственный мало-мальски адекватный и приличный подъезд к дому, в котором жил Ник, был со стороны улицы Ноилд-стрит. С этой стороны стояло высокое старинное здание, которое скрывало всё находящееся за его пределами, дабы люди, проезжающие мимо, могли лицезреть именно здание, а не бедный район напоминающий своей застройкой гетто. Николас жил на третьем этаже этого дома, это был самый, если так можно выразиться, безопасный этаж, поскольку зайти в однокомнатную квартиру можно было, только открыв две тяжёлые двери. Греймонду повезло с этой квартирой, так как он жил на последнем этаже, а окно в его спальне и кухне выходили не на оживлённую территорию, а на пустырь, располагавшийся по левую руку от дома.       — Давно я не был в таких местах, — бросает Томас, направляясь за держащим ухо в остро Ником, который уже морально подготовил себя к любому исходу их неприятного знакомства.       — В каких «таких»? — тихо спрашивает юноша.       — Бедных, — эти слова колко режут слух молодого человека, который принимает их на свой счёт, мол, «из бедного района парнишка, тебя искать не будут».       «Твою мать, а почему я вообще продолжаю думать о том, что этот мужик может грохнуть меня?! Надо его переиграть. Я его сам грохну, если он нарвётся. Точно! Вмажу ему! Сначала промеж глаз, потом промеж ног!»       — Не все рождаются с серебряной ложкой во рту, — отстранённо говорит Ник, заходя в подъезд.       — Поверьте, я не тот, кому об этом стоит напоминать.       — Люблю точность. Всегда и всем всë напоминаю.       И вот они уже добираются до двери, ведущей в небольшую, но уютную квартиру Ника. Молодой человек уже собирается обернуться и попрощаться, как чувствует руку мужчины на своей талии и его дыхание над своим ухом.       — Хей! — но не успевает он сказать юноше и слова, как тот внезапно разворачивается, отталкивая Томаса в сторону.       — Хей? — усмехается тот. — Ах, резко ваша вежливость испарилась.       — Как и ваша адекватность. Вы еë в машине оставили? Идите забирайте, а то сопрут, хер найдете!       — Вы же сами сказали, что я вам нравлюсь, — всё таким же отвратительно вежливым тоном подмечает мужчина сказанные ранее слова Ника.       — Я же не это имел ввиду... Я не виноват, что вы так грязно обо мне подумали!       — И я должен поверить?       — Вы... Хорошо, тогда, если я солгал. То это издержки проффесии. Я же должен врать клиентам чтобы угождать им. Вы не больше чем очередной избалованный придурок. Идите домой, а то бедным воздухом надышитесь, лёгкие отвалятся, — серьёзно говорит Ник, понимая, что симпатия к этому мужчине у него иссякла в тот же момент, как тот предложил подвезти его до дома. Он не на шутку испугался, потому что этот мужчина был каким-то важным перцем, а вломить ему без весомых на то причин он просто боялся. Последствия произошедшего могли бы ему очень не понравиться.       — Вот как... Ладно, я лишь хотел убедиться, что до квартиры вы доберётесь в целости и сохранности, — спокойно, словно ничего не случилось, говорит он взбрыкнувшему юноше, который, видимо, не сразу понял смысл намёков старшего. — Доброй ночи.       Томас, медленно спустившись по лестнице, покидает Ника, сердце которого решило готовиться к конкурсу битбоксеров и сейчас отплясывало крайне быстрый ритм. Юноша открыл каждую дверь и, оказавшись в квартире и прислонившись к входной двери, сполз по ней до самого пола.       Он, кажется, осознал всю суть работы в этом заведении: здесь не бывает спокойных рабочих смен. Каждый раз происходило что-то, что доказывало факт того, что Николас Греймонд — самый «везучий» человек в мире. Даже сегодня он не опорочил своё звание, а гордо подтвердил его.       Ник хоть и имел проблемы с пониманием намёков, но настолько жирный не понять не мог даже он.       «Это что, получается, ко мне сейчас подкатывал мужик? Ебать, у меня жизнь!»