Намерения

— Да заколебал ты меня с этими кольцами! Они вам всем слишком нужны, нечисто дело! — Сережа предостерегающе рычит на Храза и тот затыкается наконец. Они прошли мост, полный ростков и плющей, сверху добавили роботы, патрулирующие дорогу к госпиталю. Постоянное зудение над ухом порядком надоело. Нечаев вынимает кольца из кармана и вглядывается в золотистые полосочки. Надпись смутно знакома — Моя любовь с тобой навсегда. Безыменный палец на правой руке холодит, словно там чего-то не хватает. Не задумываясь, Сережа открывает коробочку и вытаскивает бОльшее кольцо. Металл как влитой ложится на палец. На сетчатке глаз на секунду вспыхивают тысячи красных точек, словно он отсканировал всю обозримую территорию. Где-то очень далеко физически ощущаются несколько особо крупных точек — две безмолвные и холодные, одна огненно горячая, волевая и сильная. Даже Храз на руке считывается отдельным объектом — ледяным, с полупрозрачными черноватыми щупальцами, бьющими в невидимую стену. — Что ты наделал, Сережа, — Храз раздосадован и пылает холодом и бессилием. — Вот ты мне и объясни, интриган хренов, — но Сережа забывает за расспросы, потому что странное ощущение присутствия никуда не исчезает. Будто радиоэфир и у всех включен микрофон. Гриф поблизости ровно пульсирует, протянув ниточки ко всем ближайшим роботам. От майора тоже тянется ниточка, но другая — золотистая как кольцо. На пробу он обращается к ней, идет вдоль линии и натыкается на строчки протокола. Озарение длится недолго — Нечаев командует отбой на все ближайшие точки и скорее ощущает, чем видит, как роботы принимаются наводить порядок. — Сынок? Что произошло? Я фиксирую полное прекращение сбоя. Что ты сделал?.. — Сеченов захлебывается в эфире, встревоженно и почти напуганно. — Выключил сбой? — отвечает-спрашивает Нечаев, выходя из укрытия. С трудом верится, что это сделал он сам вот ТАК просто. — Ты нашел бета-коннекторы, слава богу… Возвращайся на Челомей, я выслал ближайшую Турбину. — в подтверждение слов на дорожку мягко опускается автомобиль и Нечаев после кратких раздумий влезает внутрь. Долгий перелет оставляет большой простор для размышлений. — Храз, ну-ка давай объясняйся. Ты так старательно убеждал меня, что кольца хуйня и от них надо избавиться. А они ведь ключ к прекращению сбоя! Сопля ты бесстыжая, столько людей полегло, мы могли сразу целенаправленно их искать! — Да не знал я! Они для роботов предназначены, а не для людей! Кто ж знал, что такого уровня полимеризации достаточно для подключения к управлению сетью. Единственный, кто смог это сделать был Кузнецов и у него 90 процентов полимера в теле. — Храз сердито хлещет коннекторами воздух, его нефильтрованная ярость алыми щупальцами веет в ладони. — Пиздишь. Ты знал, на что способны кольца. А значит, и Дмитрий Сергеевич тоже! — Сережа, найти человека на Предприятии проблема, а уж крошечную коробочку и подавно! Иначе у тебя была б другая задача. Не надо нас за дураков держать! — Храз пыжит коннекторы и сверкает диодами так неистово, что у Нечаева слова в горле застряли. — Ну-ка давай поподробнее про «нас», а то мы высоко, нервы сдадут и ненароком выроню в окно, — грозится Сережа, высовывая ладонь наружу и ослабляя липучку на перчатке. — Что конкретно ты спрашиваешь, — Храз водит коннекторами как змейка под гипнозом. — Кто ты, блядь, такой что с Дмитрий Сергеичем на " нас» и на «ты» и почему вы вдвоем столько от меня скрываете? — Сережа нетерпеливо сопит и хмурится. — И учти, я увижу что ты врешь. — Сам напросился, — зловеще отзывается Храз и «усаживает» нейроконнекторы на ребро ладони. — Мы познакомились задолго до того, как Дима стал выдающимся ученым и амбассадором добра, науки, мира… — Не ерничай, — обрывает Храза Нечаев. — Мне было 19, ему 21. Моя жена и ребенок умерли от тифа, я чудом спасся. Нас лечил на тот момент выпускник мединститута Сеченов. Мы долго разговаривали о смысле жизни, науки, медицины, общественных институтов и природе человека. Я горевал, а Дима не выносит, когда кто-то страдает. Альтруист херов. Утешил. Приголубил… — Храз умолкает, очень по-человечески вздыхая. — И дальше все как в газетах пишут — работали над разработками, лечили людей, пока не началась война. Положение было чудовищным — мы были на пороге ядерной катастрофы. Я предложил использовать наши наработки по полимеру. Дима был категорически против, патологический пацифист, черт его побери. Но если партия сказала надо… — Так, погоди. Ты говоришь то, что я подумал ты говоришь… — Дыши, Сережа. Это еще далеко не все, что ты про «нас» знаешь, — саркастично отзывается Храз. — А ты не такой недалекий, каким обычно кажешься. — Попрошу без оскорблений, а то будешь скорость свободного падения в море лично считать. То есть слова про робосека были фикцией? Ты наговорил на Дмитрия Сергеевича, чтобы очернить его? — И как, получилось? — ехидно интересуется Храз. — Ну ты и уебок. — И это мы еще до сороковых не дошли, что будет после пятидесятых… — многозначительно замолкает Храз. Сережа закатывает глаза и принимается стягивать перчатку. — Насрать, ну трахались вы и угандошили треть населения, я не удивлюсь если это Дмитрий Сергеевич тебя в соплю перемолол и запер, чтоб только не слышать ахинею, которую ты генерируешь на белом глазу. — П-постой, Сереж. Не горячись. Тут особо не о чем врать. После войны все подопытные солдаты остались под началом Сеченова. И ты в их числе. Вместе с Катенькой, твоей женой. Вы поженились, едва ей восемнадцать стукнуло. — Чушь, я не был женат. — Похоже, что я вру? То тож. Война закончилась на поле боя, но никак не в кулуарах, Сережа. Прогресс тоже стал оружием войны, самым опасным. Холодная война, Сережа, тоже приводит к жертвам. В Болгарии… Америка пыталась саботировать запуск АЭС. Ваш отряд отправили пресечь саботаж. Катя первой прибыла на место, где поджидал смертник. Взрывом убило Катю и контузило тебя. Полимеры… на многое способны. Разве что не оживляют мертвых. — Ты что-то недоговариваешь, — отмечает Сережа. Храз задумчиво водит коннекторами, и словно решившись, обвивает ими пальцы майора. — Если в полимер попадает живой объект, как я, например, то сохранение личности происходит полностью. Катя была мертва на месте. Полимерный клон лишь копирует то, что осталось, позволяя создавать сколько угодно носителей. Но это лишь массив информации с управляющей программой, понимаешь? — Храз замолкает, медленно поглаживая жгутиками пальцы. — Близняшки? Которая из них… — Обе. Можно хоть армию наклепать, при желании. Но это будут пустые болванки без личности. — Так. Что еще мне нужно знать? — Сережа сосредоточенно смотрит перед собой. — Это все. — Пиздишь. Почему я смог с помощью кольца остановить сбой? Почему ты так хотел избавиться от колец? Что ты задумал? Храз прячет нейроконнекторы в отсек, от него веет холодом и недовольством. Даже когда Нечаев расстегивает липучку и стягивает перчатку с руки, нейрополимер упрямо молчит. — Что ж, адресую эти вопросы Дмитрию Сергеевичу. — Сережа пожимает плечами, пряча перчатку в мешок Ярова-Абалакова. На входе поджидает одна из близняшек с банкой вроде той, что лежит в мешке у майора. — Товарищ майор, сдайте Хранителя знаний, — механически скрипит балерина, открывая крышку. Сережа невозмутимо кидает внутрь перчатку и вручает Левой контейнер с головой Петрова. — Вас ждут наверху. Нечаев вглядывается в бесстрастную блестящую маску, но ничего знакомого не находит.