Пустошь времени

Небо что-то задумало, таким хитрым ветром веяло оно, огибая всё, что было распростёрто на Пустоши. Солнце пряталось где-то в небытии, несбыточным покоем, не стремясь оказаться во времени и пространстве, дабы порадовать немногочисленных жителей этого странного места. Лик был природы един на всей широте мирозданья, Хаосом звали его. Нечленённой и грубой громадой, Бременем косным он был. Сознание, как и солнце, что когда-нибудь воссияет над ними, не старалось поскорее появиться в этом мире, в голове Локи. Тело в крови лежало на земле. Такое же вечное и молодое как душа, созданное богами или кто-там выше их всех. Кто-то должен быть, верно? Даже у богов есть боги, или Единый. Тут не угадать, только если встретить лично, но тут какая штука, если встретишь и окажется, что он реален, станешь искать ещё кого-то выше, ибо знание развращает. Выходит, лучше и вовсе ничего про этого Единого не знать, чтоб не разочароваться. Искать он устал. И сражаться, догонять, выживать и дальше по списку. Жить он устал. Странные мысли для того, кто умер дважды подряд, но, кажется, мы вернулись в начало. Ещё одно доказательство того, что всё в этом мире (да во всех мирах, чего греха таить) циклично, и будет повторяться вечно. Не существует никакого конца времён. Время глупо, и от того неумолимо. Сколько он так уже лежит? Час? День? Небо не меняется в своём унынии, ночи он не встречал, да и не встретит. Надеется, что умрёт раньше. Довольно забавная смерть, в покое и уединении, на непонятной Пустоши Времени, в тишине. Лишь где-то там вдалеке раздаются раскаты грома, в которых чудиться ему звериное рычание. Гром Тора был другим, знакомым и обычным, как сам Громовержец. «Брат, мой брат…» - думал Локи, вспоминая песню, что сочинил в Асгадре, давным-давно, представляя, как исполняется его мечта. Когда он станет королём, когда их пути разойдутся. Брат мой, брат — огонь поднебесный, мне ответь, где ты отныне? Молний ряд был тебе тесным, а теперь — не тесно в камине? Я ушел и теперь не жди. Отсвет молний впереди — Это все, что тебе дадим. Ты теперь один. Брат мой, брат — душа водопада, мне ответь, где твоя радость? Как же так? Наполнилось ядом то, что пело, то, что смеялось. Я ушел и теперь не жди, снег размоют весной дожди. Средь воды и звенящих льдин, ты теперь один. Брат мой, брат — молчание камня, мне ответь, где твоя сила? Горных врат нет больше. А мне лишь остались скорбь да могила. Я ушел и теперь не жди, камнем сердце стучит в груди. Скорбной памяти господин, ты теперь один. Брат мой, брат — холодное сердце, что мне скажешь вместо ответа? Как мешал боль с медом и перцем, как устал летать против ветра? Я ушел и теперь не жди, перья крыльев моих найди. В облаках и среди вершин, ты теперь один. Тихо напевал Локи, вспоминая, снова окунаясь в чертоги памяти. Слова казались горькими на вкус, но было в них что-то светлое. Захотелось плакать, но слёз у него больше нет. Закончились, Локи выплакал всё, что ему было отпущено. Переживания в конец опустошили его. Он устал, он потерял кровь, надежду, себя. Начиная проваливаться в спасительное небытие, Локи благодарил Время за те несколько часов, которые пройдут без мыслей, без боли, без Локи. *** Небо что-то задумало, таким хитрым ветром веяло оно, огибая всё, что было распростёрто на Пустоши. Этот же ветер бил ей в лицо, сбивая дыхание, усложняя бег. Сильви бежала, неслась не щадя себя. В голове подстреленной птицей билась одна только мысль: «Найти» Разыскать его, живого, пусть не невредимого, хоть так. Всё равно. Пусть будет жив. Только жив. Ей больше и не надо. Удаляя себя, она думала исчезнуть, а тут такие сюрпризы. Оказывается, всё, что удаляет УВИ не исчезает, а переносится в это странное место. Самое подходящее слово для описания этого места, возникнувшее в голове, обременённой бегом, - пустошь. Здесь всё было разрушено, покрыто ржавчиной, изломанно. - Локи! – выкрикивала она периодически, желая, чтобы он отозвался. Она понимала, он может лежать без сознания, а выкрики не просто могут быть бесполезными, они её тормозят, а она тратит на них силы, возможно, в пустую. И всё равно кричит. Она полна крика и гнева, силы и страха за него (по сути за себя), мании и счастья. У неё появился шанс. *** Из небытия его настойчиво звал знакомый, до скрежета в зубах, голос. Звал настойчиво и разъярённо, так, будто Локи в чём-то провинился, а теперь прячется, чтобы не получить нагоняй. Такое требование он и рад бы игнорировать, да только тело отвергает сон, зов стал лишь поводом - не причиной. Очнувшись, он приподнялся на руках. Неподалёку бежала Сильви. Почему она? Его воспалённый разум то ли насмехался над ним, то ли бежала действительно она. Такая прекрасная на блёклом фоне бесконечной бури и земли, распростёртой до края воображения и обратно. - Локи! – кричала она. Вот кто его звал. Локи крикнул ей какое-то неразборчивое междометие. Думать что кричать не было времени, да и сил тоже. Она обернулась резко, так же остановилась. - Локи… - повторила она, будто не верила. Снова побежала, ещё пуще чем до этого, спотыкаясь, почти падая. Добежав, не успела отдышаться, кинулась с объятиями к нему, как к ребёнку, которого чуть не потеряла мать. - Идиот! Как ты мог со мной так! – злилась. Ну а кто бы не злился? Умирать как-то некультурно, даже вульгарно, я бы сказала. Нужно будет просветить Локи в этом плане, но в другой раз, сейчас у него явно дела, он занят. - Прости, прости, прости… - шептал виновник переживаний, обнимая, слушая такую яростную тираду, думая, как же ему повезло. Кто-то беспокоится о нём. Вот оно, его счастье. Век бы так сидеть в непонятном месте, обнимая того единственного, кого имеет. - Ты весь в крови… - она оглядела его, и его рубашку, теперь уже окрашенную преимущественно в красный, в которой, так недавно сидела сама. - Я не специально… - пошутил он. - Я тебе посмеюсь – с беспокойством Сильви начала оглядываться в поиске подходящего места, где можно будет подлатать непутёвого мага – Вставай, нужно спрятаться. Тяжело дыша, Локи шёл, опираясь на Сильви, шёл и шёл. Целую вечность, кажется. Куда они шли, разобрать было сложно, мозг отказывал, ноги еле несли его, так неумело будто впервые заняты хождением. Пройди он ещё хотя бы шаг – упал бы. Но они оказались на месте чуть раньше, чем он выдохся. - Нам нужно убраться отсюда – слабым голосом, точно он опять умирает. - Рот замолчи свой, или я тебе его сейчас зашью – говорила, разрывая ткань рубашки, обнажая страшную рану, к которой сам Локи имел снисходительное отношение. Чудо, что он ещё не умер. Хотя кто этих богов знает. - Извини – предупредила она, выливая добрую четверть фляги крепкого алкоголя на рану. Боль прожгла всю сквозную рану, Локи выгнулся, сжав руки в кулаки, со сдавленным стоном. - Что б тебя… - Подумай об этом с другой стороны, если ты чувствуешь боль, значит ты не умер. А всё что тебя не убивает… - Меня сильно разочаровывает. – отрезал Локи – Дай фляжечку, иначе я начну убивать Сильви протянула фляжку, которая только что доставила трикстеру феерическое удовольствие, прямо до звёздочек в глазах. Большими глотками Локи выпил ещё треть. Горло жгло, тело – согревало. В целом, даже жить можно. Немного придя в чувство, Локи начал плести заклятье исцеления. Не сложное, базовое. Мягкий зелёный свет окутал кончики пальцев и края раны, работая волшебной иглой, которая не оставляет следов. Закончив работу, Локи устало откинул голову на землю и перевёл взгляд на Сильви. - Что нам теперь делать? - Выживать - А потом что? - Выживать – её ответы поражали своим разнообразием. - Нужен какой-то план. - Выжить - Это не план, – Локи приподнял голову – это обязательное условие. - Я ничего не знаю об этом месте, ясно? Нужно найти кого-нибудь, у кого есть информация. Достаточно для плана? Как бы отвечая на её слова, из соседней развалюхи, не понятно то ли дома, то ли корабля, появились четыре фигуры. Две большие, одна поменьше и… аллигатор? Ладно. Какая разница, и не такое видели. Локи подскочил на ноги, от чего в глазах потемнело. Он покачнулся, но не упал, лишь схватился рукой за какой-то выступ в стене. Разорванная рубашка красным флагом развевалась на слабом ветру. - Идём за ними – Локи шагнул в направлении, в котором удалялась странная процессия. Сильви поспешила за ним. *** - Так, выходит, все мы Локи? – резюмировал наш Локи, сидя в уютном кресле, попивая виноградный сок из маленького изящного кубка, так неуместно смотревшегося в полуразрушенной обстановке убежища, построенного другими Локи. Каждый пил такой же виноградный сок, но из других кубков. И каждый кубок отражал того, кто держит его в своих лживых руках. Кубок Старого Локи был большим тяжелым и медным. От его великолепия мало что осталось, он был побеждён временем, но нигде не сколот и не деформирован. Хвастливый Локи пил из какой-то самодельной помпезной посудины, больше похожей на кружку от пива. Кид Локи воздержался от стакана или кубка и цедил сок через трубочку, как и положено ребёнку. Кроки, крокодил Локи, как его здесь называют, просто плавал в надувном бассейне. Сильви сидела на соседнем кресле и пила сок из прозрачного бокала, по краям которого вилась серебряная змейка узора. - Да, каждый из нас Локи в той или иной ипостаси, и у каждого из нас своё нексус событие. – утвердительно ответил Старый Локи. Забавно. - Но почем здесь только мы? Где Тор или другие варианты? – Локи догадывался каков будет ответ, но решил спросить на всякий случай. Порой лучше спросить и показаться глупцом, чем не спросить и глупцом стать. - Потому что Локи выживает. - Это наша натура – снисходительно пояснил Кид Локи. - Вот видишь, я же тебе говорил. – сказал он Сильви. – Все с этим согласны? – громко спросил он, предавая вопрос всеобщему обозрению. - Отчасти да, но мы не имеем единой натуры, раз уж на то пошло. Моё нексус-событие было довольно странным. После нападения Таноса на корабль Асгардцев, я скрылся, прикинувшись обломком корабля… - Ты не напал на него? -Нет, конечно. Кинжалы бессильны против камней бесконечности. Кинжалы мешают нашему магическому потенциалу, да и я не глупец… - Но они красивые и эффектные – вставил свои пять копеек Хвастливый Локи. - Тут не поспоришь. Ну так о чём я? Так вот, я скрылся, и дрейфовал в космосе, пока не нашёл одинокую планетку. Я жил там многие годы, подальше от Тора, мстителей и всего. – он затих. - А что потом? – спросил наш Локи. - А потом мне стало одиноко. Я соскучился по Тору, приключениям и всему остальному. Стоило мне сделать шаг за пределы моего дома, меня тут же настигло УВИ. Локи – бог изгоев и отщепенцев. – Старый Локи откинулся в своём кресле, завершив рассказ. Наступила тишина, и такое ощущение будто наступила прямо на Локи, моего бедного Локи. Ему было знакомо и понятно то, что рассказывал вариант. Пусть трикстер всё давно пережил, в его душе не осталось ни боли, ни ярости, да в том-то и дело, не осталось ничего. Пустота, словно чёрная дыра затягивала его, «но временами, одинокий путь бессмысленным мечтам даёт досуг, и позволяет время обмануть» Так говорил один его друг. Локи была не чужда поэзия, он находил в ней всё то прекрасное, что терял в настоящем. В 1609 году они виделись в последний раз, тогда-то он и подарил Локи свой тридцать девятый сонет. Кристофер Марло взял себе новый псевдоним – Уильям Шекспир. Зачем менять одно имя на другое? Мидгардцы всё-таки очень забавные. Пустота живёт в нем и сейчас, верно? Или её вытеснило нечто иное? Локи украдкой, ища подтверждение своим мыслям, взглянул на Сильви, та казалась очень задумчивой. Она покачивала кубок по кругу, наслаждаясь течением и искристостью жидкости. О чём она думала? Сильви, как бы отзываясь на его мысли, посмотрела на него. «Ложь» - прозвучал в её голове голос Локи, вызвав удивление вперемешку с растерянностью. «Как ты это делаешь?» - в ответ спросила она. «Мы не боги изгоев» - он решил не вдаваться в подробности механики передачи мыслей, ведя свою игру. Сильви заметила, что каждый раз, когда он произносит слово на их безмолвном наречии, она вздрагивает, ощущая прикосновение к сознанию, словно пёрышко, касающееся её щеки: мягкое и немного щекотное. «Почему?» - запоздала немного. «Я люблю тебя» - горели зелёным пламенем глаз слова, так и не произнесённые в слух. Сердце пропустило удар. Второй. Обескураженным вопросом застыли слёзы в зародыше, где-то там на дне духа. - Зачем? – через чур громко, грубо разрывая тонкую вязь мысли, прозвучали её слова. - Я не хотел, - шёпотом, еле дыша, боясь спугнуть, ответил он. Комната, доселе просто молчавшая, с головой погрузилась в омут незаданных вопросов и непрозвучавших на них ответов. Каждый из Локи не в силах сделать вдох. *** Пульс в висках стучал так, что хотелось прострелить себе сердце, дабы это бешенное животное успокоилось и разрешило наконец разуму заняться своими основными обязанностями. В минуты опасности так бывает. Тело вырабатывает адреналин, сосуды тела расширяются, а мозга – наоборот. Повышая артериальное давление, мозг активирует всю нашу мышечную структуру, становится чуть более агрессивным в такие моменты. «Бей или беги» - гласит голос инстинкта. Не умереть. Выжить. Вот чем мы заняты, а когда опасность минует нас, тогда и поговорим о том, что натворили. Но есть одна проблема. Ей признались в любви, а не хотели убить. Хотя, может признание такая ловушка? Очередной обман, который приведёт её к той самой смерти. Сколько раз было говорено, любовь – это слабость, и нельзя её допускать. Тем более к Локи. Но почему сейчас её мысли совершают кругосветное путешествие вокруг галактики за секунды? Откуда у них такой бешенный бег? Сердце должно быть ледяным, нет, даже каменным. Лёд может растаять в тепле, а камень – всегда холодный и твёрдый. Так она и поступит, да? Она будет умничкой, будет слушать доводы разума, так тихо шелестящие, почти не заметные под криками сердца. - Постой – Сильви обернулась на крик, и стало ясно, что умничкой она не будет. Она видела его, такого запыхавшегося и озадаченного. Он правда не хотел, но вместо того чтобы солгать, что в духе Локи, он открыл ей истину своего сердца. Глупец. - Постой Сильви, ты… ты же знаешь меня… - он очень много запинался. Удивительно, трикстер, который так любит слова, теряет дар речи. – Я… я просто хочу… хочу, чтобы ты была в порядке. А с этим… со всем остальным… мы как-нибудь разберёмся. – сбившееся дыхание только подливало масла в огонь красноречия Локи. - Да – она быстро закивала. Смотреть на него было мукой, и вовсе не «сладостной», как это обычно описывают многие из многих. Лицезреть вечно язвительного и весёлого, всегда знающего что сказать, непробиваемого Локи теперь таким растерянным и не по-божески человечным было больно и страшно. Потому что опора на образ Локи, который вечно выкручивается из всяческих неприятностей, приправляя все свои действия сарказмом, терялась. А без опоры любому станет страшно. Видеть, как любовь меняет человека – вот истинное проклятие. Локи прикоснулся ладонью, к щеке Сильви. Тёплая. - Ты же не ненавидишь меня? – в тихой надежде, почти со страхом спросил он и немного отодвинул светлые кудрявые волосы с её лица. Черной змейкой обвивала одна прядка волос другую – светлую. «Что?» - оглушающим колокольным звоном новое потрясение накрыло Локи. Она забрала его прядь и сделала Лавлок? Но почему тогда так испугалась, когда он признался ей? Сама же того хотела, раз так поступила. - Ты зачаровала меня. – он отдёрнул свою руку от неё в каком-то шоковом омерзении. – Зачем? Зачем ты колдовала? - Я? Я бы лучше померла, нежели стала привораживать тебя к себе – Сильви вся заклокотала от гнева. Сначала ей в любви признаётся, а потом такие заявления делает. – Да, я ненавижу тебя Локи. Ты думаешь ты такой незаменимый и единственный? Да возьми любого в Локи в этой дыре, он будет таким же как ты. Точно таким же – не произнеся ни одного бранного слова, она оскорбляла его сильнее всех, кто до этого пытался. - Я не удивлюсь, если ты это сделала, потому что ты прикинулась моей матерью тогда. Казалось, ниже уже некуда, но ты вновь пробила дно. – он всё больше распалялся. - Я это делала, потому что мне нужен был темпад, а не ты. Ты никому не будешь нужен. Ты одинок и сам в этом виноват! - Ах я одинок? -Да, Локи, ты! - Моя мать хотя бы любила меня. Как думаешь, почему мне не сказали, что я не родной? Потому что меня, в отличии от тебя, Локи, любили – Он бил по самым больным местам, козыряя тем, что называл Сильви своим именем, знал ведь, что она от этого придёт в ярость. - Умри! – Сильви кинулась на Локи с кинжалами, но он не собирался уступать. – Я убью тебя, сволочь. Они вновь дрались, ожесточённо, не щадя ни себя, ни соперника. Однако Локи был ослаблен недавней раной, собственным исцелением и часами, проведёнными на пустынном и холодном клочке земли. В этот раз он сдавал, теряя хватку. В роковой момент удара, он упал, и тотчас клинок был приставлен к его шее. Холодный и острый, как боль от их ссоры, оставшаяся у каждого в одинаковом объёме. - Ну давай же, покончи с этим, если ты меня действительно ненавидишь – сказал он с такой всепоглощающей болью, что ещё чуть-чуть и она бы стала материальной. Сильви смотрела ему в глаза, а видела себя. Они наврали друг другу с три короба, только чтобы сделать побольнее. Вернуть боль от каждой фразы, приумножив в стеклянной призме лжи – вот что они делали. Глаза обожгло.Злая, предательская слеза, как в насмешку, скатилась по щеке, растаптывая всё злое, что она наврала ему. Она его не ненавидела, нет. Любила. -Не смей идти за мной. – отчеканила она, развернулась. И ушла. Ушла, унося с собой свои мысли, переживания и его сердце. Больное, измученное переживаниями, уставшее и такое ранимое. Она уходила, причём так, как будто навсегда. *** Отойдя достаточно далеко, Сильви остановилась на самом пустом месте во всей Пустоши. Огромное чистое поле, в пустоте своей нетронутое никакими аномалиями и объектами. Ветер играл с травами, заплетая их в косы и распуская обратно. Прекрасное место. Свободное и печальное, печалью окутывающее всех, кто может по достоинству оценить его красоту. Сильви не нуждалась в чужой печали, пусть та незаметно смешалась с её собственной. Давно чаровница не давала выход своей тоске, а плакать нужно. Слёзы освобождают душу, смывают собой всё самое тягостное и нежелательное. Ведь не зря же говорят: вода камень точит. Долго плачет, уже пол часа. То затихает, то вновь почти кричит. Сложно, наверное, всё это. Все долгие годы за тридцать минут. Будь земля пустоши хоть немного добрее и чувственнее, она бы содрогалась от плача бедного, крошечного создания. Но это земля – камень времени, она скупа, холодна и неумолима – она молчит, её ничто уже не потревожит. Несбыточным покоем легла она на плечи, погладила по голове, как гладят малое дитя. Глаза болели, на лице, спускаясь по шее к ключицам, пролегли две бледно-белёсые дорожки – высохшие слёзы. Ветер подул чуть сильнее, и Сильви, будучи всегда на чеку уловила такое, казалось бы, незначительное изменение. На горизонте виднелось огромное фиолетовое облако. Живая туча. Алиот.