Все повторяется.

      С прошлого вечера Антон помнил лишь то, как они шли по лесу в поисках пня. Темнота окружала двоих парней, укутывая, обнимая своими черными, как смоль, лапами. Полная луна подсвечивала снег, искристо сверкающий под ногами и на деревьях. Он издавал тихий хруст, когда нога проминала его. Снег красиво переливался, когда Рома поджег маску из папье-маше на старом пне. Языки жаркого оранжевого пламени играли, освещая вокруг себя немножко территории. Сам Пятифан курил, задумчиво смотрев на это дело. Тоша протянул тому руку, и теплая сигарета легла в тонких пальцах парня. Он затянулся, а потом закашлялся, передавая сигарету обратно. Она гуляла от одного парня к другому, ненавидящему курение, но отчего-то так жаждущего его сейчас. Будто бы оно сейчас делало Рому и Антона ближе. Дым мягко обволакивал легкие, заполняя их, а потом на выходе вздымался вверх, в черное небо, что было сплошь усеяно маленькими яркими звездами, которые в городе не были видны никогда. Маска горела долго, парни ждали того момента, пока она сгорит полностью, после чего засыпали пепел снегом и пошли прочь. Обратно к дому, на крыльце которого ждали взволнованные Оля с матерью. С их стороны все выглядело до ужаса странно, но получив от брюнета короткий ответ, мол «машина накрылась, никуда не уедем», расспрашивать не стали.       Горло Антона и его легкие ужасно саднило от непривычки. Он пробовал курить лишь один раз, когда Рома с Бяшей, по своей давней традиции, делили одну сигарету на двоих и решили в очередной раз предложить и товарищу, хоть и прекрасно знали, что тот постоянно отказывается. Тогда мальчик все-таки согласился, сразу же пожалев о своем решении. Он думал, что умрет от дикого кашля, после чего долгое время еще сипел. Сейчас это казалась самой маленькой проблемой из всех. Тоша сидел на краю кровати, сгорбившись и заламывая руки. Ромка в это время стоял у окна, облокотившись на стену спиной и сложив руки на груди. Взгляд его был сосредоточен на блондине, будто бы пытаясь понять, что творится в его светлой головушке. Какие мысли сейчас плотно застряли там и не дают покоя. В комнате царила тишина. Её прерывало лишь тихое тиканье старых настенных часов, чуть ли не эхом раздаваясь по комнате. Лес за окнами хранил гробовое молчание. Никаких птиц, никакого шелеста, ничего. — И что теперь? — первым подал голос Петров. — Все началось снова, я же говорил. — Мы сожгли и эту новую маску, раз сработало в первый раз, сработает и во второй, — задумчиво ответил ему парень. — А я так не думаю. Если бы все было так просто, то никаких убийств не происходило бы. После парочки маску додумаются сжечь уж точно. — Но из того, что мы знаем, все было четко через тридцать лет, а теперь вдруг через десять. — Вот поэтому мы и не можем утверждать, что прошлые способы помогут, — твердо ответил Антон, как отрезав.       Рома страдальчески закатил глаза, оттолкнулся от стены и, за пару шагов преодолев всю комнату, подсел к напряженному блондину. — Что нам делать? — он повернул голову к своему парню. — Съебываться отсюда подальше, я уже навидался черных гаражей, больно надо видеть его опять. — Рома, — Тоша вздохнул. — Я боюсь за Олю, сова или прочий зверинец может вернуться за ней. — За тобой не вернулись. — Вернулись. Они кидались снежками нам в окно.       Тут Пятифанов замолчал. Антон не говорил утром, что тогда видел за окном. Оказывается это были люди в костюмах, о которых тот рассказывал. Брюнет закусил губу, этот цирк черного гаража во главе с козлом не должен был вернуться. Перед глазами то и дело всплывали обрывки Катиной смерти. Это не должно было происходить ни с кем, слишком ужасная участь. — Почему не рассказывал? — спустя паузу в пару минут сказал Ромка. — Не знаю, — честно ответил ему Петров. — Просто понятия не имею.       В комнате вновь повисла пауза. Каждый думал о своем, хоть и мысли тесно пересекались, гуляя около одной и той же темы. За окном послышалось совиное оханье, которое заставило резко повернуть головы к окну. Рома собирался пойти и посмотреть, не началось ли все снова с разными совами и прочими животными, но Антон его остановил, положив руку на плечо. — Не думаю, что это та сова, ложись спать, — блондин убрал покрывало с кровати и первым залез под одеяло, перед этим положив очки на тумбочку. Пятифан не стал пререкаться и спокойно лег рядом. Тоша спрятался в его объятиях, как раньше в детстве прятался в теплое одеяло, беспокоясь о чем-то.

***

      Петров долго не мог заснуть, ровно так же, как его парень. Но в итоге у того все же получилось, хоть и проспать он смог всего лишь пару часов. Было около пяти утра, когда от сна не осталось никаких следов кроме ужасной усталости. Будто бы ночью Антон пробежал марафон без отдыха. Рома еще спал. Блондин сдался после нескольких попыток вновь уснуть. В комнате было очень темно, но глаза немного смогли привыкнуть, ухватываясь за небольшой свет от окна, просачивающийся из-за тонких штор. Тоша смотрел перед собой, разглядывая лицо Пятифанова. Его он видел плохо, мутно, но все равно мог безошибочно описать. Грубые черты лица, не сгладившиеся с детства, пухлые покусанные губы, длинные ресницы и ровные брови. Над одной из них был шрам, полученный после какой-то из драк. Антон тогда очень перепугался, особенно, когда узнал, что пришлось накладывать швы. На носу и щеке тоже были шрамы. Учитывая, как часто Ромка рвался в драки, малое наличие следов увечий на лице было удивительно. Пока Петров задумавшись смотрел вперед на парня, со стороны окна послышался скрежет. Как раз такой же, от которого Тоша проснулся изначально. Выглянуть из-за Ромы было страшно, да и будить того не хотелось. В комнате будто что-то происходило. Страх сковал рёбра невидимыми тисками, не давая вдохнуть полной грудью. Раздался стук, еще один скрежет и вновь воцарилась тишина. Часы не тикали, из-за чего становилось страшно. В этом лесу никогда не было никакого шума, лишь редкое птичье пение. Почти полная темнота в паре с загробной тишиной до жути пугала всегда. По ушам било отсутствие звуков, и начинало казаться, что сходишь с ума. В этой комнате раньше лишь старые, еще бабушкины, часы стучали, чтобы разбавить все и помочь держаться в себе, но сейчас молчали и они, хоть вечером прекрасно работали. В городе подобных проблем не возникало, ведь с улицы и так постоянно доносился шум проезжающих мимо машин и прохожих, идущих по своим делам. Это действовало успокаивающе, нежели внезапные стуки и скрежеты. В этот момент Антон пожалел, что Пятифанов никогда не храпит, а спит очень тихо, хотя если лежать почти вплотную, его сипение было хорошо слышно. Сейчас Тоша решил прижаться к брюнету, чтобы услышать этот звук, иначе в тишине он чувствовал, что быстро теряет рассудок. Неясно откуда, но это было с ним всю жизнь. Петров провел в таком положении довольно много времени, которое для него самого тянулось неимоверно долго. Но через часов пять Рома вроде бы проснулся и чуть не свалился с кровати, в попытке перевернуться на другой бок. Антон умудрился успеть потянуть того назад. — Я ебал эту кровать, — подытожил брюнет, еще более охрипшим голосом, чем обычно. — Я тоже, — Тоша усмехнулся и переполз через парня, вставая с кровати. Он взял очки с тумбочки.       Сейчас комната освещалась значительно лучше. Сколько времени — осталось неясным, ведь часы остановились еще ночью. Блондин потянулся и совершенно случайно повернул голову в сторону стола. На его пустой поверхности, облокотившись на стену, стояла маска зайца. Те же пушистые шеки из ваты, тот же грязный цвет, те же поломанные усы. Те же черные дыры, предназначающиеся для глаз. — Ром…       В ответ Петрову лишь раздалось шуршание одеялом и тихое бурчание. Ромка с явным намерением поспать подольше укутался с головой, видимо, чтобы не мешал свет. — Рома, — громче и настырнее позвал Антон. — Пару минут, лады? — все так же бормотал парень. — Маска зайца опять тут, Рома.       Услышав это, Пятифанов быстро вылез из-под теплого одеяла и, приглаживая растрепавшиеся короткие волосы, подошел к Тоше, зафиксировав взгляд на маске. — Какого… У них там завод по производству херовых масок зайца? — Ночью я слышал звуки разные, когда проснулся. Кто-то возможно влез и положил это сюда, — высказал предположение Антон, сложив руки на груди. — Почему ты не разбудил? Я бы пидораса, подложившего это, отпиздил. — Нет, вот поэтому и нет. Мало ли, что с тобой могло случиться, зачем так рисковать? — Это не риск, это просто непонятно кто, на приколе заполз на второй этаж дома и положил сюда маску. — Это точно кто-то из зверей, возможно сова. Она мне уже приносила очки, когда Семен пропал, путь, видимо, знает. Скорее не ты б её отпиздил, а она тебя сожрала. Даже не на фарш пустит, как Катьку, а вживую сожрет же.       Рома махнул рукой на маску, вздохнув. — Можем просто продолжить жечь эти маски, в какой-то момент они устанут их клепатьпостоянно, а мы спокойно в город уже свалим, с машиной разберусь главное, — сказал он, суя руки в карманы треников. — Я не думаю, что это поможет, может стоит выискать гараж и… — Продолжить Тоша не успел, его перебили. — Это глупо. Начнут в нас человечину пихать или просто убьют, сожрут, да что угодно. — Со мной ничего не сделают. Там будет Алиса, она обещала, что пока она рядом в лесу, меня никто не тронет. — Тут скорее я тебя замочу, чем она реально будет защищать тебя. Особенно после выкрутасов с маской. Почему ты вдруг так заговорил? — Вспомнил просто, ладно, ничего. Идея и вправду отвратительная, надо сжигать маску. Дашь зажигалку? Я хочу сделать это сам, вдруг это им и надо, чтобы все прекратить? Оставайся тут, я приду. Рома смерил парня изучающим взглядом. Что-то точно заставляло насторожиться, но точную причину Пятифан понять не мог. Он достал из кармана олимпийки свою старую железную зажигалку. О ней Тоша знал лишь то, что та была безумно дорога брюнету и то, что была подарена ему отцом, еще далеко до попадания в тюрьму. Антон взял зажигалку из чужих рук и улыбнулся, мол, все нормально. Взяв маску, он ушел, оставляя Ромку в одиночестве стоять посреди полупустой комнаты, все еще находящейся в плохом освещении. Парень открыл шторы, безразлично посмотрев на открытое окно, которое точно не было таковым еще вчера вечером. Взгляд сверлил все такой же белый снег под домом, по которому шел быстро собравшийся Антон. Он скрылся за таёжными деревьями, оставляя за собой вереницу следов. Рома, решив не терять время, оделся и тоже отправился на улицу. Надо было разобраться, что же случилось с машиной.

***

      Таёжный лес даже в ярком дневном свете выглядел темным и пугающим. Из деревьев будто бы смотрели чьи-то глаза, пялясь на парня со старой потрепанной маской зайчика в руках. Он шел то и дело поворачивая голову в разные стороны. Антон искал черный гараж. Непонятная сила тянула его узнать, что происходит на этот раз. Прошло минут десять или пятнадцать. Рома, наверное, начал волноваться, но даже это не могло остановить. Ноги вели его дальше в чащу, где человеческие следы пропадали вовсе. Снег там был нетронутым, будто бы еще более чистым и сверкающим. Единственными звуками в этой глуши был лишь шелест веток, двигающихся из-за ветра, и хруст сугробов. — Не меня ли ищешь, зайчик?       Из-за спины раздался ласковый-ласковый высокий и слегка искаженный голосок. Тоша повернулся, сразу зная, кто сейчас стоял за ним. Пушистая и красивая маска лисы смотрела на него желтыми глазами сквозь пустые черные прорези. Бумажная морда будто бы игрово ухмылялась. — Я так рада, что ты вернулся. Такой взрослый. Возмужал зайчик, да вот в душе все такой же, — с улыбкой в голосе продолжила Алиса. — Что опять происходит? — Ох, зайчик-зайчик, ты повел себя просто по-свински, когда решил сжечь себя, — проигнорировав вопрос лисичка все так же причитала. — Мы очень расстроились. Ну, ничего. Обиды — это глупо. Я ведь и сама когда-то обижалась, но это пройдёт. Мы все еще друзья. — Друзья? — Антон с удивлением смотрел на нее. В детстве он и не замечал, насколько жутко было разговаривать с ней. — Коне-е-ечно! А ты что думал? Или все-таки стал взрослым?       Последнее слово было выделено с презрением и какой-то ненавистью. Петров мотнул головой, решив, что нужно врать, раз он хочет докопаться до правды. — Так и знала! — вновь воскликнула девочка в маске лисы. — Держи жвачку, и пошли поиграем в снежки!       Алиса вынула из кармана маленькую жвачку «Турбо», сейчас она была очень редкой. Тоша знал, что там внутри. Куски человечины. Может органов, может плоти. А может, всего вместе. К горлу подкатила тошнота, что не укрылось от зоркого взгляда желтых глаз. — Что? Не хочешь? — Просто сейчас не очень хочется, я позже съем, спасибо… — Антон не успел протянуть руку, чтобы взять жвачку, как голос лисички стал заметно тверже. — Ну же, зайчик, нельзя расстраивать девушку. Ради меня.       Настойчивость смущала, хотя и была предельно ясна. Легкие сковало тисками, не позволяя дышать. Взгляд был устремлен лишь на жвачку, лежавшую на черной перчатке. Хотелось убежать подальше, обратно домой. Правой рукой он потянулся к жвачке. Если это могло бы спасти Олю, то он готов был попробовать. Сон в котором её нижнюю половину отгрызают, если не взять сладости, стоял перед глазами. Светло-розовый прямоугольник был освобожден и отправился в рот. На языке растекся клубничный вкус, сбивающий с толку. В лицо прилетел снежок. — До-го-няй! — воскликнула Алиса и кинулась бежать, собирая все новые и новые снежки с веток.       Тоша побежал за ней, брал куски сугробов и маленькими шариками отправлял их к девочке в маске. Лицо расплылось в улыбке, и парень вновь ощутил себя маленьким ребенком, у которого не было забот, который мог гулять сутки напролет. Он залился смехом, когда очки полностью закрыл снег, и те упали под ноги, утонув. Это ни капли не смутило, а Петров продолжил бежать дальше. Маска в одной руке мешала, поэтому, не думая, блондин надел её. Простой кусок картона с ватой в форме заячьей морды нес в себе энергию, способную затмить ярость бури, которую она передавала парню. Стало намного лучше. В голове абсолютно пропали все плохие мысли, волнения и прочая суета. Ветер подгонял сзади, помогая и поддерживая, шумел в ушах, после того, как упала шапка. Были ощущения, будто бы он летел над землей, очутился в своем крохотном мирке, где всегда было совершенно спокойно. Никаких ссор, обид, боли и страданий. Тут не существует даже таких слов. Светлые волосы развивались по ветру, бившему где-то сзади в спину, подталкивая вперед, придавая ускорения и силы, а руки приятно кололо от снега, который быстро таял в теплых ладонях, превращаясь в капельки воды. Куда-то делись перчатки. Бескрайние просторы леса, полного различных деревьев, хлопающих своими ветками, и поддерживающих теней, полностью нетронутый снег под ногами. Все это улыбалось Антону, тот стал частью частью них. Лучшим другом, братом и самым дорогим существом. Дух свободы окрылял. Через маску намного легче дышалось. Но ели начали сгущаться, с каждым шагом темнея. Белоснежные хлопья пропадали с их ветвей, а все сливалось в одну плотную черную стену. Мысли метались от паники до прежнего спокойствия и радости. Парень не знал, что чувствует сейчас именно он. Хруст сугробов под ногами прекратился, сменившись стуком ботинок о бетон. Антон остановился и обернулся. Сзади была темнота. Черная стена, точно такая же, как и справа, слева и спереди. Потолок тоже не отличался.       Зажглась старая маленькая лампочка, висевшая на тонкой веревке под потолком. Тусклый свет мягко лег на предметы, которые были прикреплены к стенам, а так же на множественные полки, полные книг, разных цепей и банок, наполненных чем-то не самым хорошим. Посреди комнаты стояла мясорубка, использовавшаяся на скотобойне. Её хорошо смазанный метал блестел и отражал все помещение. Перед глазами резко появилось то, как туда засасывает Катю, а к темной жидкости прибавляется еще и яркая алая, смешиваясь воедино. Тоша моргнул, а картина пропала. Скользкий страх поглотил его, пропитав насквозь. — Можно я его р-р-азорву и сожр-ру? — прорычал голос сзади и парень обернулся. — Хоязин, пр-рошу.       Волчик в упор смотрел на парня в заячьей маске, пуская слюни по новому телу, чью плоть ему безумно хотелось опробовать на вкус. Обглодать косточки, откусить хотя бы кусочек от его сердца. — Я тоже хочу, — пролепетал Медвежутка, после чего к спору присоединилась сова. — Он уже слишком старый, вот была бы девчонка, ухух, я бы с радостью побробовала её.       Антон задумался. И в правду, им ничего не должно быть. Ни ему, ни Оле, ни Ромке. Они уже выросли, а пропадают только дети до 12 лет максимум. Так было каждые тридцать лет. Но прошло значительно меньше, могли ли измениться критерии? — Заткнись, пизда пер-р-рнатая, — пророкотал волк. — Ничего путнего не делаешь, девчонка тоже достанется мне. — У-у, это с какой это стати, псина блохастая? — сова начала злиться. — Да-да, я то-оже хочу попр-робовать от нее кусо-очек, — вставил свои пять копеек медведь, хоть на него и не обращали внимания.       Началась словесная перепалка, в которой участвовали лишь эти трое. Казалось, что вот-вот и они друг другу глотки перегрызут, нежели кому-то из людей. Хозяин леса достал свою дудочку, не желая наблюдать и слушать весь этот цирк, и сыграл пару нот, после чего все звери мигом угомонились. В голове у блондина зашумело. Эта мелодия била по ушам, будто кувалдой, мешая и без того разбросанным мыслям собраться в кучу. — Как же грубо. Не надо делить нашего зайчика, ему же еще еду носить, — опять улыбаясь, приторно сладко произнесла Алиса. — Но он же взр-р-рослый! — Волчик оскалился, но вновь затих, поймав на себе взгляд лисы. — Никакой он не взрослый, да, зайчик?       От Антона не последовало никакой реакции, но такой ответ восприняли, как согласие. — Рома тоже не взрослый. Он остался таким же маленьким ребенком. Пугливым и жалким. — Я так хотел попро-обовать его, — Медвежутка опустил голову с грустью в голосе. — Скоро появится такая возможность, — отмахнулась Алиса. — Ты нас разочаровал, зайчик, — наконец подал голос Хозяин леса, отчего все животные мигом замолчали. — Решил сопротивляться своей истинной натуре. Лишил нас свежей еды. Но теперь ты ведь исправишься. Будешь исправно приносить все, о чем мы попросим.       Голова резко разболелась, и Тоша упал на колени, сквозь брюки почувствовав, как врезается ими в холодный бетон, а пальцы граблями вцепились в волосы. Было очень больно, как будто в мозг впивалась огромная игла, протыкая его. Будто в голове копались. В ушах появилась противная какофония из высокого писка, звона и свиста, мешающая воспринимать, все, что продолжал говорить Хозяин леса. Барабанные перепонки разрывались от ужасного шума, шедшего отовсюду. Перед глазами плясали яркие краски, которые прекрасно мешались с мутными деталями темного окружения. Его очки валялись в каком-то сугробе, видно, навсегда забытые и потерянные. Казалось, Антон попросту сходит с ума, как вдруг все резко потемнело и затихло, когда речь животного подошла к концу. Маска зайца успокаивала парня, который начал впадать в панику. Возвращалось вновь то ощущение небывалой свободы и эйфории. Сила наполняла конечности, придавая легкости.

***

      В сугроб под домом улетела уже непонятно какая по счету сигарета. Пачка полностью опустела и отправилась туда же. На ступеньках сидел Рома, выглядевший так, будто не спал пару лет. Он то ли обеспокоенно, то ли стараясь поумерить ярость, постукивал ногой по деревянной поверхности. Антона не было уже пять часов, брюнет безумно волновался. За это время парень успел разбить костяшки в мясо от жесткой коры сосны, которую он бил в порыве злости. Злости то ли на себя, то ли на Тошу; успел обходить весь лес вокруг дома, не обнаружив почти никаких следов; ну и, конечно, выкурить почти две пачки сигарет. Легкие от такого марафона сжались в трубочку, ужасно саднив при каждом вдохе, как будто в них напихали новеньких лезвий. Рома успел возненавидеть себя за глупое бездействие. Он не уходил от дома далеко, боясь, что Петров начнет волноваться, когда придет и не найдет тут своего парня. Сам же Пятифанов измывался от того, насколько много негативных чувств сейчас смешалось в нем. Вся злость, ненависть, волнение и печаль слились в одно, бросая брюнета из одного состояния в другое. Все это просто неимоверно давило, окончательно сводя с ума. Он не знал, что делать, куда себя деть. Тишина леса лишь помогала нарастать этому безумию. Но за деревьями послышались шаги. Ромка быстро рванул на звук. В конце длинной лесной дорожки не спеша двигался парень в заячьей маске. Завидев Рому, это парень ринулся на него. Они оба упали в сугроб.       Но точно ли это был Антон? Резкость и невероятная сила так и кричали о том, что нет, это не он. Неведомая опасность исходила от этого парня, как от бешеного дикого животного, который с пеной у рта поймал лакомую жертву. — Тоша, блять, что за…       Ответа не последовало. Ромка попытался скинуть блондина с себя, но его намертво пригвоздили в земле. На шее тисками сомкнулись пальцы, парень закряхтел. Кислород быстро перестал поступать в легкие. Глаза закатывались. Ноги Пятифанова не были прижаты, поэтому он пытался пинаться и в безумии дергал ими. Но вот, шею отпустили, а брюнет резко вдохнул спасительный глоток свежего морозного воздуха, обжегшего грудную клетку. Чужая рука быстро прошмыгнула в карман, достав старый тяжелый нож-бабочку. Нож, который безумно любил брюнет, бережно ухаживал и всегда таскал с собой. Рука Антона, давно лишившаяся перчатки, провернула вещицу, раскрыв лезвие. Рома отчаянно схватился за запястье Петрова, прикладывая все силы, чтобы отвести от своего горла холодный, неумолимо приближающийся нож. — Тошик, Тоша, да перестань ты, — кряхтел парень.       Ничего не получалось. Антон не слышал ни одного слова, продолжая давить. Рука Пятифанова затекла. Силы противника были уж явно больше, сопротивляться не было смысла. Рома резко отпустил руку с чужого запястья и точным ударом в лицо сбил маску так, что оборвалась тонкая старая резинка, держащая её, и та улетела в соседний сугроб. После того, как брюнет отпустил, рука с ножом легко соскочила и ударилась лезвием о его шею, а потом мгновенный ослабила хватку, выпуская оружие. Оно скатилось в снег рядом. Тоша улетел в противоположную сторону. Его получилось без усилий столкнуть, когда тот остался без маски. Он обмяк, его собственный вес и сила будто вернулись. Ромка перекатился на бок, спиной к другому парню, закашлявшись. Нож не прорезал глубоко. Сильнее царапины, но возможно заживет даже за месяц и не оставит очень уж видного шрама. Антон раскрыл глаза в удивлении. Его сейчас будто разбудили от просто худшего кошмара за всю жизнь. Лицо дико болело. Блондин осмотрелся и сразу же пополз к Пятифанову, страдавшему рядом. Тот резко повернулся, чуть не ударив Тошу вновь. Взгляд второго был испуганно направлен на кровоточащую рану и красные следы на шее. Очки потерялись где-то в лесу, поэтому точно определить степень увечий не получалось. На Роминой шее для Антона было лишь сплошное красное пятно, где присутствовали более яркие, алые оттенки. — Рома… — Только и сумел пробормотать он. — Не умираю, — быстро ответил тот, после чего опять зашелся в кашле. Дышать было безумно больно, а то, что он минут за десять до этого выкурил очень много, заставило мучаться ещё больше.

***

      Петров отчаянно пытался рассказать и объяснить все, но его не желали слушать. Брюнет не выглядел злым или обиженным. Он выглядел просто как-то иначе. Задумавшимся и пустым. Будто что-то в нем надломилось, разбило всю эту неприступную стену силы и дерзости, которая была так тщательно отстроена им, отпугивая людей. Пятифанов просто не знал, что делать. Все сейчас казалось до безумия странным. Тоша, который в маске пару часов назад был просто монстром, готовым без зазрения совести отгрызть от тебя кусок плоти, ухмыляться и чавкать им, пока по его лицу будет стекать еще горячая кровь, оставляющая за собой яркую мокрую дорожку. Это точно не был Антон, а нечто иное, но даже осознание этого факта не могло помочь Роме никак. На шее все еще чувствовались тиски рук именно Антона, и ничего сделать с этим не мог ни один из них. Оба парня все понимали, но боялись. Лес смотрел в их окна, зловеще растянувшись в улыбке из пушистых веток деревьев. Из-за них вновь будто кто-то наблюдал. Теперь личность казалась предельно ясной — этот кто-то из того зверинца под покровительством Хозяина леса.       Оля пришла домой из школы и застала Ромку с Тошей сидящими на полу. Они были далеко друг от друга и оба выглядели задумавшимися. Девушка удивилась этому, хотя больше всего её интересовали фиолетовые следы на шее Пятифана, которые несильно выглядывали из-за высокого горла олимпийки.       Прихода блондинки не заметили, да и та решила не подавать никаких знаков, что была в комнате. Просто тихо закрыла дверь, оставив этих двоих разбираться наедине. У них, конечно же, были ссоры, все же никто не идеален. Все всегда хорошо решалось, потому, что после небольшой Роминой бесячки они говорили. Сейчас говорить было бы самым лучшим решением, но все равно царила тишина. Не комфортная, как бывало у них, а напряженная и тягучая. Антон корил себя за то, что решился вновь пойти к Алисе, а особенно съесть ту жвачку. Это было просто неимоверно глупо, но что-то потянуло его сделать именно так. Теперь из-за этого он мог совершить что-то подобное не раз. Скорее всего, при очередной попытке жертва не останется в живых. Мысль об этом пугала, заставляла поежиться. Окутывала скользкими, мерзкими лапами страха за чужую жизнь. За жизнь Оли, Ромы и матери. За жизнь невинных детей из поселка.