Не полевые ромашки

Хан Джисон, на самом деле, терпеть не мог вранье. Ему было до дрожи противно каждый раз выдумывать, почему на этот раз он не смог забежать за кофе, или пойти прогуляться, или хотя бы подольше поговорить по телефону. Голос лучшей в мире (по его скромному мнению) бариста каждый раз падал на несколько единиц громкости, когда он в очередной раз говорил что-то про работу и загруженный график. Слово «прости» уже будто бы теряло всякий смысл. - Хён, он про тебя, - рядом стоявший Чонин пытался перевести дыхание, окликая своего старшего. Джисон мотнул головой, отметая все невеселые мысли, и, наконец, заметил требовательный и немного вопрошающий взгляд Хёнджина. Пряди холодного голубо-серого оттенка прилипли к нахмуренному лбу парня. - Джи, - начал он, понимая, что младший не слышал ровным счетом ничего, сказанного им ранее. - Попробуй выйти в центр немного заранее, просто оставайся позади. Иначе твое перемещение выходит каким-то слишком торопливым и смазанным. - А, да, давай попробуем. С припева? И репетиция выступления возобновилась, отгоняя все навязчивые мысли подальше от центра внимания влюбленного Хан Джисона.

***

После премии на два дня общежитие превратилось в царство сна и фастфуда. Чана, правда, в нем так никто и не видел, а Чанбин был единственным, кто как-то нарушал тишину, хлопая входной дверью, каждый раз с характерным дедовским хрипом забирая очередную доставку. Угораздило же его опять проиграть младшим. Теперь все два выходных ему ещё и еду этим халявщикам по комнатам разносить. Не смотря на вселенскую усталость и почти что физическую невозможность разлепить глаза, к вечеру второго дня Джисон все же умылся, собрался и вызвал себе такси до кондитерской господина Ли. Нет, конечно же встреча с Кёнхи была его заветной мечтой весь этот напряженный месяц, но иногда даже самое большое желание уступает перед элементарной человеческой измотанностью. Приходить на долгожданное свидание с едва закрывающимся между зевками ртом явно не входило в топ-пять романтических сюжетов по мнению Хана. Даён первая заметила приближающегося парня через витрину. Встретившись с ним взглядом, блондинка понимающе улыбнулась и продолжила вешать новые неоновые вывески в форме снежинок. Лим Кёнхи не замечала ничего. Все её внимание было обращено на попытку как можно четче зачитать второй куплет хосоковской «More», вешая гирлянду на верхнюю полку за стойкой. - Знаете, у меня есть контакты одного продюсера… - Джисон не успел договорить, быстро реагируя на летящую с табуретки рыжеволосую девушку и подставляя руки на край столешницы, чтобы её угол не был таким болезненно острым. Приземлившись поясницей на край барной стойки, но на удивление в конец не отбив её себе, бариста резко развернулась к гостю лицом. - Хан-щи, - выдохнула она. - Привет. Было бы слишком романтично, если бы не так неловко. - Поужинаем? - просто спросил Джисон. - Я знаю тут одно место неподалеку. Хён говорил, там лучший чаджанмен подают. Кёнхи растерялась. Слишком много мыслей вихрем вскружили и так замученную терзаниями рыжую голову. Колючим холодом тело обдала обида, ведь нельзя же так просто прийти, улыбнуться и болтать про какой-то там ужин. Пусть и обещанный, пусть и долгожданный. Нежным трепетом вскружилась душа, ведь от улыбки этой уголки собственных губ тянулись вверх, а пальцы сильнее сжимали края рукавов, натягивая их как можно скорее на дрожащие ладони. Тихим шепотом прозвучало нервное «давай».

***

Наткнувшись по пути на самую обычную забегаловку со стритфудом, бариста молча потянула Джисона к пластиковым столам за палаткой. Почему-то выглядело это место довольно уединенно и неприметно, а девушка теперь понимала, что в выборе мест встреч это становится главным критерием. Лим не знала, как разговаривать с парнем, когда она знала его секрет. Естественно, она уже прочитала, наверное, абсолютно каждую статью о группе и о Хан Джисоне. Она понимала, что хотела бы все детали жизни их коллектива узнать непосредственно от первоисточника, но и любопытство свое умерить было невозможно. Слишком всё это было «слишком». Образ спокойного романтичного парня никак не вязался со статусом «звезды». Шумный, игривый, хаотичный - единственные слова, приходившие на ум Кёнхи после просмотра нескольких шоу. И короткое тихое «Вау» слетало с языка после прослушивания немногочисленных лиричных сольных песен, в авторах которых числился Хан Джисон. Она столько недель рисовала ему ромашки, когда он писал историю музыкальной индустрии не только их родной страны, но и целого мира. Лим Кёнхи так хотела выразить все свое удивление, восхищение (и очередное негодование), но… - У тебя шматок кетчупа на очках. - Кого? - глаза парня смешно вытаращились, как будто он уже и не ждал, что девчонка сегодня с ним заговорит. - Кетчупа, Джисон. - А, да, - руки быстро схватили салфетку и принялись оттирать позорное пятнышко. В тишине доедая корндоги, молодые люди уперлись взглядом в свои тарелки. Когда ни взгляд, ни руки, ни рот уже не было чем занять, они поняли, что момент разговора настал. Тихо договорившись пойти в сторону дома девушки пешком, двое потерявшихся в мыслях людей направились вниз по улице. Почти одновременно молчание нарушили оба. - Кёнхи, прости, я наверное… - Джисон, я знаю. Облегченный вздох парня ввел нервничающую девчонку в ступор. - Ох, я рад, что ты понимаешь, но я чувствую себя таким виноватым, что не смог быть чаще рядом, и я не верю, что мог каким-то образом заслужить твое понимание, я так лажаю постоянно, - тирада вышла буквально на одном выдохе, озадачив девушку. Ей стало ясно, что Джисону не ясно ничего. - Да нет, я не об этом. Я хочу сказать, что все знаю про твою работу. Из Джисона вылетело лишь ошарашенное «а». - Я видела тебя по телевизору, - начала объяснять Кёнхи, разглядывая носки своих утепленных кроссовок. - Я почитала про группу, и выступления видела, на премии вот, например. Я видела, что вы сейчас постоянно где-то работаете, я понимаю. - Джисон все ещё не понимал. - Я вообще много чего прочитала. Кажется, тебе и гулять со мной сейчас нельзя. Парень притормозил и тихонько схватил девушку за рукав пальто, вынуждая тоже остановиться. Около минуты у него ушло только чтобы просто осознать всю сложившуюся ситуацию. - Давай… У тебя… Мы, короче, можем у тебя поговорить? - Конечно. Все тридцать шесть оставшихся минут пути диалог у каждого был лишь с самим собой. Хан Джисон пытался понять, насколько он облажался, что затянул с признанием, а Лим Кёнхи силилась вспомнить, не остался ли использованный пакетик чая брошенным прямо на столе, ведь, в целом, для себя она уже все поняла.