Обещание

      За широким окном поблёскивает россыпь звёзд, они, словно мелкие светлячки, расползаются по вселенной, оставляя после себя серебристую пыль. От мягкого покачивания экспресса в нестабильных вихрях кажется, что мир за стеклом тоже скачет, изворотливо подсовывая разные уголки Вселенной под нос. Только как бы ни трепало вагон, пункт назначения оседает самоуверенным голосом Кафки на задворках сознания.       Келус ведёт ладонью по стеклу: прохлада ненадолго вырывает из неприятных мыслей, но тут же накатывает с новой силой, стоит лишь уловить шум за дверью. Слух будто становится единственным чувством, которое стоит внимания. Весь вагон словно стушёвывается, оставляя лишь четыре двери.       Тишина напряжением сковывает руки. Келус срывается с места, подходит к первой двери, ещё раз настойчиво стучит. Никакого ответа. Лишь гробовое молчание. От нехорошего предчувствия потеют ладони. Приходится поспешно провести ими по штанинам и снова постучать.       Наконец-то за дверью слышится хоть какой-то шум. Откроет? Ну должен ведь открыть… С каждым мгновением тело сковывает неуверенность. Не получается понять, что именно вызывает такую реакцию. Келус никогда не придавал особого значения таким вещам, как предчувствие и предвидение, но именно сегодня справиться с мыслями не получается ни в какую. Даже толком разобрать, что именно тревожит, не выходит.       Дверь отъезжает в сторону, из архива тут же доносится слабый запах книг и чернил. На душе становится спокойнее. Дань Хэн опирается рукой о дверной косяк, спрашивает абсолютно обыденно:       — Ты что-то хотел?       Но Келус различает в знакомом до мелочей голосе лёгкую усталость. Он догадывается, что стало причиной, но не может связать всё в одну кучу. Осторожно указывает в недра архива и тихо спрашивает:       — Можно войти?       Дань Хэн убирает руку, пожимает плечами и возвращается к столу. Келус едва давит в себе желание воровато оглянуться, убедиться, что никто не видит. Архив за несколько часов ни капли не изменился. Собственно, с чего ему меняться? Порой кажется, что мир рухнет, а он так и останется оплотом незыблемых знаний о вселенной. Впрочем, кто его знает?       Келус отмахивается от неудобных мыслей, подходит ближе. Он не за размышлениями сюда пришёл. Только вот собрать мысли в кучу и сказать хоть что-то не получается. Возможно, стоило сначала обдумать, а потом приходить? Неожиданное открытие полностью перетягивает на себя внимание.       — И всё же? — Дань Хэн кладёт ручку на стол, смотрит внимательно, с толикой интереса. — Зачем пришёл?       — Я хотел бы поговорить об… этом.       — Всё в порядке, не стоит так переживать из-за пустяков.       Келус внимательно прислушивается к голосу, к интонации, но не может различить ничего необычного, словно Дань Хэн обо всём говорит абсолютно одинаково. Ну не может же такого быть? Тогда, когда они голосовали, он выглядел растерянным. Пусть всего на мгновение, но такое не могло показаться, так что же происходит сейчас?       — Слушай, я пришёл извиниться, — Келус всё же собирает волю в кулак, и произносит то, ради чего торчал под дверью так долго.       — За что? — удивление в голосе звучит искренне и чисто. — Ты своё обещание выполнил.       — За Март.       — Забудь. Она всегда была немного себе на уме. Ничего ужасного не случилось. Обыденная ситуация.       Келус качает головой. Он не может объяснить, но чувствует, что должен проговорить все моменты. Это что-то вроде… коллективной ответственности что ли? Хоть с его стороны обещание было выполнено, за внезапную перемену в Март он чувствовал какую-никакую тень вины.       — Правда, она… поступила странно. Мне очень жаль, что всё так сложилось.       Дань Хэн вздыхает, продолжает листать книгу, ни на мгновение не отрываясь от неё. Келусу кажется, что его даже не слушают толком, впрочем, впечатление явно обманчивое. Несмотря на внешнее безразличие, он твёрдо знает, что любая сказанная сейчас глупость останется в памяти.       — Не бери в голову. Со временем ты привыкнешь к такому поведению. В любом случае, доля логики в её рассуждениях есть: если Сяньчжоу действительно угрожает опасность, лучше вмешаться, пока не стало поздно.       — Оно-то так, но ты…       — Думаю, Сяньчжоу вам понравится. Это в каком-то роде уникальный альянс. Вы поймёте, как только окажетесь там. Взглянуть на него хоть единожды всё же стоит. Некоторые отдают ради этой возможности всё, что имеют.       — Звучит сомнительно.       — Ты поймёшь, поверь. Эта особенность сразу бросится в глаза, и никто не даст тебе о ней забыть.       Келус присматривается к перебирающим страницы пальцам, вслушивается в шорох. Разрастающийся интерес сложно унять. Он определённо знает, о чём говорит. То есть явно бывал там. Обрывки разговоров, спутанная информация — всё смешивается в безумную кашу. Химеко отчаянно избегала разговоров на эту тему, советуя спрашивать у самого Дань Хэна. Господин Янг был куда сговорчивее, и упоминал о жизни на Сяньчжоу и опасности. Но даже так, собрав тайну по крупицам, не получалось полностью разобраться в чужом прошлом. Оно ускользало изворотливой ящерицей, оставляя после себя лишь куски брошенной, как хвост, информации.       И сейчас что-то внутри отчаянно толкает узнать, спросить, вцепиться в него и не отпускать, пока не появится хоть какой-то толковый ответ. Келус вздыхает, садится на низкие ступени, заторможено окидывает взглядом книжные полки и дверь. Мысли разбегаются, собирать их в кучу — дорогого стоит.       — Дань Хэн, и всё же… почему тебе нельзя с нами?       Шорох страниц прекращается. Что-то за спиной хлопает, скорее всего, обложка книги. До слуха доносится сдавленный вздох. Отчего-то становится холодно. Кажется, по позвоночнику ползёт волна дрожи. Жуткое желание обернуться не отступает ни на мгновение. Дыхание сбивается. Напрягаются мышцы. Келус отчётливо чувствует иррациональную опасность, словно он дичь в клетке. И жутковатое ощущение не отпускает.       Это из-за молчания за спиной? Или же из-за приглушённого света, едва-едва мажущего по полу? В голове отчётливо вспыхивает тревога, спускающаяся к подрагивающим пальцам. Келус сглатывает, но горло пересохло настолько, что ком внутри становится ещё больше.       — От некоторых воспоминаний больше вреда, чем пользы, — наконец-то отвечает Дань Хэн.       Голос ровный и спокойный, приятно мажет по встрепенувшемуся страху, обволакивая его словно патокой. Он всегда звучит мягко, чуть с леденцой, но явно без враждебности. Интересно, так только с друзьями или всегда? Но, с другой стороны… по мышцам ползёт напряжение, странная ассоциация вспыхивает в голове. Этот голос будто мягкая обманчивая ловушка. Келус слегка наклоняет голову, смотрит на корешки книг. Названия проплывают перед глазами, не привлекая внимания. Они как фон для размышлений, не больше. И Дань Хэн, как никто другой, умеет поддерживать таинственность вокруг себя.       Липкий страх постепенно ослабевает, но никуда не пропадает. По спине всё так же скользит холодок, Келус насильно сдерживает его. Дёргаться сейчас — глупо. Всё же, с кем-кем, а с этим человеком не следует беспокоиться. Может, Дань Хэн и следует по пути Охоты, но мстительности и жестокости за ним особо не наблюдалось. По крайней мере, пока что. Он всегда был больше заботливым, чем пугающим.       — Возможно, — отмахивается Келус, — но хотелось бы хоть в общих чертах понимать.       Из-за спины доносится протяжный вздох. На плечи падает тонкое зелёное одеяло. Келус от неожиданности замирает, пока не чувствует чужие ладони на напряжённых мышцах рук.       — Ты дрожишь, — словно невзначай отмечает Дань Хэн. — Почему?       — Просто холодно у тебя.       Врать, тем более, так открыто, неприятно. Но и признаваться в страхе как-то странно. Пускай лучше так. Дань Хэн садится рядом на ступени, и дрожь исчезает. Будто и в самом деле предчувствие всё время шалило. Тело обволакивает тепло, становится спокойно.       От него пахнет книгами и чем-то ещё. Разобрать не получается. Растение какое-то что ли? Неважно. Разговора всё равно не вышло. Слишком уж сильно Дань Хэн печётся о своих секретах. Ну, раз не хочет, то и не стоит мешать. Уже поздно.       — Ну, в таком случае… — Келус не успевает договорить.       Дань Хэн слегка наклоняет голову, оказываясь прямо у уха. В голосе сквозят игривые нотки. Такие непривычные и странные в его постоянном спокойствии. Приятный запах обволакивает всё вокруг.       — Ты пришёл только для этого?       Келус отводит взгляд, не может понять: куда смотреть. Этот тон на удивление прозаичный. Так напрямую и открыто говорит такие вещи… странный. Он долго смотрит на книжные полки, собирается с мыслями, дыхание у самого уха отчётливое, обжигающее.       — Я правда пришёл только извиниться…       — В три ночи?       В лицо будто дует горячий пустынный ветер. Душно, совершенно нечем дышать. Пальцы подрагивают, отстукивают странный рваный ритм по полу. Келус не может с ними совладать. Пытаясь хоть как-то отвести пристальный взгляд от рук, трёт шею. Губы напротив растягиваются в слабой улыбке. Всего на несколько мгновений. Раз — и будто не было ничего.       — Согласен, поздновато для извинений.       — И всё же, — Дань Хэн придвигается ближе, плечо к плечу, понижает голос, почти что шепчет: — только для этого?       — Да, — на выдохе отвечает Келус.       Он в самом деле не преследовал других целей, просто пришёл именно в это время. Ну, может быть, самую малость хотел увидеть его лицо перед высадкой. Всё же кто знает, сколько времени придётся провести на Сяньчжоу, когда получится снова посмотреть на него? Но ведь это очень крохотная и незначительная причина. Как и та, что от предстоящего путешествия по телу расползается плохое предчувствие. Иррациональный страх. Келус не знает, чего именно боится, но тело будто кричит об опасности.       Дань Хэн внимательно смотрит на него, будто видит всё насквозь. Легонько подаётся вперёд, совсем немного, но Келус уже отводит взгляд. Очень уж близко. Но не отодвигается, прикрывает глаза, ощущая лёгкий поцелуй в уголок губ. Совсем мягкий, невинный. Всего лишь мимолётное прикосновение.       — Дань Хэн…       — М?       — Что ты собираешься делать?       — Ничего. Если ты против, то совершенно ничего, — из голоса пропадает вся тень игривости, он звучит серьёзно. Даже слишком серьёзно.       Вот же ж… и всегда он так. Всегда смотрит, словно уточняет, убеждается. Такой весь понимающий. Ну хорошо. Келус душит волнение и мягко касается губами его щеки. Тёплая кожа приятно мажет по искусанным губам. Отстраняется, едва коснувшись.       Для Дань Хэна это служит будто своеобразным разрешением. Он мягко касается щеки ладонью, целует настойчиво, в губы. Сминает их, прижимается близко-близко, так, что и не вздохнуть. От него веет мягкой настойчивостью. И ощущение этого проскальзывает током по венам.       Келус прикрывает глаза, что дальше? В воздухе повисает решимость. Она ощущается во всём: в поцелуе, руках, поглаживающих настойчивее обычного, дыхании, сбившемся куда быстрее. Он пойдёт дальше? Понять ход чужих мыслей не получается.       Дань Хэн тянет за рукав. Тот медленно сползает, куртка неудобно виснет на плечах. Келус нетерпеливо сдёргивает её, оставляет на полу. Ну же! Он и правда пойдёт дальше? Словно посмеиваясь над его нетерпеливостью, плеча касается палец. Одно лишь прикосновение, почти невесомое, вызывает волну дрожи.       Воздух становится тяжёлым, а тонкая нить желания скручивается где-то под кадыком, прорываясь сдавленным полустоном. Дань Хэн опускает палец на разгорячённую кожу, медленно ведёт от шеи к плечам, цепляя воротник свободной футболки, оттягивая его всё дальше.       Келус не может ничего сказать. Всё сознание сосредоточилось возле пальца, так откровенно стягивающего одежду. Он ощущается горячей точкой, за которой будто тянутся нервные окончания, отвечая мягким покалыванием и дрожью. Дыхание перехватывает.       — Что ты делаешь? — едва получается связать слова.       — М?       Дань Хэн убирает руку, и тут же плечо охватывает волна прохлады, сковывает движения, предательски подталкивает к тёплому телу рядом. Ну разве это честно? Чужое дыхание касается шеи, и дрожь в пальцах не получается скрыть. Прикосновение мягких губ.       — Предлагаю, разве не видно? — всё же отвечает Дань Хэн.       Да уж… предлагает. Изводит, а не предлагает. Будто ему нравится смотреть на вот это со стороны. Неужели в самом деле настолько интересно? Должно быть, выглядит крайне нелепо. Но спросить он не успевает: чужой язык касается кожи, и в груди всё переворачивается. Это… слишком.       — Подожди. Я ведь правда хотел поговорить.       — Хорошо.       Дань Хэн кладёт голову на колени, внимательно смотрит. И снова с серьёзным лицом. Да как он это делает?! Как можно после такого настолько легко переключаться?! В голову не лезет! Келус тянет футболку обратно, но унять дрожь в пальцах не выходит. Всё тело будто ломит. Ну почему он не может так же легко отвлекаться? Выглядит нелепо.       — Завтра мы сойдём на Сяньчжоу, волнительно, — Келус едва подбирает слова.       — Тебе понравится. Только будь осторожен. Сказать, что каждый третий только и думает, как тебя обмануть — ничего не сказать.       — Дань Хэн… мы не увидимся долгое время.       — Ничего. Иногда и от меня отдохнуть нужно. К тому же, у меня ещё есть работа с базой данных. За неделю ничего не потеряем.       Оно-то так, но… Келус вздыхает. Он совершенно не это хотел сказать! Ну ни капли! Всё совсем не так! И как тут собраться на серьёзный разговор, когда тело горит от недавних прикосновений? Как вообще выдавить из себя что-то членораздельное? Перебирает пальцами край футболки, косится на валяющуюся куртку.       Дань Хэн будто улавливает эту нервозность, поднимается, кивает в сторону матраса. К чему он клонит? Келус подходит ближе, бездумно смотрит на стопку книг. Интересно, он и после пробуждения первым делом читает? И перед сном? На языке вертится вопрос. Губы растягиваются в ухмылке, слова словно сами вырываются:       — И всегда в компании книг.       Дань Хэн слегка подталкивает к матрасу, а ноги совершенно не держат. Подкашиваются, и уставшее тело падает на тонкое одеяло. Келус едва успевает сообразить, что произошло. Удивлённо смаргивает. Над головой высокий потолок и краешек громадного окна с россыпью звёзд за ним. А ещё лицо. Мягко очерченное светом лампы лицо.       Длинные ресницы напротив слегка подрагивают, на скулах едва заметный румянец. Келус смотрит в голубые глаза, не в силах отвести взгляд. В них будто что-то изменилось, но не разобрать, что именно. Словно цвет стал насыщеннее, ярче. Да ну, быть такого не может! Сейчас бы искать мистику там, где её не может быть.       Сильные руки упираются в матрас, тёмные волосы слегка сбиваются, кажутся взъерошенными. Келус ощущает, как дрожь ползёт вниз по напряжённым мышцам. Странное чувство. Будто в ловушке. Лопатки упираются в матрас, за головой громадный стеллаж, а сверху нависает Дань Хэн. Странно встреча закончилась.       — И что дальше? — спрашивает Келус, слегка ёрзая в попытках найти удобное положение.       — Книг, говоришь, — Дань Хэн наклоняется ниже, его волосы едва ли не касаются лица, — может, хочешь составить мне компанию вместо них?       — Ты… к чему клонишь?       Лицо совсем близко. Одно мгновение, — и кожи касаются горячие губы. Медленно скользят по щеке, осыпая лёгкими поцелуями лицо. Келусу кажется, что он тает под мягкими прикосновениями. Чужие пальцы, будто специально, вызывают дрожь одними лишь касаниями, мягко ведут по животу, проскальзывают под футболку.       Поцелуй. Долгий, требовательный. Губы настойчивые, слегка искусанные и кажутся чрезмерно тёплыми. Келуса растапливает этот напор. Кажется, что тело вязкой лужицей готово растечься в разные стороны. Это всё… слишком.       Дань Хэн отстраняется. В голубых глазах отчётливо блестит интерес. И Келус не выдерживает, мягко тянется к лицу напротив, касается скулы губами. В голове все стены идут трещинами, похоже, не только у него.       — Ты уверен? — Дань Хэн перехватывает его ладонь, прижимает к лицу, мажет по ней губами.       Келус отводит взгляд. Всё время они ходят по краю, не переступая ни в одну сторону. Может, пора положить этому конец? Закрыть глаза на то, какой может быть реакция у других и пойти дальше? За пределы лёгких поцелуев, разговоров с намёками и страха вперемешку с любопытством?       Он не отвечает. Лишь поглаживает подушечками пальцев нежную кожу на щеке. Если подумать, вместе они прошли очень многое, и всё с риском для жизни. Не довериться Дань Хэну? А кому тогда в этой вселенной вообще можно будет верить, если не человеку, идущему бок о бок?       Келус закрывает глаза, откидывает голову на подушку. Повинуясь лёгкому толчку в колено, разводит ноги. Ощущает, как чужое тепло тесно прижимается к бёдрам, как подрагивают руки, придерживающие его. Тоже волнуется?       Дань Хэн близко. Ближе, чем когда-либо. И ощущать его вот так крайне странно и непривычно. Нервозность скачет по сознанию, то и дело прорываясь наружу сдавленными полустонами и дрожью. Повисшее молчание бьёт по нервам. Ну что дальше? Он будет что-то делать?! Келус представляет, насколько жалко сейчас выглядит. Да уж, не самое приятное зрелище. Какой ужас… Неужели Дань Хэну приходится смотреть на эту нелепость? Внезапный порыв заставляет свести колени.       — Ну, куда? — сильные пальцы впиваются в бёдра, снова разводя ноги в стороны. — Раз уж начали, не нужно закрываться.       — Пф… это я здесь в такой нелепой позе.       — Почему нелепой? Выглядишь привлекательно.       — Правда? — Келус открывает глаза, ищет во взгляде напротив насмешку, но видит только чистый, ничем не замутнённый интерес.       Дань Хэн придвигается ближе, упирается в его бёдра, прижимается. От такой откровенности становится тесно. Чужое возбуждение яркое, честное. В таком не обманешь. Неловкость тут же сковывает пальцы. Это… слишком быстро и напрямик. Лицо бросает в жар. Но Келус не успевает даже поспешно отвернуться: Дань Хэн касается губами шеи. Внутри всё переворачивается.       Келус фокусируется на влажном языке, мягко зализывающем недавний поцелуй. Сознание разрывается, не в силах совладать с дрожащим в предвкушении телом. Чужие пальцы подчёркнуто медленно скользят по прессу вверх, выводят странные узоры на животе. За ними будто следует холодок, заставляя дрожать.       Шея горит от поцелуев. Мягкие и влажные, они мелкой дорожкой поднимаются к самому уху. Приглушённый шепот оседает на подкорке приятным покалыванием и скрутившимся где-то внутри удовольствием:       — Я хочу тебя коснуться.       Словно следуя за собственными словами, Дань Хэн ведёт пальцами по руке, проникая под перчатку. Близость и тепло чужой кожи дрожью охватывает тело. Келус глубоко вдыхает, не в состоянии даже пошевелиться. Эти прикосновения одновременно нежные, немного щекотные, и до одури неловкие.       Дань Хэн переплетает пальцы, вновь целует. Губы нежные, от них напряжение в теле спадает, оседая желанием быть ближе. Удивительно, как он может одновременно и опьянять страстью, и успокаивать нежностью. Будто сочетать одновременно два подхода для него — самое обычное и банальное дело.       Келус отпускает чужую ладонь, обнимает за плечи, притягивает к себе ближе. Внутренности разрывает от желания двигаться дальше. И Дань Хэн чутко улавливает это, опуская руку ниже, к ремню на штанах. Пальцы обхватывают член, скользят по нему. В голове сразу же становится пусто, остаётся только желание прижиматься ближе.       Дань Хэн едва ли не ложится на него, придавливая своим весом к матрасу. Тяжёлый, но эта тяжесть приятно давит на плечи и грудную клетку, заставляя едва ли не подрагивать под ней. Келус отбрасывает мысли подальше, цепляясь за чужое предплечье. Хочется ощутить дрожь и сбивающееся дыхание. Ближе, больше!       Чужая рука поглаживает нежную кожу, слегка давит на головку, скользит медленно, томно. И Келус выдыхает, прижимаясь. Ловит невесомый поцелуй, растворяется в нежных руках. А в голове крутится лишь одно: хотелось бы пойти дальше.       Дань Хэн оставляет короткий поцелуй у виска, садится удобнее между ног, стягивает с него штаны. Только вот совершенно не это привлекает внимание, а отчётливо ощущающееся чужое возбуждение. Келус фокусируется на нём, и готов спорить, что чувствует каждый изгиб даже через одежду. Кажется? Или же ощущения действительно обострились?       Дань Хэн ёрзает, не может найти себе удобное место, наконец-то подхватывает под коленом, и разводит ноги ещё шире. Странная поза. Келус мимолётом смотрит вниз, но от одного лишь взгляда на собственные приподнятые бёдра на чужих ногах становится неловко.       Прикрывает глаза локтём, отворачивается. Прохладный воздух архива покалывает влажные от поцелуев губы. По щекам ползёт жар. Ощущается крайне странно. Тело мелко дрожит от холода и неловкости, едва ли не горит.       Тянут за предплечье, открывая лицо. В поле зрения появляются насыщенно-голубые глаза Дань Хэна. Он касается губами запястья, сухо ведёт ими к пальцам. Мелкими поцелуями осыпает подушечки. Завораживающее зрелище.       — Ну, раз согласился, не закрывайся.       Келус кусает внутреннюю сторону щеки, бросает ещё один взгляд на собственные бёдра. Нет, это слишком. Да никто не поверит, что за дверью архива такие неприличия творятся! От рук Дань Хэна идёт тепло, они согревают, будто навевают чувство спокойствия и безопасности. Хочется закрыть глаза и полностью расслабиться в них.       Чужие пальцы удобнее обхватывают член, скользят по нему. Дань Хэн внимательно следит за тем, как меняется выражение лица. Выглядит слишком серьёзным, будто переживает, что сделает что-то не так. Его нервозность ощущается почти что физически. Только вот глаза всё же другие. Сейчас это кажется отчётливо видимым. Они куда ярче и насыщеннее. Голубые-голубые, как безоблачное небо, и такие же глубокие.       — Дань Хэн…       — В чём дело?       Он слегка наклоняет голову, волосы красиво сбиваются набок, прикрывая щёки с тенью румянца. Останавливается. Смотрит с небольшим напряжением. Даже чувствуется, как дрожат его руки. Переживает?       — Может быть… ну… не только так?..       Келус слегка приподнимает бёдра, и вновь опускает их. В ягодицы упирается член. Чужое возбуждение яркое, отчётливое, и, главное, честное. Подумать только: у Дань Хэна действительно стоит на вот эту позу и нелепую неловкость! И, глядя на такую реакцию, не получается выбросить из головы возможное продолжение. Внутри странное напряжение. Келус и сам до конца не уверен, что готов продолжать, но чувствует, насколько хочет ощутить его ещё ближе.       Только вот Дань Хэн хмурится, из глаз пропадает глубокая синева, они снова кажутся такими же, как обычно.       — Ты хочешь?.. — неуверенно тянет он. — Не думаю, что сейчас подходящее время.       — Почему нет?       — Я… не хочу сделать тебе больно.       Какая честность! И, главное, говорит это с таким серьёзным лицом, будто доклад в исследовательском центре читает! Ну что за… Келус слегка приподнимается на локтях, и снова валится на подушку. Несколько секунд смотрит в потолок, прежде, чем ответить.       — Мне тоже дискомфортно, но я хотел бы попробовать.       Какой он красный! Щёки аж пунцовые, как и шея. Дань Хэн отводит взгляд, смотрит в сторону, но даже так на его бледной коже алые пятна бросаются в глаза. Ну в самом деле, он ведь хочет! Чувствуется, что хочет. Но будто избегает этого. В чём дело?       — Ладно.       Дань Хэн тяжело выдыхает, тянется к столу. Келус закрывает глаза. Ноги сковывает холод и дрожь, от этого пальцы, поглаживающие бёдра, кажутся обжигающе-горячими. Ногу поднимают выше, аж к плечам. Собственное лицо обдаёт таким жаром, что плавятся даже мысли. Не получается сфокусироваться ни на чём, кроме томительного ожидания.       Ладонь соскальзывает вниз по ноге, оглаживает внутреннюю сторону бедра. Внутри всё скручивает, будто Келус кукла на шарнирах. Собственное тело кажется чужим, лишь дрожь под кожей вырывает из странных ощущений. Палец, обильно смазанный чем-то влажным и холодным, медленно вклинивается между тугими мышцами.       Становится тесно. Келус не может сдержать судорожный вдох с подавленными стоном. Ощущения… странные.       — Расслабься.       Голос, вопреки ожиданиям, заставляет сжаться сильнее. Как же стыдно! Вот так, посреди архива, в дурацком экспрессе, с… ним. Келус закрывает лицо ладонями, тяжело и медленно дышит через слегка растопыренные пальцы, ловит слабый запах книг, пытаясь отвлечься от ситуации.       Дань Хэн медленно проталкивает палец дальше. Совсем немного, всего на одну фалангу, а у Келуса уже перехватывает дыхание. Он кусает губы, избегает смотреть в глаза. Слишком это всё стыдно. До слуха доносится слабый выдох с ноткой разочарования. Запястья осторожно отводят от лица свободной рукой.       Поцелуй. Мягкий и нежный. Через него словно льётся невысказанное признание. Дань Хэн не говорил, и навряд ли такое скажет, но Келусу кажется, что губы показывают это без слов. Ленивые поцелуи сыпятся на него, расслабляя.       Дань Хэн осторожно двигает пальцем, предусмотрительно не вводит на всю длину, лишь полторы фаланги, не больше. Келус не думал, что так выйдет, но безумно благодарен за это. Ритмичное движение увлекает в накатывающееся удовольствие. Оно медленно тянется по напряженным мышцам, оседая электрическими вспышками где-то в сознании.       В голове так и искрит, вот-вот разбушуется целый пожар, и Дань Хэн, словно улавливая это, слегка ускоряет движения. Келус запрокидывает голову назад, насколько позволяет жёсткая подушка, ловит воздух губами. Скользящий палец, трущийся о напряжённые мышцы, ощущается куда ярче. По нервным окончаниям бежит словно электрический импульс, он медленно поднимается выше, к мозгу, останавливается, так и не долетев до макушки, лишь искрит. Да так, что сносит разум.       — Дань Хэ-э-э…       Стон вперемешку с именем сливаются воедино, и звучат куда громче, чем хотелось. Но как же плевать! Плевать, что за стенкой комната Март, что где-то может бродить Вельт с бессонницей. На всё плевать! Хочется, чтобы эта безумная искрящаяся система наконец-то взорвалась. Чтобы всё скрутилось в один яркий фейерверк в голове. Келус тянется руками к члену, обхватывает его, быстро-быстро надрачивает, пытаясь довести и без того искрящиеся нервы до предела.       Дань Хэн подстраивается под его сбивчивый быстрый темп, его губы соскальзывают со скулы, и осыпают грубоватыми поцелуями шею. Они ощущаются, подначивают разгорячённое тело, добавляют импульсов в нервные окончания. Келус мечется между тремя разными ощущениями, проваливаясь в полное непонимание. Мир будто стирается, расползается нечёткими контурами, остаётся только дрожащее, переполненное ощущениями тело и он.       Заткнуться не получается, с губ то и дело срывается его имя. В голове остаётся только одна отчётливая мысль: его палец! Такие ощущения от одного лишь пальца, а что будет, если он…       Даже через наползающее удовольствие, ощущается, насколько Дань Хэн сосредоточен. Келус скорее судорожно дрочит, теряя над собой контроль, а вот палец всё так же осторожно скользит между тугими мышцами, не переходя в совсем уж рваный ритм, не вклинивается слишком глубоко.       Рядом с искрящим нетерпением таким же ярким комком вспыхивает нежность. Келус тянется свободной рукой к напряжённым плечам, обхватывает их, зарывается пальцами в чёрные волосы, откидывает голову сильнее. Жаркий, голодный поцелуй у кадыка, и тело не выдерживает: в голове всё идёт трещинами.       Келус вздрагивает, резко поджимает пальцы на ногах, в уголках глаз выступают слёзы. По телу зажигаются искры и тут же вспыхивают ярким взрывом. Перед глазами всё идёт мерцающими звёздами. Он несколько раз лениво проводит ладонью по члену, и расслабляется. В ушах отчётливо стоит собственный плаксивый стон и чётко выговоренное имя. Тело обмякает, тяжело ощущается каждая клеточка, внутренности будто дрожат.       Дань Хэн мягко выскальзывает из него, касается коротким поцелуем щеки, тянется к столу. Келус заторможено наблюдает за тем, как быстро вытирают его живот салфетками.       — Выглядишь красиво, — долетает мягкий вкрадчивый голос.       Заторможенность и расслабленность постепенно выливаются в сонливость. Но одна вещь всё же держит сознание в напряжении, заставляет против воли сесть.       — Дань Хэн…       — М?       Тот выглядит уставшим, но спокойным. Действительно старался? Это… мило. От такой заботливости становится неловко, ведь он в самом деле очень много сил вложил в эту… мастурбацию.       — А ты?       Келус заторможено тянется к поясу на его штанах, неловко пытается разобраться со сложной застёжкой.       — А, всё в порядке.       Дань Хэн отводит взгляд, но ощущается ведь, что возбуждён, что на грани. И, несмотря на это, ещё и отказывается. Что с ним не так? Но думать об этом нет ни сил, ни желания. Келус снимает пояс, расстёгивает ширинку.       — Я тоже хочу сделать тебе приятно.       — Право, не стоит…       — Ну нет! Это не честно: взваливать всё на себя!       Голос Дань Хэна обрывается, как только ладонь Келуса касается напряжённого члена. До уха долетает судорожный вдох. Тёплая кожа под пальцами такая нежная, кажется, сильнее нажмёшь, и сделаешь больно. Ненужные мысли отбрасывает в сторону, удобнее обхватывает головку, прижимается к губам поцелуем.       И Дань Хэн отвечает, сдавленно постанывает, гладит по спине, ведёт пальцами вдоль позвоночника. Келус смущённо отмечает, что эти поглаживания заводят его, едва ли не вталкивают в возбуждение. Ну нет! Он должен помочь Дань Хэну, а не снова взваливать на него заботу о своих проблемах.       Ладонь быстро скользит по коже, по пальцам пробегает тепло. Так странно ощущать чужую дрожь, видеть напряжённое лицо. Дань Хэн постанывает, сжимает пальцами безрукавку до побелевших костяшек. Его дыхание сбивчивое, неровное. Буквально чувствуется, как весь его контроль рушится с каждым движением.       Келус не может определиться, куда смотреть: на возбуждённый член, или же на лицо. Но как только в поле зрения попадают чужие глаза, мысли совершенно выветриваются из головы, остаётся лишь чисто механическая дрочка.       Голубые-голубые, как чистое безоблачное небо, и с каждым мгновением в них появляется лёгкая зеленца. Такая глубокая и невероятная. Глаза будто слегка подсвечиваются изнутри, завораживают.       Внезапно Дань Хэн издаёт странный звук, сжимает двумя руками предплечья, прижимает к себе сильно-сильно, аж дышать становится тяжело. Мышцы болезненно заныли от такого. Утыкается носом в шею, хрипло рычит.       — Ты чего?       Его тело вздрагивает, по руке отчётливо льётся вязкая сперма. Плечо обдаёт невыносимой болью. Келус вскрикивает больше от неожиданности. Дань Хэн впивается зубами в плечо. Болезненные ощущения разливаются по всему телу, неприятно ноют. А зубы всё сильнее сжимаются на нежной коже. Несколько мгновений — Дань Хэн ласково зализывает место укуса, покрывает его поцелуями, не отстраняясь ни на миллиметр.       Затихает, обхватывает руками, и падает вместе с ним на матрас. Поглаживает волосы, место укуса, жмёт к себе, как мягкую игрушку. Весь такой нежный, заботливый. Келус устраивается удобнее в его объятиях, касается следа от зубов.       По плечу разливается ноющая боль, кожа ощущается слишком отчётливо, кажется, что даже слегка нарывает. Ну что за ерунда? Отделаться от неприятных эмоций не получается. Дань Хэн открывает глаза, совершенно обычные, голубые, лениво вытягивается на постели.       — Давай помогу, — отстранённо говорит он, прежде чем сесть.       Келус не обращает внимание, все мысли крутятся возле укуса. Да с чего вдруг так больно?! Всё же шло хорошо! Ну не может от обычных зубов такое ноющее мучение возникнуть! Трогает слегка покрасневшую кожу, щупает так, будто хочет выдавить из неё все воспоминания.       Следа касается влажный платок, резко пахнущий дезинфицирующим средством. Келус вздрагивает, переводит взгляд на сосредоточенное лицо Дань Хэна. Тот осторожно протирает кожу, прикладывает сверху смоченную в чём-то, пахнущем травами, ткань, фиксирует пластырем. Его руки двигаются спокойно и умело, а на лице отчётливо видна печаль.       — Прости, — наконец-то говорит он, вновь падая на подушку. — Если бы я знал, что это так сложно сдержать, отказался бы от дурацкой затеи.       Промелькнувшая информация звенит в ушах. Будто разгадка совсем близко, всего протяни руку. Келус мысленно собирается, пытается взбодриться, чтобы не пропустить ни одного слова, и уточняет:       — Что — это?       — Ну… — Дань Хэн долго думает, прежде чем крайне осторожно, словно прощупывая почву, ответить. — Говорят, что для моего… народа, кусаться в такие моменты — естественно. Тц! Херня, знал бы, — не лез. Отвратительно.       — Ну почему сразу отвратительно?       Келус ложится рядом, касается напряжённых плеч пальцами, пытается привлечь внимание. Ну что за недовольство? Даже если такая особенность у его народа, кем бы он ни был, это не критично. Подумаешь, маленькая деталь. Если пошариться по сети, то куда более странные и неприятные вещи вылезут, что с одного небольшого укуса?       — А как ещё? Не думал, что спустя столько времени жизни среди людей, не смогу бороться с прорывающимися гадкими особенностями.       — Это всего лишь укус. Я не против, просто немного неожиданно получилось.       — Не против ходить вот с этим?       Дань Хэн небрежно указывает на приятно пахнущую ткань на плече. Келус отчётливо видит, насколько тот нервничает. Всё его внутреннее спокойствие идёт трещинами. Ну кто бы мог подумать, что от такой мелочи. Он всегда сохранял самообладание, даже на Ярило. А тут… его так сильно волнует прошлое, что он готов отказаться от всех своих особенностей, только бы не сталкиваться с ним?       — Не против! Послушай, — Келус сжимает его пальцы, — неважно, кто ты, и что сделал в прошлом. И такие мелочи, характерные для народа, действительно всего лишь мелочи! Подумаешь, укус! Если это твой способ проявлять чувства, кусайся!       — Келус, тебе было бы приятно ходить с таким явным следом от того, кого ненавидит внушительная часть Альянса?       — Мне было бы приятно ходить со следом от человека, который путешествует со мной, заботится и поддерживает. И неважно, кто и из-за чего его ненавидит. Это всё давно в прошлом. Я знаю тебя, верю тебе и, независимо от правды, всегда буду на твоей стороне.       — Спасибо…       Дань Хэн утыкается лбом в его руку. Тело охватывает тепло и спокойствие. Его руки крепко прижимают, слегка поглаживают. Келус сонливо зевает, сползает чуть ниже, устраивается на подушке. Верно, какая разница, что в том прошлом? Разве хоть кому-то оно приносило удовольствие? Куда важнее то, что есть сейчас, в чём они уверены.       За окном поблёскивают далёкие звёзды. Громадный корабль Лофу Сяньчжоу медленно приближается, поражая своим великолепием. В мыслях мелькает всего одно: как в книжке. Мир сказок и невероятного. Вот она какая, родина Дань Хэна. От корабля веет только холодом, и больше ничем, а тихий гул системного блока, идущее от него тепло — кажутся такими уютными и домашними.       Запах книг и чернил смешивается с приятным ароматом трав, на смартфоне белыми цифрами отображается время. Экран освещает полутёмную комнату совсем немного, но так комфортно. Всё вокруг веет спокойствием, безопасностью. Келус прижимается сильнее, зевает. По щеке скользит чужое дыхание. Дань Хэн касается её губами, и закрывает глаза, сонно бормоча:       — Когда вернёшься с Сяньчжоу, я расскажу кое-что о себе.       Келус лениво открывает глаза, слышит шелест, с которым ресницы мажут по подушке. Вот как… Будет интересно узнать его поближе. Отчего-то в сердце теплится уверенность, что какие бы страшные тайны не скрывались в прошлом, отношение к Дань Хэну не изменится ни капли. Он… слишком родной и близкий, чтобы какая-то чушь могла это растоптать.       — … Обещаю…       Звучит скорее как уговор для себя. Но в голосе, пусть и абсолютно сонном, всё же различается лёгкая печаль.       — Я на твоей стороне, — мягко шепчет Келус.       В тёплых объятиях дышать становится спокойнее. Всё будто пропитано чувством уюта и безопасности. Дань Хэн умело соорудил из архива островок безмятежности, переполненного чувством дома. Боль в плече постепенно утихает, превращается в лёгкое приятное покалывание. Будто убаюкивающие уколы холода, настолько ощущения нежные и привлекательные. Келус запоздало осознаёт, что это приятно. Совсем не как след от укуса человека, что-то совершенно другое. Более нежное и… возвышенное что ли. Интересно, какой за укусом стоит ритуал? Уж явно не просто так делают.       Но спрашивать сейчас бесполезно, да и не хочется. Может, Лофу Сяньчжоу станет тем местом, где найдутся ответы хотя бы на некоторые вопросы. Впрочем, неважно. Даже если он будет молчать до конца жизни. Дань Хэну можно довериться полностью, позволить творить, что-угодно, тонуть в его объятиях и отдаваться без остатка. Это понимание приятными волнами скользит по сознанию. И не нужны никакие объяснения. Просто вот так.       Дыхание выравнивается, насыщенный событиями день постепенно отпускает. Слух улавливает равномерное дыхание рядом, и от него на душе совсем спокойно. Келуса уводит в сон, наполняя каждую клеточку тела чувством безопасности.       Со временем всё прояснится.