Красный⭐Прилив

      Что имеем – не храним, потерявши – плачем. Поговорка как-никак лучше описывает отношение человека по мере увеличения его «просто цифр» к послеобеденному, а потом и вовсе к простому, ночному, сну. Валя исключением не была. Будучи ещё октябрёнком, она порой вовсе не понимала необходимости в нём. Ну как можно спать, когда вокруг бурлит жизнь, да и сам ты гудишь, как высоковольтная трансформаторная будка, от переполняющей тебя энергии молодости? Не успеешь – и вот ты уже за бортом: убежит ребятня без тебя на речку, бросишься догонять, а матёрый рыбак дядя Паша, не отрываясь от поплавка, тебе едва слышно доложит: «Нету их тут, и слава Богу! Убежали к ДОСААФу!». Сверкая пятками, бежишь туда, а их уж и след простыл. Проинформирует тебя ближайший баранкокрутилочник: «Своих ищешь? Оголодала прорва – в сельпо убежали». И замыкается круг: возвращаешься под вечер домой одна, голодная, грязная, уставшая, ну а главное – ненаигравшаяся.       Масла в огонь подлила и онегинская эрудиция дедушки, когда Валя, в попытках хоть как-то скоротать особенно дождливый день, пыталась растормошить спящего котёнка. Суровый дед погрозил пальцем, а потом возьми, да и ляпни, что кошка спит две третьих жизни. На вопрос, сколько это в годах, старик задумчиво почесал седой затылок. Он не знал, сколько даже примерно должен прожить его хвостатый друг, ибо котов до этого не держал. Но покумекав с минуту, наконец, выдал: — Ну вот представь, что ты ложишься спать в девять вечера, а просыпаешься только в час дня.       В этот момент рухнул детский мир и распался на тысячи режущих кусочков, и Вале сначала стало очень-очень жалко котёночка: она бы так не смогла. Просыпаешься, идёшь на четыре урока, приходишь домой, делаешь домашку, и свободного времени до сна от силы останется часа два, но свободное – ещё не значит игровое, нужно же и по дому как единственной, пусть и ещё маленькой, женщине похлопотать. И так десять лет, а потом университет, а потом и работа, а на пенсии, там уже, видимо, играть неинтересно становится. Затем она немного пораскинула мозгами, и котёночка стало не так уж и жалко, потому как никакой грамоте ему обучаться не нужно было, он мышей и без неё ловит.       Только к десяти годам девочка научилась отчасти ценить царство Морфея, так как вставать в семь утра с каждым годом становилось всё тяжелее, да и засыпать было гораздо лучше и приятнее, чем просыпаться. Равно как и сейчас.       Проснувшись уже второй раз за день, Валя недовольно поморщилась и тут же по привычке принялась прикрывать глаза от солнечных лучей, которые по своему обыкновению и должны были пробудить её. Но в палате царила темень вкупе с приятным, освежающим холодком, занесённым ветром через открытую форточку. Солнце уже давно стояло в зените. «Пересып!», – возник в ноющей голове ответ на причину плохого самочувствия.       Первой ассоциацией к своему состоянию стал древний велосипед, который она чисто случайно нашла прошлым летом на подловке своего дома, когда искала там куриные гнёзда. Дух возобладал над телом: и вскоре педальный конь был спущен с чердака, хоть при этом и была расшугана вся обитавшая там домашняя птица, после чего с дотошностью механика осмотрен. Два колеса, две педали, руль, сидушка, цепь – всё на месте, можно ехать. И поехали! Первый запуск пепелаца обернулся невероятным успехом – с режущим ухо лязгом и отвратительным скрипом, дребезжа всем своим существом, велосипед с несчастным водителем улетел в поросший крапивой кювет. Ушёл из жизни красиво и с эффектом, оставив висеть, зацепившись краем подола сарафана, на руле своего наездника.       Вот этим несчастным велосипедом Валя себя и ощущала. Она чувствовала, как её тело разваливается на части, как неестественно двигаются, словно неродные «детали», непослушные руки и ноги, казалось, встанет она, пройдёт два метра и тут же свалится. Вот ведь какую болезнь гадкую подцепила! — Жив? Цел? Орёл? — взорвал тишину знакомый голос.       Валя обернулась в сторону звука. В полуметре от неё, у изножья, безмятежно сидела женщина в медицинском халате, одаривая свою пациентку приветливой улыбкой. Протерев уголки глаз, девочка отчаянно силилась вспомнить имя обладательницы столь сладкого голоса. Лера? Лена? Алина? Лиля? Ну как же его?! Прямо на языке вертится! — Лира, — назвала отгадку гостья, после чего, чиркнула что-то в блокноте. — Голова болит. — Сильно? — Сильно.       Бархатной ручкой из медицинской сумки был извлечён жёлтый опломбированный футляр, из которого, в свою очередь, вынули бело-синюю таблетку, после чего незамедлительно написали что-то в планшете. — Таблетка ноль двадцать пять Алгофрина, — названное Лирой было представлено взору пациентки. — Вкусная. Не разжёвываешь, глотаешь прямо так, целиком.       Что это мы, пилюль никогда не глотали?! Приняв стакан прохладной воды, Валя тут же положила таблетку на язык. М-м-м! А какой вкус! Вкус лжи и вероломства! Пока девочка морщилась, пытаясь остатками воды избавиться от омерзительного привкуса, Лира снова что-то дополнила в заметках. — У вас все таблетки такие же «вкусные»? — Прости за это, тебе скоро полегчает. Ещё жалобы имеются? — В туалет бы, — без всякого румянца на лице ответила девочка, в отличие от всяких подполковников, врач – оно существо бесполое, а тут так и вовсе женщина. — Всё?       Валя молчала. — Слышишь, видишь хорошо? В глазах не двоится? Запахи чуешь? — Слышу хорошо, да так, что голова от собственного дыхания вот-вот лопнет. Если кроме меня и Вас в палате никого нет, то значит и вижу хорошо. Чую, как вся пропотела под простынёй. — Ясно всё с Вами, товарисч, переждите минутку.       Дерзкая врачиха по туловище высунулась за дверь, выцепила там кого-то, раздала сим несчастным приказы и инструкции и вернулась к койке. Немного погодя вокруг Вали хлопотало уже несколько медицинских сотрудников. Настолько беспомощной девочка ещё никогда себя не чувствовала.       В палату притащили керамическую «утку», но Валя наотрез отказалась справлять нужду лёжа, так ещё и при людях, пояснив это тем, что стесняется. Лира понимающе кивнула и выдворила двух медсестричек из палаты. Девочка полминуты косилась на свою мучительницу, после чего вежливо попросила удалиться, на что получила ответ: «А вдруг чего?». Далее последовало убеждение докторши, что «вдруг чего» случится, если она сейчас же не уйдёт.       После всех «дел» в три человека непослушную пациентку довели до раковины, на удивление сторонней помощи Валя не противилась. Любые движения давались с большим трудом. Тело норовило завалиться набок, руки инстинктивно разводились в стороны в попытке ухватиться за опору, но промахивались, и лишь благодаря крепким плечам медработников Валя не разложилась на полу, ноги постоянно путались между собой, а порой так и вовсе судорожно вздрагивали, словно у спускающегося с лестницы человека, пропустившего ступеньку. Своё состояние девочка приняла крайне болезненно и тягостно, но Лира её тут же успокоила, объяснив, что после перенесённой ей операции головокружение и потеря координации – норма, и буквально через пару дней организм адаптируется.       Тёплая вода смыла с лица и ладоней часть усталости, даруя, исходя из своих скромных возможностей, небольшой заряд бодрости. Насилу отодрав девчушку от крана, эскулапы усадили её на деревянную табуретку, кто-то принёс таз с водой, кто-то – полотенца, кто-то – мыло. Если не вдаваться в подробности, то в итоге всех последующих действий Валя лежала чистенькая и свеженькая на незаметно сменённой неуловимыми медиками постели.       Притараканили огромную подушку, низенький самодельный столик определили на одеяле, а сверху на нём – поднос с неизвестно чем, часов-то в палате нет, вот и сиди-гадай, что тебе принесли, завтрак, обед, полдник или ужин.       Приём пищи Вале не понравился, дед-то был склада ума простого, что сам ел – тем и внучку кормил. Вот и питалась девчонка кашами, борщами, щами, картошкой во всех её множествах вариаций, изредка пирогами, пирожками и всем, чем дед пошлёт. А тут, видите ли, принесли: суп не суп, а так, пустышка, сваренная в овощном бульоне трава – капуста, картошка, морковь и лук и пару ломтиков обжаренного с двух сторон хлеба с пиалушкой сметаны. После первого, минуя второе и десерт, чему Валя не шибко расстроилась, на удивление чувство голода даже после долгого промежутка времени с момента пробуждения оставалось в притуплённом состоянии, сразу подали напиток – абрикосовый компот. Ну и на том спасибо, хоть голодной смертью помереть не дали. — Ну, коллеги, всех благодарю! Можете быть свободны, — произнёс сладкий голос.       Бугай-медбрат огромными ручищами обхватил, словно небольшое блюдце, стол и унёс его в одному ему известном направлении. Беспокойные синички-медсестрички в свою очередь отряхнули крошки от гренок, влажной тряпочкой очистили руки и губы Вали и тоже удалились. Влетела сорока-техничка, наспех протёрла полы и потерялась в коридоре. Главная по «вкусным» пилюлям устроилась на небольшой табуретке у изголовья. — Голова как? — Прошла.       Лира тягостно вздохнула, ей требовалось перевести дух. Проглотив стоящий в горле ком, она внезапно ущипнула Валю за гладкую кожу предплечья: — Ай! Да что у вас тут за леченье то такое?! Сначала дрянью какой-то пичкаете, а теперь ещё и щипаться! — Это чтобы ты не думала, что спишь. Поверь, позже снова попросишь. Ну? Готова к самым интересностям?       На последнем вопросе Лира изменилась в голосе. Он не звучал маняще или интригующе, не создавал желания узнать, о чём расскажут дальше. Пытаться оттягивать момент до неизбежного? А зачем? Валя лишь слабовыраженно кивнула головой. Ладони двух молодых девушек соединились в замке, по телу приятно разлилось тепло, такое родное и словно знакомое ранее.       Лира прикрыла веки и набрала полные лёгкие воздуха. Её губы распахнулись. И она начала.

* * *

      В сентябре 1978 года человечество узнало точный и однозначный ответ на свой самый животрепещущий вопрос, проходящий с ним сквозь века. Есть ли Бог?

Да, он есть, и он ненавидит нас всех.

      Когда только солнце сокрылось за горизонтом, воды пришли в бурление, являя на свет орды жадных, голодных и кровожадных тварей. Ужас морской Бездны окутал пеленой нашу планету. За пару дней Земля пропиталась кровью и слезами, на наших глазах билась в агонии первая, но, как оказалось, не единственная цивилизация. Впервые кто-то дерзко бросил нам вызов на поприще войны. Мы приняли его и проиграли, поставив на кон собственный мир. До февраля 79-ого мы были лишь бессильными свидетелями того, как бушующие твари, окончательно выдавив нас на сушу, делили между собой океаны.       Но в начале конца из недр человеческой сущности вспыхнуло ослепительное пламя луча надежды, рассеивающее мрак безнадёжности. Девы флота. Живая инкарнация душ первых защитников, героев с бессмертным духом. Мудрость, ярость и воля сгинувших в горниле войны кораблей, заключённых в обличия юных и непорочных дев. Лишь им оказалось под силу вернуть нам хотя бы часть морской глади. От края пропасти в новое тёмное средневековье мы отошли всего на пару шагов.       Но монстры глубины, не ведая страха и усталости, бьются в нескончаемом реванше, дабы уничтожить сломленное человечество. Девы флота знают, что их миссия не закончится до полного истребления Бездны. Эта безумная война, продолжающаяся до сих пор, – есть ни что иное, как битва за существование, которая выявит нового хозяина планеты.

* * *

      Словно последний зубец встал на предназначенное ему место в шестерне, запустив свой первый долгожданный оборот. На фасаде сознания мелькали десятки образов, сотни моментов и тысячи слов…       Лира, не отпуская ладонь, крепко прижимала Валю к груди, зная, как той сейчас страшно и жутко. Как жаль, что в её время некому было подать ей заботливой и дружеской руки! Но сейчас не время жалеть себя и ворошить прошлое. Сколько раз она проводила такой ликбез инициировавшимся? Кажется, одиннадцатый или двенадцатый? Наконец, девочка в её объятиях перестала дрожать, глазами, полными влаги, она смотрела на старшую деву. — Ну, судёнышко ты моё, — дрожащим полушёпотом говорила Лира, — вот и всё.       Утерев слёзы, Валя окинула взглядом ту, кто стала на минуту ей самым близким человеком: — Назовёшь меня судном ещё раз, и я тебе нос с кормой местами поменяю, — было сказано без капли злобы и угрозы, скорее с товарищеским вызовом и подколкой. — Узнаю наших. Как величать тебя прикажешь, мать? — «Шквал» я! Малый ракетный! Из «Оводов»! — Ну вот и славно, — Лира продолжала гладить волосы своей временной подопечной. — Тебе бы отдохнуть не мешало. Хватит на сегодня потрясений для тебя. Скоро ужин, потом таблетки пить…       Но никакой реакции не последовало, лишь знакомое тихое и безмятежно сопение. Вот и гадай: то ли на эмоциях разморило, то ли таблетка так благотворно подействовала, то ли просто силы кончились.