Красный⭐Прилив

      Тяжёлая стальная дверь, выкрашенная в пепельно-серый цвет, с белой трафаретной надписью «ГД-23» открылась плавно и почти беззвучно. На тонкий красный ковёр, укрывавший пол длинного коридора шириной в полтора метра, ступила пара белых туфель, заставив и без того застывшего по стойке «смирно» часового вовсе окаменеть, замерев дыхание. Одетая в медицинский халат молодая кареглазая шатенка, заправив прядь волос за ухо, дружелюбно улыбнулась стоявшему напротив офицеру с жиденькими редкими волосами, прибывшему сюда с помначкаром, чья родословная, верно, велась от китайских панд, ибо по другому объяснить огромные мешки под глазами не представлялось возможным. Несколько секунд врач мерила прищурившим взглядом подполковника госбезопасности, и, по-видимому, отчаявшись прожечь дыру в его стальном лбе, отмерла и приятным, бойким голоском выпалила: — Поздравляю, папаша! У Вас малый ракетный корабль!       Когда стихло отразившееся от покрытых сантиметром нержавеющей стали толстых бетонных стен эхо, особист пробуравил взглядом баламутку, возмущённо фыркнул и демонстративно прокашлялся, дав тем самым знак, что шуточки лучше приберечь для курилки: — Лира, я предлагаю перенести наш разговор в другое место, — недовольно косясь на часового и помощника начальника караула, произнёс Пётр Геннадьевич. — О-хо-хо! Пошляк! Ну разве можно так сразу? Да ещё при людях! А цветы? Вино там? Подарочки всякие? — игриво возмущалась непробиваемая Лира, своей беспардонной выходкой заставив лицо Петра походить на морду шарпея. — Будет, Лирочка, всё будет. И букет георгинов, и молдавское вино, и, кхм, особенную побрякушку Вам достану. Но об этом, пожалуй, завтра. — У-у-у, понимаю! Я Вам пару новых звёздочек значит, а Вы меня всё «завтраками» кормите?       Суровый подполковник разыгравшуюся драму не одобрил и участия не принял. Шаркнув подошвами юфтевых сапог, Пётр развернулся и неспешно побрёл к выходу. Силившаяся что-то сказать девушка лишь протянула руку в пустоту, нечленораздельно пробурчала, а после недолгой молчаливой паузы, улыбнувшись, хмыкнула и двинулась в том же направлении.       Пройдя с десяток лестничных пролётов, несколько контрольно-пропускных пунктов и железобетонных двухтонных дверей, пара вновь оказалась на «минус первом» этаже настоящего трудового подвига многих тысяч спецстроевцев. Зажужжал электромотор лифта, с отрывистым звонком распахнулась дверь кабинки.

***

      На приставленном к стене коридора стуле у кабинета под номером «31» мирно спал мужчина средних лет, своим нависшим телом укрывавший небольшую бумажную папочку в картонном скоросшивателе. — Сергей Николаевич, подъём! — щёлкнув пальцами прямо под ухом у спящего, скомандовала хозяйка кабинета. — В армии не служили? На посту спать — воинское преступление, караемое арестом с содержанием на гауптвахте. И поверьте моя вариация Вам точно не понравится.       Довольная тем, что заставила суетиться и краснеть человека много старше себя, Лира заулыбалась. Достав из глубокого кармана халата ключ и провернув его два раза в замочной скважине, девушка распахнула свой кабинет, жестом руки приглашая присутствующих войти. — Сергей Николаевич, это я шучу, если что. А то Вы уже всеми цветами радуги перелились. —

И почтальон сойдёт с ума, разыскивая нас

— тягуче пропела врач, располагаясь. — Ну-с, адъютант моего пролетарского величества, кладите бумаги на стол и можете быть свободны как Россия в девятьсот семнадцатом.       Облегчённо вздохнув, Сергей положил свою ношу на край стола, развернулся, но тут же остановился пулей в затылок сражённый новым приказом: — И чайку принесите, пожалуйста. Две кружечки. — Одну. Я не буду, — бросил офицер. — Вот что за человек, а?! — прошипела раздражённая строптивым поведением Петра врач и, вернув себе прежнее миловидное выражение лица, исправилась: — Одну.       Выпроводив «лишние уши» за дверь, девушка рухнула на свой стул, брезгливо полистала принесённые ей бумаги и нервно помассировала виски, утомлённо выдохнув. — И когда это только кончится? — риторически спросила она, словно не замечая присутствия сидевшего через стол подполковника, после чего резко встала и небрежно положила папку к остальным таким же на подоконник. — Давайте ясно и коротко о «наболевшем». — А что «ясно и коротко»? — изогнув бровь и закинув в рот карамельное колёсико, произнесла Лира. — С девчонкой Вашей всё хорошо, причём так хорошо, что уже плохо.       Пётр напрягся. Непоседа снова поднялась, схватила со стола потрёпанную розовую тряпку, служившую не весть знает чем, и в два взмаха выгнала назойливо жужжащую до этого момента муху, залетевшую через форточку. — За всё время почти ни одной нештатки, — придвинувшись к столу, врач взяла отдельно отложенный из папки листок, — ДО – норма, МОД – норма, ЧД – норма, сатурация – норма, АД – норма, пульс – норма, ЧСС – норма, кровопотери почти нет, диурез – норма, температура тела – 37,3 градуса практически всё время, норма, и далее-далее-далее – всё норма. У меня такая последний раз была года полтора назад, сейчас на ТОФе служит, крепкая бабёнка, боевая. Где Вы только нашли это чудо? — Государственная тайна, — отвернувшись от собеседницы, неестественным для себя голосом отрезал Пётр. — Ой-ой-ой, какие мы все из себя секретные! Пётр Геннадьевич, Вы документик с буковками «ОВ» когда последний раз держали? Я с такими работаю понедельник, вторник, среду и пятницу. Четверг у меня забит под «совершенно секретно» и «секретно». Причём знания Вами хотя бы одного абзаца из них вполне достаточно для того, чтобы в лучшем случае выйти на пенсию в добровольно-принудительном порядке, в худшем – минуя посещение кабинета психиатра, отправиться на отдых в «Пряжку». — Всё, что Вы мне сейчас сообщили, я знал ещё в среду вечером. Мой вопрос лежит немного в другой плоскости, — пропустив мимо ушей очередную пугалку зазнайки, бесстрастно пояснил подполковник. — Лучше расскажите мне то, что я ещё не знаю. — Хм. Ладно! Из репарантов мы её вытащили и поместили в одиночную палату, приставили медсестру. У девочки сейчас обнубиляция, но оно и неудивительно: это распространённое явление среди инициированных. Она пройдёт ну... где-то за полдня, может даже меньше, учитывая то, как легко она перенесла инициацию. Ну а дальше всё как обычно: подержим в одиночке недельку, недельку в общей, выдам Вам выписной эпикриз и гуд бай.       Раздался осторожный стук в дверь. Дозволением «Войдите!» тенью в кабинет проник Сергей, оставил кружку с горячим чаем на столе и незаметно скрылся, не дождавшись благодарностей, а может и новых просьб. — Касательно потенциала: он, безусловно внушительный. С таким набором физических способностей «притирка» проблем не вызовет. Жалко, конечно, что всё это досталось мелкоранговой, но при правильном подходе девчушка делов наворотить может ого-го, крейсеру лишь мечтать останется. Но одна паршивая овца все стадо нам портит, хотя я наверное слишком грубо выразилась, не сказать, что это уж прям проблема... В общем, я говорила с психиатром, и ведущей ей, скорее всего, не быть: не тот характер и психотип. Не хватает ей, ну знаете... Вы, как мужчина, должны меня понять, — Лира потрясла прижатыми друг к другу кулачками перед собой. — Угу, — утвердительно кивнул подполковник. — Ещё вопросы? — приложившись губами к напитку и опустошив примерно половину, спросила Петра собеседница.       Пётр долго молчал, оглядывая убранство кабинета врача. Для молодой дамы это помещение выглядело весьма и весьма аскетично, конечно, до его кабинета не дотягивало, но он-то не молодая дама. Простой деревянный стол, пара стульев, небольшая лавка, маленький календарь на стене, огромный шкаф с плотно утрамбованными рядами документов на его полках. И фотография… Из-под стекла рамки на подполковника глядела компания совершенно молоденьких девиц в преимущественно белой форме. И какие девицы! Ягодки! Все как на подбор, даже с такого расстояния. Был бы юн, обязательно приударил, за всеми сразу – честно признался себе особист. — Сто пятьдесят девятая бригада ОСНАЗа, слева направо: Пелорус, Запорожье, Закарпатье, Селигер и я. Июнь восьмидесятого года, — холодно доложила врач, заметив направление взгляда Петра. — Скучаешь? — Смотря по кому и чему. По девочкам — да, а от службы, знаете, как-то уже поотвыкла, — залпом допив остатки чая, бывшая осназовка встала из-за стола. — Даже не верится, что сама это говорю.       Тяжело вздохнув, девушка подошла к полке с фотографией и, глядя на застывших в кадре наивных красавиц, глубокомысленно что-то проугукала. — Ну-с, Пётр Геннадьевич, с превеликим удовольствием поболтала бы с Вами ещё пару минуток, но, увы! Дела-дела-дела! — выпроваживали из своего кабинета дядьку, дабы наедине остаться с разбередившими душу воспоминаниями. — И Вам не хворать, Лира! — уловив намёк той, Пётр направился к выходу. — О цветах и вине я не забуду. В качестве задатка примите это. Просили Вам передать.       На стол плавно опустился внушительных размеров запечатанный конверт. За уходящим человеком хлопнула дверь. Звук хлопающих по плитке сапог медленно стих в глубинах коридора.       С нескрываемым любопытством врач достала из ящика канцелярский нож и аккуратно вскрыла конверт, а после вытянула из его нутра содержимое.       Перед её глазами оказался лист карандашной кальки. Четыре наивных и вечно прекрасных красавицы смотрели ей в глаза и приветственно махали руками на фоне до боли знакомого берега Кольского залива. Снизу узнаваемым каллиграфическим почерком одной давней знакомой было подписано:

«Пламенный привет от ССВ-501, ССВ-502, ССВ-509, ССВ-514 и всей бригады лучшей разведчице! Ждали, ждём, будем ждать и обязательно дождёмся!»

      К горлу подкатил ком. Задрожали губы. Глаза начали отдавать странной болью. Мотнув головой и утёршись платком, Лира ещё раз взглянула на рисунок четырёх девчонок, изображённых четырьмя разными стилями. — Вот ведь чертовки! Ну ждите-ждите! — донеслось в тишине.       Словно ужаленная, врач подскочила к двери, провернула два раза в скважине ключом, вернулась за стол и, дрожа уже всем телом и тихо, чтобы не услышала ни одна душа, всхлипывая, прижала рисунок к сердцу.