Пиар-ход

Пробуждение настигло Диму, когда за окном давно было темно. Раскрыв глаза, он тут же почувствовал чужое присутствие рядом. Олег все еще спал. Они не обнимались, лежали напротив друг друга. Сквозь шторы пробивался слабый свет от фонарей на улице, и Дима мог видеть очертания чужого лица. Несмотря на время, он чувствовал себя выспавшимся и спать больше не хотел. Придвинувшись ближе, чернокнижник положил ладонь на щеку медиума. Раздраеные чувства после сегодняшнего дня постепенно накатывали по новой, и Дима в эгоистичном порыве стремился разбудить Олега, чтобы не оставаться со своим состоянием один на один. Провел рукой по его плечу, слабо потормошил и прижался губами ко лбу. *** Олег проснулся не сразу. Настойчивые касания упорно беспокоили сон, и он лениво приоткрыл глаза. Дима лежал очень близко, на его подушке, сам, по всей видимости, только проснулся, а теперь бесстыдно будил Олега. Слабо улыбнувшись, медиум покрутил головой по сторонам. Было темно, лишь слабый свет фонарей слегка пробивался сквозь штору — они проспали до ночи, и чернокнижник, по всей видимости, не собирался спать дальше. Вернув ему внимание, Олег лег удобнее и прошептал хриплым ото сна голосом: — Привет. Выспался? Просыпаться с Димой было непривычно, и это новое чувство ему нравилось, но он помнил обстоятельства при которых они уснули, и это осознание больно кусало изнутри. *** Добившись пробуждения Олега, Дима улыбнулся. Опасался, что тот будет недоволен, но медиум пребывал в хорошем расположении духа (или старательно делал вид). Оставив на его лбу еще один поцелуй, Дима отстранился недалеко, оставляя между их лицами пару сантиметров. Это было их первое совместное пробуждение, и хоть уснули они вместе по дерьмовой причине, рядом с Олегом Дима ощущал себя хорошо. Прямо сейчас он был очень рад их обоюдному решению остаться вместе, потому что не представлял, как чувствовал бы себя, если бы проснулся один. — Да, а ты? — спросил он, поглаживая медиума по плечу. *** Олег принимал все внезапные нежные порывы Димы, наслаждаясь невесомыми касаниями и поцелуями. — Я могу к этому привыкнуть, — Олег тихо рассмеялся. Он тоже хотел коснуться Димы в ответ, провести пальцами по его щекам, поцеловать, куда придется, но он не мог, ведь боялся за состояние Димы. Несмотря на то, что чернокнижник сам инициировал касания, Олег не мог знать, как тот отреагирует на его ласку. Его еще клонило в сон из-за резкого пробуждения, но с этим можно было работать, и он поспешил ответить на заданный вопрос: — Вроде. *** Дима поцеловал Олега в щеку, ощущая тягу быть ближе. Ему было спокойно с медиумом, и он не желал терять эту связь, но также испытывал необходимость в том, чтобы помыться и поесть. Он и без того пропустил душ после съемок, и больше оттягивать не хотел, а желудок вообще пустовал с самого утра. — Я схожу в душ. Подождешь меня? — Дима лениво поднялся с кровати. Дима не собирался отпускать Олега домой, и надеялся, что тот задержится у него дома подольше. Оставаться одному ему критически не хотелось, а чувственная кандидатура Олега была лучшим претендентом на поддержку. *** Несмотря на дневное происшествие, Дима выглядел спокойным. Сон явно пошел ему на пользу. Олег тоже чувствовал себя лучше, и радовался улучшению состояния чернокнижника. Правда, Олег сдерживал себя, чтобы ненароком не совершить лишние действия в порыве чувств. Он хотел, чтобы Дима сам дал понять, что не против ответной ласки, и не стремился повторять ситуацию в машине, когда того передернуло от прикосновения к руке. — Конечно, — кивнул Олег и проводил чернокнижника взглядом, испытывая легкое чувство потери, стоило тому покинуть кровать. *** Дождавшись согласия, Дима скрылся в ванной комнате, стянул одежду и забрался в душ. Оказаться под струями воды было как всегда приятно. Намыливая голову, Дима силился вспомнить, что осталось в холодильнике от блюд, которые Олег принес вчера с ресторана, но все мысли неминуемо сводились к одному. И он бы рад скорее об этом забыть, но ненавистные прикосновения почти ощущались на коже. Дима зажмурился, силясь выдрать из головы неприятные воспоминания, заменить их мыслями об Олеге — с ним было хорошо, и каждое его касание было пропитано лаской. Мягкие руки Олега — грубые Кости. Чернокнижник метался от одной мысли к другой, и единственное, что утешало его — скорая расправа. Он должен был увидеть результат своей работы при следующей же встрече. Смыв пену с головы, Дима принялся механически намыливать тело. Он знал, что за спиной никого не было, но ему казалось, что Костя находится там, вновь схватит за запястья и доведет дело до конца. Дима не хотел этого, не хотел этой грубости, не хотел, чтобы его трогал неприятный ему человек. Глаза жгло от непрошенных слез, и Дима силился восстановить дыхание, чтобы успокоиться, но это не давало никакого эффекта. Не выдержав, Дима выключил воду, спешно надел шорты на мокрое тело и выскочил из ванной. На кухне горел свет, и он двинулся туда, намереваясь скорее найти Олега. В нос ударил запах сигарет. Дима вжался в спину медиума, стоящего у окна, и обхватил его поперек торса. *** После того, как Дима ушел в ванную, Олег откинул голову на грядушку кровати, и ту, как по щелчку, заволокли беспокойные мысли. Перед глазами стояло то самое мгновение, которое он лицезрел перед тем, как оттащить Костю от Димы — тот держал сопротивляющегося чернокнижника, трогал грубо. От одного только воспоминания Олег испытывал глухое отвращение, вкупе со злостью и болью. Резко поднявшись с кровати, он ощупал карманы шорт в поисках сигарет, но вспомнил, что те были в брюках, которые он снял, прежде, чем лечь в кровать. Добравшись до собственной одежды, он нашел пачку, достал от туда сигарету с зажигалкой и убрал сигареты обратно. Подсвечивая дорогу телефоном, Олег прошел на кухню, включил свет, открыл окно и встретил легкий порыв ночного прохладного ветра. Съежившись от резкой смены температур, Олег прикурил и облокотился на подоконник. Эмоции не ушли, лишь поутихли. Он боялся представить, если ему было так паршиво, то каково было Диме. Сделав глубокую затяжку, он медленно выдохнул в окно и закрыл лицо рукой. Ему нужно было собраться, чтобы поддерживать Диму. Никому не станет хорошо, если он поддастся эмоциям. Стоило Диме подойти и обнять, Олег ощутил влагу, будто Дима даже не пытался использовать полотенце. Он дотронулся до рук, скрепившихся на его животе замком и произнес: — Заболеешь. *** Диме плевать было на болезни. Он крепче вжался в чужое тело, ощущая твердую необходимость оказаться как можно ближе. Снова и снова представлял, как Костя грубо прижимал его к стене. Не хотел демонстрировать свою слабость перед Олегом, поэтому молчал, дышал ровно, чтобы тот ничего не заметил — и так сегодня увидел слишком много. Диме просто нужно было прийти в себя, но он не мог прекратить думать о том, что могло произойти сегодня. Грань до непоправимого была так близко. Дима отделался малым, но все равно не мог взять себя в руки и беспокоил Олега. Тому пришлось спасать чернокнижника от Кости, потом Дима навязал ему черный ритуал, а теперь вцепился в него, как в спасательный круг и не мог отпустить. Он молчал. Боялся, что если заговорит, дрожащий голос выдаст. *** Сделав последнюю затяжку, Олег затушил сигарету и выкинул ее в пепельницу. Аккуратно придерживая Диму за руки, он слегка подвинулся вместе с ним и закрыл окно, чтобы тот впрямь не простыл из-за холодного ветра после душа. Он наклонил голову и закрыл глаза, не решаясь повернуться к Диме. Вряд ли тот хотел этого. Он и так прижимался слишком близко и тесно, и Олег не хотел доставлять ему дискомфорт. Его разрывало от переживаний за Диму, от чувства безысходности, от осознания, что омеге было намного хуже. Тот жался с объятиями только из-за нужды в поддержке, и Олег очень хотел ее дать, но боялся, что его действия окажутся восприняты неправильно. — Прости, — прошептал он и медленно разжал замок из рук чернокнижника. Он извинялся, потому что не мог больше стоять к нему спиной, потому что хотел разделить его боль и показать свое участие. Он все-таки развернулся к Диме, медленно, всеми силами стараясь не напугать, и вернул его руки на себя. Дима смотрел на него красными от слез глазами, и Олега прошибло от одного этого вида. — Иди ко мне, — сипло произнес он. *** Озадаченный, Дима смотрел, как Олег поворачивался. Хотелось остановить его, попросить не смотреть, но чернокнижник продолжал молчать, будто позабыл все слова. Он не мог больше контролировать дрожь и сбитое дыхание. Олег сам устроил руки Димы на себе, дав понять, что он здесь, рядом, что поддержит. И Дима снова вжался в него, обнял крепко, как только мог, словно медиум мог исчезнуть, если его не держать. — Останься до завтра, — попросил Дима. Он не был уверен, как звучал его голос. Скорее всего, надрывно, из-за подступающих слез. Он не хотел просить Олега о чем-то еще, но не мог представить, чтобы тот ушел. *** Олег тоже обнял Диму, и прикусил губу до крови. Видеть Диму в таком состоянии было невыносимо, а еще хуже осознавать, что причиной тому был тот урод. И от мысли, что тот очень скоро за все заплатит, не становилось легче. Олег представлял, каково было чернокнижнику, что он ощущал, какие эмоции испытывал — жгучую боль, обиду, ужас, — хотелось забрать все это у него, помочь, утешить и никогда не отпускать. Прижав его к себе вплотную, медиум уткнулся носом в его макушку. — Останусь, конечно, останусь, — прошептал он и медленно провел ладонью по спине Димы. — Я с тобой. Он был рад хотя бы тому, что Дима не отталкивал его и позволял обнимать. *** Дима шмыгнул носом, раздражаясь сам на себя из-за своей беспомощности. Прильнул к плечу Олега, устроив на нем голову, он закрыл глаза, всеми силами стараясь прийти в себя. Казалось, что только медиум не давал ему кануть в самоуничижение и глухую тоску, и Дима планировал держать его рядом так долго, насколько это было возможно. Надеялся только, что Олег действительно был не против задержаться. — Он же мог, — сбивчиво проронил Дима, — реально мог… Блять, я ненавижу его. Олег, если бы ты не пришел, он бы… Дима не мог знать, нашел бы их кто-то еще, если бы Олег тогда уехал домой. Ему было жутко от того, как легко человек мог сотворить подобное с другим. Дима не ходил в розовых очках, но, столкнувшись с подобным напрямую, никак не мог успокоиться. *** Медиум положил ладонь на голову Димы, вплел пальцы в его волосы, а второй рукой продолжал гладить его по спине. Он не мог в полной мере испытать то, что чувствовал Дима, но ощущал пустоту, бессилие и давление в груди, физически чувствовал, как тому было страшно, ведь тот продолжал дрожать. — Я никуда не уйду. Расскажи все, что держишь, — попросил Олег. Он предполагал такие последствия, но ожидал подобного сразу по возвращению домой. Дима держался довольно бодро, скорее всего, потому что думал только о мести. Он только сейчас прочувствовал все в полной мере и переживал все по новой, вернувшись в состояние бессилия и страха перед тем, на что не мог повлиять. *** Дима получал такую необходимую ему поддержку, но все равно не мог унять свое состояние и цеплялся за футболку Олега, будто боялся упасть. — Мне было страшно пиздец, — продолжил чернокнижник, чередуя слова с глубокими вздохами, чтобы не сорваться на слезы. Последнее, что оставалось — это разрыдаться вслух, но Дима хотел сохранить хотя бы эту грань — Олег и так увидел слишком много. Он вообще не должен был находиться здесь, но стремился помочь и поддержать, пообещал остаться и продолжал обнимать Диму. — А сейчас противно от того, что я даже не смог дать отпор. Ничего не смог сделать, — пробормотал тот. *** — Тебе не нужно сдерживаться передо мной, — прошептал Олег. Он чувствовал, как крепко Дима цеплялся за его футболку, слушал его тихий, прерывистый голос и винил во всем себя. Именно из-за него Дима зацепился с Костей в первый раз, когда заступился за Олега, и тот заточил на него зуб, помешавшись на Диме. Олег не мог знать, что творилось в голове Кости, но сегодняшнего происшествия могло вообще не быть, если бы не не перепалка недельной давности. — Этот урод за все заплатит, — уверенно произнес он и прижал омегу ближе к себе. Он хорошо разбирался в людях, оказывал помощь своим клиентам или людям на испытаниях, но когда дело касалась непосредственно его или его близких — это работало в обратную сторону. Все базовые фразы, которые он бросал другим людям, казались неуместными и нелепыми. Олег не мог сказать Диме, что нужно было продолжать жить дальше, потому что это был полный бред. *** Дима понимал, что Костя получит по заслугам за каждое свое действие, за каждое слово и за каждую мысль. Бесы не оставят его в покое после ритуала, как бы он не пытался отвязаться от них. И все же это не приносило ему успокоения. Он не жалел о содеянном, но больше не чувствовал удовлетворения от мести. Медленно отстранившись от Олега, Дима потянулся за сигаретами, которые оставил на подоконнике, вытащил одну из пачки, поджег и закурил. Отдаляться от Олега все еще не хотелось, но желание покурить пересиливало, и Дима прижимался к нему боком, чтобы не терять ощущение тактильного контакта. — Знаю, — тихо ответил он. — Надеюсь, к следующим съемкам он начнет плеваться своими органами. *** Повернувшись вместе с Димой к окну, Олег аккуратного приобнял его за плечи, чтобы тому не было холодно из-за ветра, и попытаться хоть как-то облегчить душевную боль. Он был рад, что Дима открылся ему и показал свои настоящие эмоции. Олег не хотел чтобы тот все держал в себе. Тому было полезно выговориться и поделиться своими переживаниями. Даже если ему это никак не поможет — всяко лучше, чем держать все внутри. Горестно сглотнув, он придвинулся чуть ближе. *** Дима докурил в тишине. Сигарета закончилась слишком быстро. Затушив окурок, он оставил его в пепельнице и вновь развернулся к Олегу, чтобы ткнуться лбом ему в грудь. Вспоминать Костю больше не хотелось. Диму постепенно отпускало, но нервозность все равно никуда не делась. Стараниями Олега, он больше не дрожал, но все равно не собирался отказываться от таких необходимых сейчас объятий. — Давай поедим, — предложил Дима, неспешно утягивая Олега к столу, делая короткие шаги назад. *** Медиум не сомневался, что после избиения и ритуала Костя заплатит за все, но прямо сейчас любое наказание казалось недостаточным. Олег хотел, чтобы тот в двойном объеме на себе испытал весь ужас, пережитый Димой. Он не сопротивлялся, послушно шагал в объятьях Димы, которые они оба не хотели разрывать. Он был готов хоть всю жизнь провести в таком положении, если это хоть на толику облегчит самочувствие чернокнижника. И все же расцепиться пришлось, чтобы сесть за стол и поесть. До этого момента он не осознавал, как был голоден. Расположившись на стуле, он достал зажигалку из кармана и, не отрывая взгляда от Димы, принялся крутить ее в руках. *** С сожалением выпустив Олега из объятий и усадив его на стул, Дима полез в холодильник. Оттуда он вытащил контейнеры со вчерашней едой. Не стал размениваться на тарелки, чтобы потом не утруждать себя мытьем посуды. Разогрев еду, он выставил ее на столе и замер рядом с Олегом. Сидеть на разных стульях не хотелось, ведь это значило, что все время их позднего ужина они почти не будут касаться друг друга, а Диме необходимо было ощущение близости с Олегом. Рядом с ним он чувствовал себя в безопасности, хотя в собственной квартире ему точно ничего не угрожало. После недолгих размышлений он сел на колени медиума, боком к нему. Знал, что тот все поймет правильно и не воспримет в неправильном контексте — Дима просто хотел быть ближе. *** Олег продолжал прокручивать зажигалку в руке. Сдавшие нервы лезли наружу. Он наблюдал за тем, как Дима вытаскивал еду из холодильника и грел ее. Когда Дима поставил на стол контейнеры, источавшие пар из-за высокой температуры. Олег наконец отложил зажигалку в сторону и посмотрел на чернокнижника с благодарностью. По хорошему, это Олег должен был заботиться о нем и обхаживать, но Диме, вероятно, тоже нужно было занять руки хоть чем-то. Когда тот сел к нему на колени, Олег слабо улыбнулся, приобнял его за талию и оставил на лбу короткий поцелуй. Ему было спокойнее от того, что Дима доверился и не боялся быть так близко, как находился сейчас. Несмотря на то, что он сидел на коленях медиума без футболки, все происходящее было заключено в целомудренные рамки. Олег и думать не хотел о близости сексуального характера. Свободной рукой он открыл оба контейнера со вчерашней едой из ресторана — не зря столько накупил. *** Откинувшись на грудь Олега, Дима принялся за еду. После ужина он предложил послушать музыку, которую уже записал для будущего альбома. Вся ночь прошла за разговорами. Каким-то образом они пришли к тому, что начали смотреть фанатские видео про их пару и читать восторженные комментарии. Кто-то пытался писать, что несколько совместных фото не означают отношения, но большая часть фанатов уже поженила их и расписывала теории, почему они встречаются, подкрепляя их тем, что Дима с Олегом несколько раз уезжали со съемок вместе, а еще кто-то сфотографировал их у ресторана на первом свидании. Дима изумился тому, насколько быстро популярность поглощала их обоих. Было неприятно, что их фотографировали со стороны и без спроса, но подобное было вполне ожидаемо. Всю ночь Дима не выпускал Олега из объятий и перемещался по квартире вместе с ним — благо, силы воли хватило, чтобы в туалет ходить раздельно. Ближе к утру Дима вновь провалился в сон, устроив голову на груди Олега, ощущая себя намного лучше, чем несколько часов назад. *** Олег накалывал еду на вилку, кормил Диму и был рад, что тот не потерял свой аппетит. Все время, пока они ужинали, Олег не выпускал Диму из своих рук. Когда после ужина тот дал послушать отрывки записанной им музыки, медиум пришел в полный восторг. Переместившись на диван, они убивали время роликами с Тиктока с собственным участием. Олег все так же держал Диму, оставляя невесомые поцелуи на его макушке. Медиум предполагал, что за столь короткий промежуток времени зрители успеют расфорсить их отношения в достаточном масштабе, но реальность превзошла его ожидания. Олег не любил, когда фанаты фотографировали или снимали его исподтишка, и не раз говорил это своим подписчикам, но те все равно не прислушивались. Теперь его снимали вместе с Димой. В конечном счете, он решил закрыть глаза, ведь все равно не был способен что-то изменить. Уже в кровати Дима заснул, прижавшись к его груди. Медиум мягко поглаживал его по плечам, лениво пролистывая ленту в Телеграмме. За окном уже светало. Отложив телефон, Олег закрыл глаза и, не выпуская того из объятий, тоже уснул.