what about me?

— Неожиданно, — говорит Йере, впуская незваного гостя внутрь своего номера гостиницы. Гость бросает странный взгляд на Пёухёнена — то ли это жалость, то ли сочувствие, то ли… Йере не понимает, что сейчас будет. Он планировал просто быстро уехать из города, чтобы его наконец отпустило это отвратительное чувство обиды, щемящее где-то в районе сердца. Он хотел сбежать, боясь самого ощущения, что Боян где-то в этой стране, в этом городе и, не дай Бог, в этом районе. Как будто этот город пропитан им. Йере никогда здесь не был до этого, но каждое место ему, казалось, напоминает о Цветичанине: вот тут он, наверняка, когда-то покупал кофе. За поворотом он наверняка заказывал себе такси. В этом клубе он не раз выступал, а в этой гримёрке он переодевался и был с друзьями. И с Крисом. Странно, но Йере думал и о Крисе. О том человеке, что невольно тоже стал жертвой его чувств к Бояну. Пёухёнен хотел бы быть с Бояном, любить его всей своей душой — а она вовсе не маленькая, но понимал, что как бы ни сложилось, как ни крути и как не расставляй приоритеты — Крис пострадал бы при любом раскладе. — Спать собирался? — говорит парень напротив. В том, как он, переминаясь с ноги на ногу, садится в одно из кресел, чувствуется нота сомнения. — Да, я хочу спать, — на английском отвечает Йере, закрывая дверь в номер и садясь напротив гостя. Он внимательно его рассматривает — волосы обрамляют лицо, губы плотно сжаты, на теле какая-то куртка с нашивками и джинсы. Длинные ноги зацеплены друг за друга и вытянуты так, чтобы в этом кресле ему было хоть немного удобно. — Зачем ты пришёл? — спрашивает его Йере, разбавляя мёртвую тишину. — А ты как думаешь? — Давай без этого, Крис, — закатив глаза отвечает тот. Тишина режет по ушам. Йере был бы и рад сказать больше, только боится наделать ошибок в идиотском английском языке, который всё ещё не поддаётся ему. Крис тоже его рассматривает. Обводит взглядом волосы цвета воронова крыла, рассыпанные и влажные после душа. Опускается ниже, рассматривая его фигуру, округлый живот и бока, торчащие из-под халата, крепкие ноги. Вновь поднимается выше и рассматривает руки. Аккуратные недлинные пальцы, переплетённые в замок, действительно красивы. Он пытался понять, что же Бояна так зацепило в Йере. Не сказать, что сидящий перед ним финский парень был статным красавцем, но определённо точно он чувствовал притягивающую энергию. Если бы не всё это дерьмо, что происходило последние пару месяцев, если бы Крис не был Крисом, он, наверное бы, общался с Йере. Возможно даже близко. — Крис, что ты хотел? — тихо говорит Йере, стараясь не поднимать глаз. Крис неловко и жалко усмехается. — Я… Я бы хотел понять, — он немного запинается, пытаясь сформулировать фразу попроще на неродном ему английском. — Я бы хотел понять Бояна. Йере не отвечает, лишь неловко поднимает взгляд и смотрит в очень серьёзные глаза напротив. Серьёзное выражение лица почти не складывается с привычным образом Гуштина. На фотографиях в инстаграме и в общих компаниях на тусовках перед Евровидением он был светлым, забавным и милым парнишкой. Сейчас же… Он напряжён, но старается этого не показывать. Сосредоточен, но не забывает осматриваться. Хочет ответов, но опасается задавать вопросы. — Что ты хочешь понять? — выдавливает Пёухёнен. Он не скрываемо нервничает. Конечно, когда перед тобой сидит тот, кому принадлежит сердце любимого тебе человека, ты не будешь расслаблен. Йере старательно пытается сбросить напряжение, потирая между собой пальцы, но это практически не помогает. — Почему он влюбился в тебя, — голос Криса дёргается. Он сам не верит, что сказал это. — Что? — Йере морщит брови, пытаясь понять, правильно ли он понял Гуштина. — Боян?.. Влюбился? В меня? — Иначе я не представляю, почему ты появился в нашей жизни. Крис закладывает в слово «нашей» очень много смысла — Йере это чувствует. В слаженную, наполненную приятных моментов, любви, честности и, если честно, немного зависимости, их совместную жизнь. Его и Бояна. — Я не хотел ничего портить, — Йере вновь чувствует внутри это отвратительное чувство. Мерзкий голос. Демон с чертовски гадким тембром. Гнилостная тварь, что ест его нутро каждый грёбаный день, напоминает о всех его косяках, неудачах и неверных решениях. — Твоё появление на Евровидении — позорище. Сначала ты опозорился перед всей своей страной, а теперь испортил жизнь двух влюблённых. — Прости, Крис, — Йере мямлит. — Подожди пожалуйста. Я не знаю как это сказать, мне нужен телефон. Крис смиренно кивает и ждёт, пока Йере откроет онлайн-словарь или переводчик, чтобы составить какие-то предложения. — Вот. Я надеюсь, что ты меня поймёшь, — внутри себя Крис задумывается: Йере говорит про текст или про чувства? Впрочем, в любом случае это поможет. Громко выдыхая, Пёухёнен утыкается в телефон и зачитывает текст из онлайн переводчика. — Я не хотел причинять боль тебе или Бояну. Я никогда не хотел портить жизнь кому-либо, тем более невинным людям. Просто я оказался слаб перед Бояном и собственными чувствами. Если бы я знал, что так произойдёт, я бы никогда, никогда не поехал на Евровидение, не подал бы заявку на отбор. На мне вся вина за всё произошедшее: и в Ливерпуле и в Финляндии после моего концерта. Крис почувствовал напряжение. Точно недосказанность, точно недопонимание — как будто он чего-то не знает. Как будто Йере точно говорит не о приколах на сцене и надувании резинового фламинго в душевой. Внутри словенца ощутимо похолодело, точно окатило ледяной водой, припорошило снегом. Взгляд метается, но он должен понять заикающегося Пёухёнена: вдруг он просто неправильно забил в переводчик слова, или неправильно составил предложения? — Расскажи про Финляндию и концерт. Я хочу знать, что ты чувствовал. Я хочу понять тебя, — односложно говорит Гуштин, морально пытаясь успокоить свою мечущуюся душу, бегающие глаза и сбитое дыхание. Йере сглатывает и опускает глаза в пол, пытаясь собраться с мыслями. Крайне сложно рассказывать такие вещи, особенно тому, чей любимый человек во всём этом участвовал. — Мы просто напились. Не вдвоём. Нас было много, человек пятнадцать. Мы оказались вдвоём и я не соображал, когда приближался к нему… — он запинается, пытаясь подобрать слова. — Я просто не понимал, я был как в тумане и я был пьян, когда целовал его. Он пожалел, что именно в этот момент поднял глаза. То, каким он сейчас видит Криса, его насторожило. Слёзы в поникших глазах и дергающаяся губа отчётливо дали ему понять — Крис этого не знал. — Вы переспали? — Гуштин хвалит себя за стойкость и за то, что его голос почти не дрогнул. — Нет, нет, нет, — Пёухёнен вновь сокрушается сам на себя проклятиями за то, что опять всё испортил. Вновь. Зачем, зачем было говорить это? Очередной раз, когда он всё испортил. Очередной раз, когда своими руками он сделал плохо другим. В считанные секунды ему нужно принять решение о том, как дальше говорить с Крисом и максимально сгладить углы — а это кажется уже невозможным. — Крис, послушай меня. То, что я сейчас тебе скажу, тебе не понравится. Но я должен. По щекам Гуштина стекают слёзы. Внутри — стремительно поедающая боль от лжи и, видимо, предательства. На самом деле, он уже совсем не хочет оставаться здесь и слушать этот отвратительный финский акцент. Скорее хочется провалиться сквозь землю, встать на край моста или сесть на подоконник какой-нибудь шестнадцатиэтажки. Глубоко выдыхая, он принимает решение остаться и дослушать. — Я должен знать правду. Сейчас он договорит и я уйду отсюда навсегда. Пёухёнен выкручивает пальцы рук и принимает решение, которое единственное кажется ему правильным. Светя другим сгораю сам. — Я воспользовался ситуацией. Боян был так сильно пьян, что не соображал, что происходит. Я решил, что это лучший момент для меня. Да, Крис, я влюблён в него. И я позволил себе воспользоваться его невменяемостью, чтобы почувствовать, какого это — быть с ним, — Йере постоянно заглядывает в телефон, чтобы находить нужные слова. — Я завидую тебе и тому, что он твой. Я просто поддался слабости и поцеловал его. И мне хотелось большего, но я был вынужден остановиться. Я пойму, если ты не простишь меня, но это было… Он не успевает договорить, как в его лицо прилетает кулак, аккурат в челюсть. Йере выдыхает и поднимает глаза, смотря на рассвирепевшего Криса, по щекам которого бескрайними ручьями льются слёзы. Вдох — и Крис бьёт снова, в тоже самое место. — Ненавижу, ненавижу тебя! — выплёвывает Крис. — Как ты посмел, чёртов ублюдок, им воспользоваться? Думаешь, если ты его так привлёк, то можешь себе позволять это?! Пользоваться его невменяемостью? Гуштин не замечает, как его ладонь оказывается на шее Йере, что испуганно смотрит на него. — Трахал его? Признавайся! — Крис вновь замахивается в ожидании ответа. — Нет, — хрипит Йере. — Только поцелуй. — Ты врёшь, сука, всё врёшь! — Вновь кулак летит в лицо, на этот раз в район скулы. Крис хочет бить ещё, если бы он мог — он убил бы Йере прямо здесь и сейчас. Ведь как? Как он посмел воспользоваться Бояном? Знал, что он пьян, что наверняка не соображает ровным счётом ни черта, и посмел прикоснуться к нему. Крис даже не допускал мысли о том, что и сам Боян в своем опьянении мог проявлять инициативу. Он не мог даже на секунду допустить то, что тот способен на проявление нежности или страсти к кому-либо ещё. Любовь к Цветичанину была сильнее любой мысли о недоверии. И если несколько минут назад он чуть не разочаровался в любимом человеке, то сейчас он уверен на сто процентов — Боян не смог бы его предать. Слепая и безоговорочная, зависимая и нуждающаяся. Крис любил Бояна во всё своё израненное сердце, не представлял себе жизни без того, кто удерживал его на плаву в самые безжизненные моменты. Он никогда бы, наверное, и никому бы не поверил, если бы ему сказали, что Боян добровольно сделал что-то, что может обидеть Криса. От мыслей не отделаться, а прямо сейчас под его рукой не двигаясь и не сопротивляясь лежит тот самый человек, что позволил себе большее с его человеком. Не сопротивляясь. Не сопротивляясь. Абсолютно неподвижно. Резко придя в себя, Крис осознаёт, что Йере не защищается — а он мог. Йере не нападает в ответ — а он мог. Он принимает на себя все удары, не отклоняясь, не защищаясь, не уворачиваясь. Гуштин отпускает его шею, на которой остались красные вмятины от его руки. — Прости, — охрипло шепчет Йере, отползая к стене. Крис оглядывает комнату и быстро направляется к выходу. Перед выходом он останавливается. — Никогда, больше никогда не смей прикасаться к нему без его согласия. Я убью тебя и не пожалею об этом.

***

Дверь номера захлопывается с оглушительной силой. Привкус железа на губах, ноющая боль в скуле, першение в горле, что точно останется на несколько дней и сквозящая дыра где-то в душе — вот оно, наказание для Йере Пёухёнена за его слова. Йере подтягивает колени к груди и осторожно опускает подбородок. Ему пришлось соврать. Он понимал, что зря сказал Крису про случившееся в Финляндии — тот ничего не знал. Не знал про поцелуй, не знал про их диалоги и про то, что Йере признался Бояну в любви. В тот момент, когда он увидел глаза Криса, он стал думать, как исправить неисправимое. Как вернуть всё обратно, как сделать так, чтобы у них вновь всё было хорошо? Вариант остался лишь один — забрать удар на себя. Остаться уродом в глазах Криса и Бояна, но не дать им страдать. Оправдать Цветичанина, защитить его от боли и обиды, уберечь от всех бед. Не сдать, не предать, сделать всё, что можно, лишь бы он улыбался и был счастлив. Я ради него бы и жизнь отдал, но кому же нужна она, паршивая? Соврать и принять всё, лишь бы они были счастливы. Лишь бы он был счастлив. По левой щеке медленно стекает предательская слеза. Йере хочет смахнуть её кулаком, но при прикосновении чувствует боль. На ослабленных ногах он идёт в ванную и смотрит на себя в зеркало — всё не так уж и плохо: губа немного вспухла, и кровь уже практически не сочится из рассечения. Скула приобрела лёгкий фиолетовый оттенок. — Моё наказание. Я заслужил. Йере медленно стекает на холодную плитку и закрывает лицо руками. Через несколько часов он покинет эту страну и сделает всё, чтобы больше никогда сюда не возвращаться.