Маленькое золото

A Элберет Гилтониэль, C небес глядящая насквозь, Открой ворота облаков В сиянье синих звездных слез. Кто поглядит под пепел лет? Мой путь далек на сотни лиг. Но сердце остается здесь, На этом берегу земли. ♫ Айре и Саруман - О Элберет Гилтониэль

Это было во времена, когда зло еще не расправило крылья, накрывая черной тенью Средиземье, а только начинало собирать силы, таясь в сокрытых от глаз уголках земли. Гномы Эребора уже рассорились с эльфами Лихолесья, а дракон Смауг, прослышав про несметные богатства, сокрытые в недрах горы, явился, чтобы заявить на них свои права. Гордый подгорный народ вынужден был покинуть свой дом и скитаться по свету, нигде не находя себе места. Кто-то осел в людских поселениях, кто-то - обрел временный дом у друзей и родственников. Леви, после почти что трехлетнего странствия, не найдя себе нигде пристанища, наконец принял приглашение старого друга и посетил Железные холмы. И был несказанно удивлен, когда на порог жилищных чертогов встречать вышел его друг в сопровождении юного гнома. Но что-то в образе того показалось Леви странным. Может то, что на фоне старшего гнома этот был совсем худ и строен, что читалось через тяжелые слои ткани и меха; золото его волос сияло даже в тусклом вечернем освещении подгорного города; из-под мелких кос, причудливо заплетённых и сцепленных на затылке, еле еле виднелся кончик острого уха, и на совсем еще юном лице не было ни намека на бороду. Точно ли гном предстал перед ним или один из тех дивных заносчивых созданий, предательство которых еще многие века будет припоминать подгорный народ? Юный гном ли эльф от пристального взгляда колючих серых глаз зарделся и сделал шажок назад, прячась за широкой спиной Эрвина. Тот же, раскинув руки для объятий, радушно приветствовал Леви. ~ Твоя борода отросла и стала гуще, - заметил Эрвин, пристально рассматривая друга. Леви только хмыкнул, с довольством проводя ладонью по аккуратно подстриженной короткой бороде. Многие гномы назвали бы её щетиной, но для Леви и это было в радость. С самого детства, сколько себя помнил, он не мог отрастить бороду, приличествующую зрелому гному, что доставляло множество проблем. ~ Ты стал шире и старше, не так ли? - ответил гном с усмешкой, собираясь следовать за старым другом по галерее, что вела к жилым чертогам, но замер, когда из-за спины Эрвина вновь выглянул юнец. ~ У кого ты украл ребенка? Верни на место, - не выдержав, спросил Леви. ~ Никого я не крал. Это мой племянник Армин, - добродушно рассмеялся Эрвин, поглаживая густую светлую бороду, задевая вплетенные в косички серебряные бусины, что они ударились друг о друга и тихо зазвенели, а юноша, что стоял за его спиной, несмело улыбнулся, смотря большими голубыми, точно озера, глазами и заставляя Леви хмуриться еще сильнее, - и он ненамного младше тебя. ~ Племянник твой, значит? - хмыкнул юный гном, ответив на улыбку пронзительным взглядом. После долгого пути и упавших на плечи бед было вовсе не до радости.

***

~ Армин - маленькое золото, да? - задумчиво произнес Леви, слово пробуя чужое имя на вкус и примериваясь, подходит ли оно обладателю. - А ты уверен, что приютил золото, а не пирит? ~ Я знаю, что на твою долю выпало немало горя, и все же не задирай Армина, он познал утрату не меньше твоей, - сказал Эрвин, когда гномы остались одни, а юноша ускользнул на кухню приготовить ужин. И как бы он не бросал заинтересованные взгляды на друга дяди, желая его о многом расспросить, вынужден был держать в узде свое любопытство. ~ Он же эльф, не так ли? ~ Полукровка. Мой двоюродный племянник, - Эрвин опустился на деревянный стул с резной спинкой и с самым благодушным видом наблюдал, как Леви проходит по отведенной ему комнате, проверяя чистоту, и, находя ее удовлетворительной, раскладывая немногочисленные вещи по полкам и в шкаф. ~ Так и оставил бы его эльфам. Здесь вряд ли ему будут рады, - хмыкнул Леви, не скрывая своего дурного характера. ~ Не мог, всех пожрал огонь. Не только Эребор и Дейл пострадали от пламени дракона, - взгляд Эрвина стал задумчив, а Леви застыл, так и не донеся до полки в шкафу стопку рубах, все в темно-синих да серых тонах, - а Армин…чудом уцелел, только вот память потерял. ~ Гребаный дракон, - процедил Леви, ненавидя темную тварь всей душой. Эрвин затих, давая, время обдумать сказанное и молча наблюдая, как друг разбирает вещи, и даже не думая помочь - знал, что лучше не вмешиваться. ~ Присмотрел себе уже занятие по душе? - решил он спросить наконец. ~ Что нужнее, тем и буду заниматься, - отмахнулся Леви, сворачивая походный мешок и пряча в шкаф. ~ Твои игрушки всегда высоко ценили, а к нам купцы с востока и юга забредают, без работы не останешься, - предложил Эрвин, помня, каким талантливым игрушечных дел мастером был Леви, но младший гном отмахнулся, стараясь скрыть охватывающий его страх. ~ Не могу, Эрвин, не до игрушек мне, все бездушные получаются, мёртвые, как… неважно, - покачал он головой, - не переживай, я ненадолго останусь, не хочу быть тебе обузой. Эрвин собирался ответить, что не обуза вовсе тот, но в покои после короткого стука заглянул Армин. ~ Ужин готов, - его звонкий высокий голос заставил Леви вздрогнуть и посмотреть так, что румянец вновь залил все щеки юноши. ~ Накрывай на стол, мы уже идем, - махнул рукой Эрвин, и Армин скрылся за дверью, тихо и бесшумно, как и появился. ~ Он эльф, гребаный эльф, - прошептал Леви, за что заслужил мягкий смешок от Эрвина. Так и стали они жить втроем. Леви устроился на заработки в штольни, да по возможности за другую мелкую работу брался, не желая обременять своим присутствием гостеприимного друга. Эрвин продолжал огранять самоцветы и создавать удивительные оправы для них, а Армин был в подмастерьях у травников-лекарей, да заведовал хозяйством в жилых чертогах. Чем больше Леви на него смотрел, тем больше убеждался, что не место тому в подгорном королевстве, и не только потому что эльф по природе, а потому что зачахнет быстро. Гномам то что без солнца и луны, им бы вгрызаться в земную твердь да находить богатство, телом и душой они едины с горами, а эльфы сотканы из иного полотна. Юный эльф не был силен и не мог держать молот, не испытывал влечения к горному делу, а самоцветы не прельщали взор, зато любил читать он книги и изучать языки, петь песни, заваривать вкусный чай, словно уговаривая листья отдать тёплой воде весь свой аромат и не жадничать. Это все Леви узнал, когда заканчивалась его смена в шахтах, и он возвращался в жилые чертоги на отдых. Чаще встречались они втроём на кухне, будь то завтрак, обед или ужин, а может даже и вечерний чай, Эрвин всегда настойчиво звал Леви составить им компанию, и каждый раз, когда младший гном заходил на кухню, Армин вскидывал голову, сияюще улыбался и, казалось, что среди скал засияло ласковое солнце которое только и ждало, что возвращения хмурого гнома. Время от времени Эрвин уезжал по рабочим делам, и тогда юные гном и эльф оставались одни. Они не много говорили, чаще молчали, но молчание не казалось гнетущим. Порой, испросив разрешения, Армин заходил в покои Леви, принося с собой запах сушёных трав, забирался с ногами на ложе, устланное мехами, и читал принесенную с собой книгу, пока сам гном медитативно и неторопливо выстрагивал из дерева простенькие игрушки для продажи. Чем Леви заслужил такую преданность и любовь, при том, что никогда не выказывал юноше особого расположения, оставалось загадкой. Но чем чаще это происходило, тем чаще Леви махал рукой на присутствие эльфа в его чертоге, пока только в мыслях, называя другом. Тот тихо читал или еле слышно бормотал себе под нос песенку на незнаком для старшего наречии. Сложно Леви было воспринимать Армина как своего ровесника. Кроткий нрав, тонкий стан, высокий голос да отсутствие бороды делали его совсем юным, и каждый раз гному приходилось напоминать себе, что старше его ненамного, что эльфы по другому растут, что не стоит пялиться так откровенно на золотые волосы, что водопадом струились по плечам и спине, если не были в косу заплетены. А хотелось дотронуться до них, пальцами расчесать, почувствовать мягкие нити, точно шёлк из чистого золота. Но каждый раз отдергивал руку гном, мысленно ругал себя, не позволяя вольностей.

***

В вечерние часы, когда только звезды начинали зажигаться на небосводе, Армин поднимался к прорубленной в скале нише-балкону, заставленному кадками с лунными цветами, садился на парапет, совсем не боясь бесконечной пустоты под ногами, устремлял взор в небо и тихо пел. Нередко, словно тоже пожелав подышать прохладным воздухом, следом поднимался Леви, совершенно отказываясь признаваться самому себе, насколько зачарован чужим голосом. Он облокачивался о парапет, раскуривал трубку и молча слушал тихие песни друга, что уносились в ночную высь. Были они совсем не гномьими, чужими, далекими, и в тоже время от них разливалось тепло по телу и становилось легко и безмятежно на душе. Даже пронизанные нотами печали, они казались теплыми и светлыми. Пел он о звездах, о небе бескрайнем, О море далеком, благостном крае О том, как сплетаются судьбы-дороги, И голос его, высокий и звонкий Ввысь уносился, тревожа сердца: Владыка Ночи, ниспошли им самых сладких грез, Сотки из звезд ты небу покрывало, Пусть из твоих прекрасных чистых слез Раскинутся озера небывалые, Пусть по волнам бесшумно и легко Скользит ладья наивных детских снов, И ветер, задувая в паруса, Несет ее до дальних берегов. Владыка Ветра, не спеши бутонов нежный цвет Срывать, ковром цветущим устилая, Ту колыбель, где спит, не зная бед Дитя любви, не ведая печали. ~ Помню, как мама пела мне эту колыбельную, - смущенно улыбнулся эльф, заставляя Леви хмуриться. Не должен был тот помнить о родителях, что сгинули в пламени пожара, и все же что-то теплое, по чему тот очень тосковал, проскальзывало из небытия. “Настанет время, и Армин все вспомнит”, - так молвил Эрвин однажды, - “ а до того времени пусть живет, не зная бед". Единственное, что осталось юноше, как память из прошлого - серебряная подвеска на кожаном шнурке в виде бегущей по волнам ладьи.

***

~ Я получил письмо от торговцев с востока, они заинтересовались моими изделиями и приглашают к себе, - однажды сказал Эрвин, начиная собираться в дорогу, словно предчувствуя, что время настало. И просил он у Леви, зная, что друг отказать не сможет, - позаботься об Армине, Леви, когда я уйду, у него не останется никого. ~ Тебе обязательно уходить? Работы и здесь хватает, чтобы прокормиться, - недовольно скрестил руки на груди Леви, что серебряные бусины, вплетенные в мелкие косы зазвенели, ударившись друг о друга, - останься и сам заботься о мальчишке. ~ Я хочу пойти, - упрямо ответил Эрвин, обводя взглядом покои, проверяя, все ли собрал и словно прощаясь, - иногда мне кажется, что стены начинают давить. И будь то длинные или короткие поездки, они исцеляют. ~ Гном ли ты, друг мой, чтобы говорить такие слова? - удивлённо изогнул бровь Леви, - хотя о чем я, если у тебя в племянниках эльф. ~ Не буду скрывать, что семья у меня далека от обычной, - добродушно, но несколько печально рассмеялся Эрвин, складывая в мешок последние важные для долгого путешествия вещи. Леви не имел власти остановить старшего гнома, и тот ушел без сожалений, бессердечно оставив юных друзей на попечение друга друга. И та ночь была единственной, когда Армин не пел, молча смотрел в тяжелое от свинцовых туч небо и хмурил свои светлые брови. ~ Ты не поёшь сегодня, - заметил Леви, приходя на балкон и принося Армину теплый подбитый черным мехом плащ. Погода была стылой, и хотя что эльфы, что гномы отличались отменным здоровьем, заболеть было бы прискорбно. Он накинул на чужие плечи плащ и задержал ладони там дольше, чем требовалось, словно в незримой поддержке. С благодарностью кивнув, юноша вновь устремил печальный и сосредоточенный взгляд вдаль. ~ Он не вернется, - тихо произнес Армин, и Леви хотел бы возразить, да только поселилось в его душе предчувствие, что тот прав. Порой казалось, что эльф обладал даром предвидеть. Было ли то совпадение или дивные создания действительно были чувствительны к изменениям в тонкой материи мироздания, но Армин не ошибался. Через несколько лет до Железных холмов долетели слухи, что Эрвин, сын Трорвина, сгинул на востоке, то ли убитый темной тварью, то ли бандитами на дороге. В ту ночь, объятый тоской, Армин пел прощальную песню. Легкий ветра вздох ввысь уносит листья, Золотом осенним устлан дивный край, Ныне не дано нашей встрече сбыться, Шепчет солнце месяцу тихое “прощай”. Самоцветы больше не сияют ярко, И туман окутал наш подземный дом, В той печи огонь не пылает жарко - Забывайся крепким бесконечным сном. Пообещав позаботиться о юном эльфе, Леви стал проводить с ним гораздо больше времени, чем прежде. Благо и работа в кузнице подвернулась, что была совсем близко от жилых чертогов, не нужно было на долгое время уходить в шахты, оставляя юношу в одиночестве. Они друг друга не беспокоили, и только чаще Армин стал подниматься на балкон, находя утешение в колючем блеске звезд и бескрайнем небе над головой, что с каждым годом становилось ему милее, чем высокие сияющие своды подгорного королевства. Когда гномы устремляли свои взоры и сердца в недры гор, эльфы с тоской смотрели в бесконечную даль небес. Все чаще Леви замечал, как останавливался на нем задумчивый взгляд юноши, скользил, оценивал, примеривался, как приоткрывались губы в попытке что-то сказать, но он нерешался и вновь утыкался в книгу. Если Армин и до того был застенчив, то теперь, стоило гному к нему обратиться, и на щеках тут же вспыхивал стыдливый румянец. Леви солгал бы себе, что не польщен вниманием друга, но в своих чувствах не был уверен, боясь признаться самому себе. Знал только, что привязался к юноше безмерно, и когда придет пора расстаться, то не сможет с легким сердцем уйти. И потому грубее был с другом, чем прежде, жестче, бессердечней, но, казалось, юный эльф видел его насквозь, и чем дальше Леви пытался держать его от себя, тем ближе тот подступал. Покои Леви пропахли пряными травами, на полках среди его книг затесались и чужие, и на постели явно стало больше мехов и подушек чем прежде, словно Армин стащил все, чтобы было в их чертогах, в одно место, стремясь унять тоску. Гном не возражал, наслаждаясь короткими мгновения вместе и в тайне надеясь, что когда-нибудь сможет набраться смелости и попросить дотронуться до чужих волос, пропуская мягкое золото через пальцы.

***

Леви поднимался на балкон с тяжелым сердцем. Слух прошёл, что король Траин собирается в поход к Мглистым горам, дабы отвоевать некогда утраченное подгорное королевство, и созывает всех верных себе на подмогу. Леви должен был присоединиться к своему правителю, не мог он иначе, но значило это только одно - что должен будет покинуть Армина, оставить в одиночестве. Думы об этом омрачали его разум, а сердце противилось любой мысли о расставании, но так же он знал, что из-за него Армин не может покинуть подгорное королевство. Скопив достаточно богатств, юный эльф был готов отправиться в путешествие, только вот грезил он о странствиях с Леви, но никак не один. В этот вечер Армин пел другую песню, она очаровывала и затрагивала самые нежные струны души, те, о существовании которых Леви и не подозревал. И вместе с растущим глубоким чувством в груди, его душа мрачнела и наполнялась печалью. Под ногами раскинулись душистые травы, Цветами устлан зеленый ковер, Манят меня далекие страны, И к западу я устремляю свой взор. На солнце сверкает лазурное море, Скользят корабли по мягкой волне, Сплетаются вместе радость и горе, Слышится ветра песнь в тишине. Сердце трепещет в груди от волнения, Когда твою руку сжимаю, мой друг, И бесконечно прекрасны мгновенья Под сенью деревьев с тобой проведу. Когда он закончил петь, наступила мягкая тишина. Никто не спешил нарушать ее. Леви задумчиво курил, выпуская в воздух причудливые завитки дыма. ~ Завтра торговцы отправляются на запад, - тихо произнес эльф. ~ Вот как? - хмыкнул Леви, задумчиво смотря на растворяющийся в воздухе дым. ~ Стоит ли мне отправиться с ними? - Армин спрашивал совета у друга или хотел, чтобы его отговорили - Леви не ведал. ~ Если захочешь. Не об это ли ты мечтал и пел свои дурацкие песенки бесконечное количество ночей, пока уши не начинали кровоточить? - пожал плечами Леви, не давая четкого ответа. Армин тихо засмеялся, ничуть не обидевшись. Он знал, что гному нравятся его песни. ~ Я знаю, что мне не место среди гномов, - как-то тихо вздохнул юноша, - и лучше было бы уйти. ~ Бывает так, что и гномам нет места среди своих, - задумчиво изрек Леви, прекрасная зная то, о чем говорит. Это было сентиментально и не пристало гордому гному нести такой вздор, а тем не менее настало время им обоим выбрать свой путь, - делай так, как велит твое сердце. ~ А что если.. - робко начал Армин, обратив взор со звездного неба на гнома, стоящего рядом с ним, - что если мое сердце говорит, чтобы я остался здесь. С тобой. Леви вздрогнул и посмотрел на юношу, осознавая, что этим совершил ошибку. Глаза эльфа, освещенные светом взошедшей луны были прекраснее россыпей звезд на небосводе, всех драгоценностей, что когда-либо ограняли гномы, в несчетное количество раз притягательней, чем невероятное сияние Аркенстоуна. Леви забыл, что должен был ответить, зачарованный чужим взглядом. Армин подался вперед. Осторожно, словно боясь быть отвергнутым, с наивным нежным отчаянием, сквозившем в каждом его движении, с замирающим дыханием, его губы невесомо и наивно прижались к чужим устам. Поцелуй был легок и тепл, как дуновение летнего ветра. Мягкое соприкосновение губ было нежное, как перышко, сладкое, как пьянящее вино, яркое, как свет самоцветов. Сердце билось в груди, прося вырваться наружу. Леви протянул руку, вплетая грубые пальцы в сияющее золото волос, пропуская между ними шелковые пряди, задевая кончик острого уха. Тихий вздох сорвался с губ юноши. Такая незамысловатая ласка была для него непривычна и чувственней самых крепких поцелуев и объятий. Да и что он мог знать о наслаждении, которое мог бы подарить ему Леви? Теплое дуновение ветра грозило разжечь мягко тлеющий огонек свечи до жара кузнечного горна, и кто, как не гном, мог справиться с этим жаром, делая золото мягким и податливым, отливая в великолепную форму. “Эрвин поручил оберегать, заботиться о нем, а я подарил надежду, не задумываясь, что могу погибнуть”, - Леви испугался своих чувств, что захватили все тело и пленили разум, и короткое нежное мгновение было бессердечно разорвано. ~ Я собираюсь последовать за своим королем и биться за Кхазад-дум. Ты же должен следовать своему пути. Не упускай шанс и завтра же уезжай с торговцами, - произнес он холодно, жестоко, равнодушно, не предлагая, не спрашивая, а настаивая, что Армин не мог бы ослушаться, и решительно уходя с балкона, только чтобы не видеть боль в чужих глазах. Он слышал сокрушенный вздох друга, друга ли?, чувствовал, как собственное сердце разрывается от боли, отчаянно стучась о ребра, но был неумолим. Всю ночь он провел без сна, терзаясь сомнениями, но на утро не вышел проводить Армина и попрощаться, чтобы вырвать навсегда расцветающие нежные чувства из сердца. И все же ведомый незнакомым порывом он зашел в комнату юноши, в тайне надеясь, что тот остался, что вскинет свою золотоволосую голову, обернется на шум и тепло улыбнется, увидев вошедшего гостя. Но комната была пустой и холодной, и только клочок бумаги с витиеватыми буквами остался лежать на высеченном из камня столе. Несколько строк заставили Леви ударить кулаком по нему в порыве отчаяния. Нет местам нам как в мире гномов, Так эльфы нас не приютят. Прощай, мой друг, и встречи снова Надеюсь нам не избежать. Я буду ждать тебя так долго, Как звезды нам отмерят срок. Пусть приведет тебя дорога На дома моего порог. Под запиской лежал изящный кулон, который когда-то носил Армин, а теперь несомненно оставил Леви. Подхватив грубыми пальцами кожаный шнурок, он без всякого сомнения завязал подвеску на шее и спрятал под рубаху, чтобы никто не мог увидеть единственную настоящую драгоценность, что осталась в его жизни. Сердце отчаянно билось за ребрами, требуя немедленно сорваться следом, догнать, остановить милого друга и прижать к груди, но как бы больно не было, гномы отличались знатным упрямством, и от принятого решения никогда не отступали. Он следовал за своим правителем, который отказывался верить, ослепленный жаждой богатств, что еще на настало время для решающих битв, и повел свой народ к Мглистым горам, чтобы вернуть то, что принадлежало их роду по праву. Пытаясь унять тоску, что разрывала его сердце по им же отвергнутой безвозвратно любви, Леви следовал за свои королем до самого конца, до Восточных врат Кхазад-дума сражаясь с орками не на жизнь, а на смерть. Он бился отчаянно, выплескивая всю боль, что копилась в душе, и сразил немало врагов, прежде чем пал сам. Изогнутый орочий клинок настиг его до того, как он успел снести тому голову. И даже не смотря на глубокую рану, он продолжал биться, пока силы не покинули его. Леви лежал на поле боя, среди грязных изуродованных тел друзей и врагов и смотрел в обманчиво-теплое небо, начинающее окрашиваться в закатные краски. Оно равнодушно взирало на то, что простиралось под ним, на живых и мертвых, безучастное и прекрасное. На небе зажглась вечерняя звезда, и Леви, смотря на эту сияющую и одинокую звезду, устремил свои мысли к тому, кого потерял так давно. “Окончен мой путь”, - пронеслось в голове гнома, когда он пытался вздохнуть полной грудью, но чувствовал только смрад, - “каким же я был глупцом, что выбросил маленькое золото, приняв за пирит. О, если бы я мог в последний раз услышать его песню, то уходил бы в чертоги Намо без сожалений". Но откуда было взяться на поле боя золотоволосому эльфу? Он скорее всего уже уплыл за море, о котором так страстно мечтал. Дороги сплетаются, вьются как руны, Ветер разносит тихий мотив, Арфы трепещут тонкие струны - Рано еще тебе уходить. Звезды на небе ярко сияют, Путь освещая даже во мгле, Обратно ступить благословляют - Возвращайся скорее ко мне. Ясный, как свет звезд, прозвучал в угасающих мыслях высокий голос эльфа, и с улыбкой на губах, Леви собирался испустить последний вздох.