Мои любимые истории.

Персонажи: Московская, Тула. Примечание: Время действия - современность. У многих есть такие вещи, увидев которые, они бы отдали все на свете, лишь бы взглянуть на них снова. Любимый фильм, первое слово собственного ребенка, великолепное и яркое представление в цирке. А Московская иногда мечтает о том, чтобы снова услышать, как смеется Тула. Этого не было уже давно. Последний раз он смеялся тогда, когда на Сахалина случайно упал мешок муки, и мальчик, перемазанный в белой пыли, бегал и играл в приведение. Это было почти сразу после Первой Мировой войны, больше ста лет назад. Тогда смеялись все, даже сам Сахалин, и среди общего смеха слышался тихий и хриплый его. А в черных глазах плясали смешинки. Но это было давно. Тогда дела обстояли не так уж хорошо, поводов для смеха было не много, да и контроль был очень жесткий. А потом началась вторая грандиозная война. В которую все показали себя героями, но в которой многие изменились. Волгоградский потерял глаз. Первое время он постоянно бился головой об косяки и шкафы, не мог нормально разглядывать все. Потом стал плохо управляться с собственной рукой. Но тренировки ему помогали, зрение начало улучшаться обратно. Сейчас оно уже почти так же хорошо, как было у него с двумя глазами. А Тверской выучил простую истину, что иногда надо уметь молчать. Раньше у него это получалось плохо, но после войны и ран на шее от колючей проволоки, которой его пытали, парень начал ценить молчание. Он все еще балагур и шут, но может молчать, когда надо. Почти все поменялись, но потом почти что восстановились обратно. О войне напоминали шрамы и кошмары, мучавшие иногда, но в будние дни память об этом растворялась, будто теряясь в дымке повседневных забот. Но Тула не спешил меняться обратно. Во время войны он мало говорил. Бывали дни, когда он не говорил вообще, и даже с сестрой предпочитал общаться короткими кивками или жестами. Теперь он часто говорит, пусть отрывисто и коротко, но говорит. Это уже радость. Иногда на его губах можно увидеть улыбку, вымученную, едва заметную. Глаза редко улыбаются. Но смех, искренний и чистый смех никто так и не слышал. Война разучила его смеяться. А Московской так хотелось услышать смех брата. Чтобы, когда Новосибирский опять упадет со шкафа во время прыжка, по пути сбив лампу еще на троих, придавив кого-нибудь своим же весом, или когда Камчатка устроит магические приколы над всеми, кто приходит в дом, или когда Якутии Сахалин заплетет волосы в хвостики и украсит их девчачьими заколками, раздался бы тот знакомый хриплый, низкий и тихий смех. Который обязательно стихнет, когда Московская обернется на брата, потому что ему стыдно смеяться над кем-то, но что поделаешь, если смешно. Он отводит черные глаза, опуская голову так, чтобы челка упала на лицо, пряча его и смешинки в глазах. А щеки предательски розовеют, из-за чего Тула сердится сам на себя и начинает фырчать, будто злой еж, вызывая у Московской желание обнять его и растрепать черную макушку. Но это лишь воспоминания. Сейчас парень только отводит от веселой сцены глаза, кусая собственные губы и глядя куда-то на пол. В глазах, спрятанных за челкой, нет смеха или радости, есть только пустота и боль. Отец как-то сказал однажды, что Тула не смеется потому, что война выжгла его душу, оставив вместо себя пустоту. И поэтому он не может вернуться обратно, стать таким, как раньше. Но Московская верит, что со временем выжженная пламенем и смертями душа залечится, станет целой, пусть слабой, но целой. И тогда все будет, как раньше. И тогда в доме снова раздастся хриплый и радостный смех.