Мои любимые истории.

Персонажи: Тула, Московская, Псковский, Тверской, Новгородский, Смоленский, Англия, Новосибирский. Примечание: Время действия - колеблется от древних времен до середины 20-го века и идет в хронологическом порядке. Все мы рождаемся и появляемся с эмоциями. Они живут внутри нас, вспыхивая, будто яркие красочные фейерверки, либо цветя всю жизнь, как пышные цветы. Но эмоции бывают разными, и каждая из них по-своему ценна для человека. Или не для человека. Любопытство. Абсолютно всем детям свойственно мечтать о том, как хорошо там, где нас нет. А потом исследовать все места, куда не ступала нога человека. Или нога того, кому дороги конечности в парном и целом виде. На кузнице было жарко. В любое время года. Поэтому и летом, и зимой дверь всегда была распахнута, чтобы свежий воздух приносил прохладу и хоть какие-то запахи кроме раскаленного металла и кожи. Громкие звуки и сокрушительные удары мешали мечтать о бабочках на лугу, спуская на землю. Кузница стояла на отшибе небольшого селения, чтобы пожар, если таковой будет, не охватил все село. Кузнецов особо не любили, запрещали детям бегать туда, боясь за них, но один мальчик постоянно там ошивался, то сидя молча в уголке, то работая на побегушках. Мальчик был маленький, года три отроду, а нашли его кузнецы в лесу. Точнее подмастерья, которых послали за дровами. Парни они были веселые, странные, по-своему, поэтому и приютили малыша. Мальчуган был молчаливый, говорил мало и редко. Сначала, думали, что он совсем без голоса, как один из подмастерьев, но потом мальчик обжег пальцы, невовремя сунувшись к печи, и все узнали, что дети, когда им надо, орать умеют громко. Сейчас он немного подрос, хотя большие мастера, кузнецы, подпирающие головами потолок кузницы, звали его головастиком и небрежным движением огромного молота отодвигали в сторону, чтобы не прибить. - Я тоже хочу,- однажды заявил мальчишка, серьезно насупливая черные бровки и пытаясь как-то увидеть главного мастера целиком. Получалось плохо, потому что он, стремясь так сильно задрать голову, споткнулся и упал на пол, став еще ниже. - Кузнецом хочешь быть, головастик?- хмыкнул тот, опуская на раскаленное железо молот. Вздрогнула кузница, но устояла. Мальчишка закрыл уши руками, а потом снова приоткрыл. - Да, хочу!- уже громче заявил он, стараясь вкричать свое желание во взрослого. Недалеко притихли подмастерья, которым стало интересно, чем все кончится. Хотя официально они тут убирали мусор и щепки, которые могли загореться около печи. - А ты сумеешь?- поинтересовался в ответ кузнец, неспешно продолжая свою работу. Малыш задумался, вздрагивая вместе со всей кузницей от привычных уже звуков ударов. Было жарко, поэтому ребенка не заставляли носить много одежды, позволяя оставаться в одних штанах, рванных и грязных, но зато целых и крепких. У кузнецов прежде всего была крепость и надежность, а не красота. Да и сами они людьми красивыми никогда не были. - Смогу!- примерно минуты через три обдумывания такой важной вещи решил ребенок, вставая с грязного пола и отряхаясь. Рядом с ним тяжело опустился кузнечный молот, размером с самого мальчугана, горячий, местами отбитый и очень старый, но надежный и крепкий. - Подними,- кивнул на свое орудие труда мастер. Подмастерья в уголке скромно захихикали. Такой молот вдвоем поднимали младшие мастера, с детства работающие тут, и только старший мог поднять его сам. Что уж говорить о мальчике. - Подниму,- хихиканье в углу резко прекратилось, и даже невозмутимый кузнец удивленно приподнял бровь. Мальчишка уверенно смотрел на старшего черными, блестящими глазами.- Когда стану мастером. А я им стану. Упорство. В выходной день кузница не работала, в мирное время. Кузнецы сидели по домам, предаваясь таким радостям жизни, как сон, здоровое питание, жены и сон. Подмастерья просто спали, не отвлекаясь на другие мелочи жизни. И только один человек оставался в кузнице. Впрочем, никто и не мог точно сказать, человек ли он. Время за работой летело быстро, год для кузнецов проносился на раз-два: зимой холод да снег, весной быстро засеять и вспахать все надо, летом быстрая, но плодотворная работа в поле, а потом остаток дня в кузнице, а вот уже и осень, когда надо собирать урожай. А потом снова поля и леса покрывает снег. Поэтому никто не обращал внимание на то, что ребенок при кузнице растет медленно, неспешно. Грубеют ладошки от тяжелой работы, заживают ожоги от неосторожности, но мальчуган не становится выше и не взрослеет, оставаясь ребенком. За десятки лет он лишь слегка изменился, напоминая пятилетнего. И только глаза были какие-то не такие. Мальчишку все кликали Тулой. Потому что был закрытый ото всех, любил притуляться в уголке и молча наблюдать за работой. - Тула, ты все работаешь? В праздник отдыхать надо,- один из мастеров, услышавший, что в кузнице кто-то стучит молотом по наковальне, зашел посмотреть, что случилось. И обнаружил тут местного найденыша, сосредоточенно что-то делавшего. - Мне негде жить,- он мотнул головой, убирая отросшие черные волосенки,- И праздновать не с кем. Поэтому работаю. - Твое бы трудолюбие да князьям...- покачал головой мастер, глядя на мальчишку, который мог орудовать только самым легким молотком, размером с его локоть. Времени на изготовление самого маленького изделия уходило прорва, но паренек не сдавался. И качество изготовляемого оружия поднималось. - Чем быстрее я стану мастером...- мальчик качнул головой, не продолжая фразу, снова ударяя молотком по металлу. Звонкий звук разнесся по кузнице. Работа кипела даже в выходной. Смирение. Кузнецы всегда были на расхват. Но старались жить в мире, чтобы их никто не трогал. Правда, соседние княжества все равно стали раздирать земли на части, пытаясь отхватить себе кусочек побольше. Всем нужно больше оружия. Но Великий Московский князь сказал, что черниговские князья теперь будут владеть землей кузнецов. Впрочем, никто особо не сопротивлялся, и договорились мирно, без крови. Если не считать убитого проповедника, который встретил Тулу в лесу. Но он был сам виноват, что напугал нелюдимого мальчика, за что тот и всадил ему нож в живот. Проповедника никто не хватился, но больше такие не приходили. Кому нужны земли на окраине?.. Но, оказалось, кому-то нужны. И эти кто-то весьма нагло требовали сдавать им подать, обещая в ином случае пожечь все поселки. Люди переживали, волновались, не знали, что делать. Князья из Чернигова помогать не спешили. Татары берут то, что хотят, и никто им не препятствует. Царица приехала на роскошном коне, статном, вороном. И сама она была под стать коню - точенная, статная, украшенная жемчугами и росписью на длинных тканях. Вокруг была свита из баскаков, преданных псов, одетых не богато, но удобно. За спинами у них были луки, а на поясах мечи. Они приехали с твердым намерением вырезать минимум половину жителей. - Я царица Тайдулла, и требую народ подчиниться мне. Иначе, мы всех убьем,- женщина даже улыбнулась, правда, улыбка ее никакой радости не внушила. Все молчали, не решаясь что-то сказать. А многих просто сковал страх. Крайний из прислужек царицы спрыгнул с коня, достав меч. Одно движение, и на землю брызнула кровь. А потом тяжело упала голова с длинной светлой косой. Придушенный вопль ужаса прокатился по толпе. Обезглавленное тело упало на землю, подняв тучу пыли. - Быстрее,- вежливо напомнила царица о том, что царские персоны ждать не привыкли. Стоявшие около умершей девушки подруженьки заплакали, изо всех сил сдерживая стоны и всхлипы, боясь прогневить жестоких господ. В воздухе веселой искрой мелькнуло отточенное лезвие, а потом прямо в спину баскаку, который убил девушку, прилетел нож, вонзившийся между лопаток. Тело медленно осело на землю, сипя и захлебываясь кровью. - Уходите!- детский голосок из толпы. Из-за ног и платьев выбирался на свет его обладатель - паренек лет семи в одних штанах, с грубыми, обожженными руками и обветренным лицом. Черные волосы топорщились, прикрывая глаза, а особо длинная прядь ложилась на нос. Ему некогда прихорашиваться и отстригать волосы. Он постоянно работает. - А ты кто?- царица брезгливо наморщила царский носик, опуская взгляд. С коня маленького мальчугана было почти не видно, но хорошо виден еще один нож, блестевший под солнцем. На рукоятке и лезвии у него тонкие узоры. - Я Тула! И я хозяин этого места,- баскаки засмеялись. Маленький, тощий, недокормленный мальчик не вызывал страха, скорее какое-то снисхождение и сожаление. Но еще один нож, пущенный детской рукой и остановившийся в горле ближайшего царского прислужника, быстро поменял мнение о мальчугане. - Ох, значит хозяин... Тогда я твоя новая хозяйка,- царица величаво слезла с коня, оправляя многочисленные шуршащие одежды и длинные рукава. Мальчишка макушкой едва доставал ей до пояса, поэтому задрал голову, хмурясь и глядя на женщину. Та снисходительно улыбнулась - и резко схвататила мальчишку за волосы. Из мозолистой ручонки выпал новый ножик, а сам Тула задергал ногами, пытаясь как-то ослабить боль, чувствуя, что его поднимают за волосы над землей. Раздался легкий шелест шелка, а потом тихий скрежет металла, и парень упал на пыльную землю. Длинная черная прядь волос криво отрезана под корень и брошена в пыль. - Царица Тайдулла обесчестила хозяина ваших мест! Кланяйтесь ей!- загомонили баскаки. Люди, нехотя или быстро, но опускались на колени. Тула сидел в пыли. Голова не поднималась, будто в раз стала тяжелее, чем самый большой молот. По щекам катились слезы, смывая пыль и сажу. Захватчики ликовали. Смущение. Кузнецам всегда не верят. Их считают колдунами, ведьмами, целителями или наоборот злодеями. Так судачат люди вокруг. А кузнецы просто куют свое счастье и отраду, свою жизнь среди горячего металла и больших рукавиц. Но кузнецы нужны всем, поэтому все стремятся получить над ними власть. Разные люди приходили к Туле, кто-то с добром, кто-то со злом, но их было много. Последнее время часто заглядывал парень, называющий себя Рязанским княжеством, который помогал укреплять самый большой город на реке, строить крепости, чтобы обороняться от татар и защищать границу с Речью Посполитой. Но потом парень ушел, а вместо него пришла девочка. Девочка с русой косой и большими голубыми глазами, как два озера. Как два очень серьезных озера. - Ты Тула? Кузнец и пограничник, верно?- девочка была очень беспардонная, для девочки. Но хотя бы она не была выше низкого кузнеца, но зато явно старше. И внимательно ждала ответа. Парень, потерявшийся где-то в озерах голубых глаз, торопливо кивнул. Дар речи опять куда-то пропал. - Теперь ты будешь жить со мной. И защищать мое государство от врагов. Мы построим кремль тебе. - Кремль?..- впервые подал голос черноволосый, проводя рукой по своим волосам, пытаясь пригладить их. Но они все равно топорщились, перепачканные и черные от сажи. Кузнецы говорили, что нашли Тулу светленьким, а почернел он уж от сажи около печи. - Да, кремль. Это высокие стены, за которыми ты сможешь прятаться от врагов, и которые защитят тебя. Ты делаешь оружие? - Да...- парень явно еще осмысливал, что такое кремль и как это выглядит, поэтому ответит более открыто не мог, хотя похвастать, конечно, он хотел. Но девочка выглядела как-то очень серьезно. - Здорово, ты нам пригодишься,- она улыбнулась и убежала к своим. Черноволосый удивленно посмотрел ей вслед, почесывая затылок и вздыхая. Два голубых озера пропали, а к нему так не вовремя вернулась логика и нормальное мышление. Наверное, стоило больше гулять с городскими девчонками, чтобы привыкнуть к женскому обществу. Доверие. Кузнецов не всегда можно увидеть на больших праздниках. Они часто заняты делами, подготовлением. Они всегда первыми посеют и соберут урожай, всегда первыми завершат летние работы в поле. Чтобы успевать возвращаться в свое царство огня и железа. - Идем-идем. Ты им понравишься. Они любят тех, кто себе на уме,- уверенно работала бульдозером Московское княжество, крепко держа Тулу за руку и таща за собой. Мальчик пытался ногами тормозить об пол, но соскальзывал и все равно шел туда, куда его вели по большим коридорам дворца. - Не хочу, они меня пугают...- пробормотал черноволосый, пытаясь вырвать руку из железной хватки, но претерпевая неудачу. Московская подтащила его к одной двери, остановившись. Потом критически осмотрела, поправила рубаху, чистую, белую, так вкусно пахнущую новизной, пригладила волосы и улыбнулась. - Не бойся, в глубине сердца они все очень добрые. Я так думаю,- честно сообщила девушка, открывая дверь, легким толчком заталкивая внутрь кузнеца и прикрывая дверь обратно. И тихо выдыхая. В комнате было просто и со вкусом. Стол, на котором, сидел, болтая ногами, один парень, стругающий палочку ножом, рядом пара скамеек, на которых сидели другие, окно и все. Бледный солнечный свет освещал компашку. Они были старше, старше Московской и точно старше Тулы. Сильные, подтянутые, много повидавшие за жизнь. Они составляли своеобразный щит Руси, защиту, которая первая противостояла врагу. Они были одними из главнейших. - О, а вот и новенький!- зеленоглазый маг с Севера, Тверское княжество, некогда борющийся за власть, но ныне утративший часть могущества. Впрочем, весьма успешно поддерживающий торговлю и оборону. - Московская сказала, что не новенький,- желтоглазый мечник, Новгородская земля. Он почти стал отдельным и независимым государством, до этого будучи самым важным в стране. И самым образованным. - Плевать, новые всегда хуже,- фиолетовые глаза и меч для левой руки, Псковское княжество с самых западных земель. Родился, чтобы быть охраной, и стал лучшим в своем деле. Никакой враг не пробьет Пять кругов Защиты Пскова. - Это невежливо, тем более так сказала Московская. Он тоже лучший в своем деле,- единственный не любящий марать себе руки вечный сосед польских земель, он же Смоленское княжество. Постоянно прикрывает всех от великого и ужасного гнева Речи Посполитой. Все они лучшие, старшие, сильнейшие. И поэтому Тула смотрит на них снизу вверх, понимая, что его переоценили. Он не настолько великолепен, насколько его оценила Московская, собравшая всех их под одно крыло. Но осуждать ее выбор никто не смел. - Я Тула, с юга от Москвы. Я оружейник и кузнец,- голос вышел неуверенным, тихим, хорошо хоть не запнулся. Тверщина улыбнулся ему, поддерживая и призывая не бояться, а вот Псковщина наоборот неодобрительно покосился и тихо пробормотал себе под нос явно что-то ругательное. За что получил по голове книгой. - Не бойся, мы уже давно не кусаемся,- миролюбиво улыбнулся Новгородский, который и врезал книгой предыдущему оратору. Оратор тихо ругался и потирал шишку на голове, по которой его ударили. - Москва сказала, что он тоже достоен быть в числе защиты. Лучшей защиты,- кивнул Тверщина, радостно болтая ногами и пиная ни в чем не повинный шкаф. Тула не рисковал отходить от двери дальше, чем на шаг, видимо, надеясь еще как-то сбежать. - Да? Ну давай, докажи мне, чем ты лучше меня!- Псковщина спрыгнул со своего места, подходя вплотную к новенькому и тыча пальцем в его грудь. Он был выше на голову, шире в плечах, увереннее и сильнее. От него будто волнами исходила странная сила, заставляющая нагибать голову в страхе. Таким должен быть настоящий воин. - Использую огнестрельное пороховое оружие и изготавливаю его по царскому заказу для армии,- вдохнув и собравшись с силами, ответил Тула, поднимая взгляд. Черные и темно-фиолетовые глаза встретились. Кузнец и воин. Новое и старое поколение. Какое-то время в комнате царила тишина. Парни изучали друг друга взглядами, как два бойцовских петуха перед дракой. И зрители только ждали, последует ли схватка. Но тут лицо Псковщины разгладилось, а на губах заиграла улыбка. Он хлопнул туляка по плечу, щедро обнимая левой рукой. - А, так ты из трусов, что используют те пушки и прочую фигню дальнего боя? Смоленщина, цыц!- только открывший рот парень тут же его закрыл, гневно фыркнув, как ежик. - Я не трус,- заметил Тула, вынужденно прижатый к старшему и вяло пытающийся вырваться из тесного телесного контакта. - Не бойся, привыкнешь! Ты мне не конкурент, так что бить тебя особо не будем. Ты такой хилый, ты вообще там питаешься? Или кузнецы не едят? Эй, пес новгородский, кузнецы едят, а?! - Едят, Псковщина, едят,- закатил глаза образованный парень, прикрывая лицо книгой, показывая всем своим видом, что они никаким боком к этой семье не относится и вообще тут совершенно левый. - О, ну тогда мы тебя накормим? И не молчи ты, а? Бесят такие люди, которые молчат постоянно, я никогда не знаю, что у них на уме!.. Любовь. Кузнецы не всегда завидные мужья. Шрамы и ожоги, грубые сильные руки, постоянная занятость. Девушки любят романтику. Но никто не сказал, что кузнецы не могут любить, как самые нормальные люди. Бал был в самом разгаре. Одно из тех многочисленных светских мероприятий Москвы, на которые ходят девушки и их кавалеры, чтобы показать себя, посмотреть на других, пообсуждать какие-то новости или поговорить о новом репертуаре театра. Музыканты самозабвенно выводили рулады на инструментах, пока еще незначительные и идущие фоном. Основное торжество с танцами должно было начать чуть позднее. А пока дамы и кавалеры просто неспешно болтали или же искали себе компанию. Тем же занимался и Тула, пробирающийся сквозь толпу куда-то в одному ему ведомом направлении. Черный фрак был идеально подобран, белый воротник тер шею, а штаны сковывали движения настолько, насколько это возможно, полностью очерчивая худые, но жилистые ноги в длинных сапогах. За полами фрака, развивающимися от резких движений, была кобура. А в ней пистолет. Безопасность превыше всего. Танцы вот-вот должны были начаться, а кузнец был без пары. Не то чтобы она была ему нужна вообще. И дело было не в том, что никто не предлагал, потому что как минимум две девушки в шикарных платьях скромно хихикали, прячась за веерами, когда он случайно бросал на них взгляд, между собой шепчась об аристократической бледной коже. Но Тула искал кого-то особенного. - Простите... Извините...- тихо бормотал он себе под нос, протискиваясь между пышными платьями и фраками к колоннам. И вот, наконец-то, он нагнал свою цель. В тот же момент тревожно заиграла скрипка, все, как один, отступили по сторонам зала, освобождая пустую площадку для танцев. - Позволь потанцевать с тобой?- Тула выдавил из себя улыбку, глядя в два голубых глаза-озера напротив. Глаза стали удивленными, а изящная бровь выгнулась. Девушка с роскошной прической длинных русых волос не поняла его. Парень виновато нахмурился, а потом, подумав, выдал ту же фразу на французском. Морщины на гладком лбу Московской тут же разгладились, и она улыбнулась, кивнув. Приемы ей нравились, танцы тоже, поэтому она с нетерпением ждала, что ее кто-либо пригласит. Но если обычно кавалеров было много, то в этот раз за все время почему-то никто не подошел. Хотя, возможно, дело было в том, что пистолет оказался куда более весомым аргументом, чем любовь к юным девушкам у остальных парней на сегодня. Сначала шли быстрые танцы, отличавшиеся тем, что иногда немного неуклюжие и только начинающие мальчишки могли случайно наступить на пышную юбку платьев у дам. Обычно это было весело, особенно если кто-то падал, но на этот раз все было скучно, по мнению северян, которые стояли у стен. Танцевать они не танцевали, в основном приходя ради флирта или еды. Тула все время был около Московской, приглашая почти на каждый танец. И вот объявили последние. Уставшие дамы морщились, пытаясь уговорить ноги на последний рывок, кавалеры обмахивались шляпами из-за жары, налегая на прохладные напитки. Музыканты затянули плавную песню. Пары кружились в вальсе, двигаясь по кругу, а некоторые танцевали внутри. Среди этих некоторых были и Тула с Московской. - Знаешь, ты... очень красивая,- на французском кузнец говорил отвратно, предпочитая в быту общаться на русском языке, а на светских мероприятиях просто молчать. Но отсутствие истинно французского акцента и правильного произношения ему прощали. - Спасибо,- смущенно улыбнулась девушка,- Ты тоже очень... необычный в этом костюме. Непривычно видеть тебя где-то, кроме работы. - Я захотел отдохнуть,- даже не краснея соврал парень, для которого лучшим отдыхом был просто переход от станкового труда к ручному, как раньше. Но дама поверила. Разговор зашел в тупик, поэтому дальше танец продолжался молча. До какого-то момента, пока Тула вновь не нарушил молчание первым. - Знаешь, ты... красивая и очень... Очень помогла мне тогда и сейчас. Спасибо, что веришь в меня и даешь работу,- сбивчиво и довольно тихо проговорил парень, улыбнувшись искренне,- Ты мне очень нравишься. Как человек. Как девушка... - Тула?..- удивленно хлопнула ресницами Московская, глядя на приблизившегося кавалера, который был ниже ее всего на пару сантиметров, что пока сглаживалось каблуками на его туфлях. - Москва, я... Я тебя люблю,- кузнец тихо выдохнул, выпалив заветные слова, а потом резко двинулся навстречу даме, накрывая чужие губы в поцелуе. Казалось, весь зал застыл, пропала музыка, свет, танцующие пары, и остались только они вдвоем. Такие разные и совсем непохожие, но так близко и так рядом, что обветренные мальчишеские губы касаются полных, мягких и женских. Москва уже девушка. Такие, как она, уже замужем. А она впервые чувствует, каково это - целоваться с другим человеком. Пусть даже это не человек. Но ничто не может длиться вечно. Тем более поцелуй. На землю обоих вернул громкий и явно одобрительный свист. Свистел Тверщина, а Псковский потирал затылок, морщась. Он проспорил на пять подзатыльников, что к Московской никто не подкатит на этом балу. Подзатыльники ему дали знатные. - Тула, что ты...- девушка вся зарделась, как маков цвет, не понимая, то ли ей сердиться, то ли нет. Но парень прибывал где-то в раю, отчего у него на лице расползалась блаженная и довольная улыбка. - Тула!- девушка возмутилась погромче, а потом вывернулась из ослабевших рук партнера и, все еще краснея до самый ушей, быстро побежала к выходу. Парень очухался только тогда, когда край юбки скрылся за дверьми. - Москва, стой!..- догнать девушку оказалось весьма трудным, но возможным, все же на нем не было кучи юбок и прочих одежд, знатно замедляющих передвижение. Поэтому на улице, около красиво украшенных кустов, кузнец все же догнал даму, поймав ее за руку. Девушка резко развернулась, а от оплеухи оружейника спасла только знатная реакция. - Что ты сделал?! То есть... Ты ничего такого не сделал, конечно, но все равно! О чем ты думал?! Я твоя сестра, мы не можем быть вместе... вот так! Почему ты не мог подумать о таком раньше?!- девушка быстро говорила на французском, из-за чего кузнец начинал понимать только половину.- То есть, я хочу сказать... Это не значит, что ты мне не нравишься, нет, но... Ты мой брат! Мой младший брат, и я... я не могу ответить на твои чувства, прости, Тула. Я люблю тебя, но как брата,- она виновато улыбнулась, беря туляка за руку, сжимая ладонь в хрупких женских пальчиках. Парень вздохнул и тоже улыбнулся. - Я понимаю... Я так и думал... Ничего, это неважно. Я все равно буду любить тебя, и... Москва, я клянусь,- парень осторожно убрал свою руку из женского плена, вставая на одно колено, пачкая белые штаны в траве и земле,- Я клянусь, что буду тебя защищать, пока сам буду жив. Клянусь. Дружба. Если и есть на свете чувство лучше и светлее, чем любовь, то это именно дружба. Та дружба, которая живет веками между людьми. К сожалению, так бывает не у всех. Есть те, кто стремятся к одиночеству, к спокойствию. И иногда такие одиночества сталкиваются, находят друг друга, и потом уже жизнь их протекает намного веселее. - Ты держишь чашку неправильно,- как бы вскользь, между делом, замечает хозяин дома, чуть вздыхая,.- Надо держать за ручку, поддерживая другой рукой блюдце. - Мне так не удобно,- критикуемый парень закатил глаза, со стуком ставя на стол небольшую и пустую чашку. От фарфора шел едва заметный пар. - Когда опускаешь чашку на стол, не должно раздаваться ни звука,- продолжил пояснение старший, блондин с густыми и темными бровями, который неспешно отпивал из чашки, держа ту за тонкую ручку самым правильным образом, слегка отведя в сторону мизинец. - Ты еще скажи, что есть нельзя, когда пьешь,- хмыкнул парень, ставя локти на стол и подпирая руками щеку, ожидая, пока внезапный учитель допьет свою чашку. - А локти на стол... - А-а-а!- критикуемый всплеснул руками и стукнулся лбом об стол, затихнув на нем. Хозяин поставил чашку на стол и искусно выгнул бровь, глядя на лежащего на столе. Потом потыкал его пальцем в макушку. - Лицом на столе тоже не лежат. Тебя не учили, что ли? - Учили. Но я в трауре, мне можно,- пробормотал черноволосый парень, а потом поднял голову.- Ты все-таки такой зануда, когда дело доходит до чая. - Все должно быть четко и правильно, мой дорогой русский друг. Этикет выверялся годами не для того, чтобы ты им пренебрегал,- тоном светского франта заметил Англия, глядя на две пустые чашки из одного сервиза. На столе стоял чайник, дымящийся, молочник, небольшая тарелка печенья, подозрительно черного, а так же лежали салфетки. Чаепитие в строгом английском стиле было в самом разгаре. Часы показывали полшестого. - Не знал, что этикет подразумевает толкание спускающегося по лестнице француза в спину ногой,- хмыкнул черноволосый Тула, намекающе кивнув в сторону чайника, почти пустого. Полчаса в чаелюбной компании не выдерживал ни один чайник. - Э-это не считается,- ловко вывернулся Англия, усмехаясь и беря чайник.- Это было военное действие, этикет там не соблюдался. - Ты слишком хитрый,- покачал головой Тула, пододвигая чашку под горячую темную струю напитка, а потом быстро убирая ее к себе, чтобы любитель этикета не налил туда молока. Лекция о том, что пить чай надо непременно с молоком, сначала наливая молоко, а потом уж чай, прошла десять минут назад, и повторения туляк не хотел. Взяв чашку обеими руками за боковые стенки, он отпил глоток горячей жидкости. - Не будешь хитрым - тебя обхитрит кто-то другой,- пожал плечами Англия, наливая себе в чашку остатки молока и беря печенье. Гость не рисковал пробовать черную еду, хотя хозяин вроде ел и не травился. Впрочем, возможно печенья были замедленного действия. В Англии была осень и шел дождь. Вечером и в обед, во время того, как все шли домой или во время обеденного перерыва. Закон подлости работал идеально, а англичане проклинали темные тучи, нависшие над Лондоном. И только на заводах кипела работа, слышались металлические удары, шипение механизмов и голоса людей. Оружейные фабрики Великобритании заведомо признавались самыми лучшими, самыми оснащенными и самыми продвинутыми. И оружие британцев было лучшим в Европе, продавалось везде и всюду и стоило немало. А лучшим в соседней с Европой Российской Империи оружием было признано тульское. Да и за пределами страны такое оружие считали хорошим, пусть иногда не таким сложным, более примитивным, но зато стойким ко всем ударам судьбы. Поэтому тульские мастера ездили к англичанам учиться у них каким-то секретам или технологиям, а главный "мастер" нашел себе здесь второе одиночество, друга, с которым не скучно попить чай в пять вечера. - Тепло-о...- Тула довольно прижмурился, почти в пару глотков выпивая всю последнюю чашку, а потом разочарованно глядя на дно. Растягивающий удовольствие почитатель этикета ехидно захихикал куда-то в чай. - Так нечестно. Все хорошее кончается. Я против,- с стуком поставив чашку на стол, Тула подпер ладонями подбородок,- Давай еще заварим? - Прием чая в пять вечера лишь один, а потом надо уделять время ужину и семье,- строго заметил Англия, убирая от себя чашку,- Это традиция. - Ни у тебя, ни у меня семьи нет, так что давай еще. И не говори, что сам не хочешь, я тебе не поверю. Обида. К сожалению, наряду с положительными эмоциями бывают и отрицательные. Иначе мир был бы слишком идеальным. Поэтому иногда все мы чувствуем невыносимую печаль. И чаще всего это связано с потерей близкого. Война была жестокая. Турция, без малого сильное государство, заручившись поддержкой двух еще более сильных друзей в Европе, отчаянно пыталась забрать себе Черное море, чтобы установить там единоличное господство. Скромный сосед в лице Российской империи был против. Но выходило плохо. Врагов было больше, у врагов были сильный флот и сильное оружие. У российской стороны не хватало людей, что уж говорить об оружии. Да и многое устарело, как оказалось, перед оружием западных соседей. Грохотали пушки, корабли качало и сталкивало. Раздался оглушительный треск и медленно, будто весь мир решил замереть, стала падать мачта, сбитая пушечным ядром. Солдаты разбежались, чтобы никого не задело. - Фу-уф... Все будет хорошо, спокойно... Все будет...- но договорить Тула не успел. Корабль сильно шатнуло, из-за чего парень проехался носом по палубе, въехав в объемные, упавшие вместе с мачтой паруса. К кораблю прибился другой, с пушками, целыми мачтами и красивыми парусами. Абордаж. Из парусов было трудно выбраться. Парень окончательно запутался и достал нож, разрезая ткань и выбираясь на свободу. И, встав, буквально носом уткнулся в грудь стоящего перед ним солдата. Красивая британская униформа не предвещала ничего хорошего. Тула медленно поднял глаза. - Англия?- он удивленно моргнул, глядя в чужие болотные глаза, которые тоже выглядели удивленными данной встречей.- Ты... Пришел на помощь?..- почему-то голос туляка был неуверенным. Он до последнего на этой войне хотел верить, что Британия перестанет вмешиваться, просто уйдет. Но такого не происходило. А английское клеймо на ружьях, убивающих русских солдат, жгло душу. - Но не тебе,- мотнул головой англичанин, прогоняя наваждение.- Уходи отсюда, пока сам жив. - Нет, я буду тут до последнего,- упрямо нахмурился Тула. Упрямства ему было не занимать и в работе, и в обычной жизни тоже. Перебодать туляка в открытую практически невозможно. - Ладно...- англичанин достал из кобуры пистолет, новый, чуть посверкивающий на солнце. Щелчок взводимого курка спутать с чем-то было нельзя. Тула чуть заметно побледнел. С расстояния вытянутой руки любой точный выстрел будет смертельным. - Доставай свой. Выстрелим одновременно. Кому повезет, тот выживет,- строго приказал англичанин, отходя на минимальное для дуэли расстояние. Пять шагов. Такие непреодолимые пять шагов. Тула тоже достал пистолет, сглатывая. У него дрожали руки. - Раз...- пистолеты на изготовку. Судно шатало, но не настолько сильно, чтобы можно было промахнуться. Темные свинцовые тучи нависли над морем и сражением. - Два...- две фигуры, такие разные, ничем не похожие, стояли напротив друг друга. Тула чувствовал, что в уголках глаз неумолимо щиплет. Он помнил, как они проводили время вместе, как смеялись над чем-то, как Англия показывал ему у себя дома ружья, великолепные и красивые, как они вместе пили чай, когда по стеклам стучал лондонский дождь. Построить дружбу было так сложно, но разрушить ее легко. - Три!..- выстрелы. Два слаженных всполоха огня и дыма, который взвился к небу. Оба выстрелили в воздух друг над другом. Иногда дружбу сложно убить вот так вот быстро. Иногда она цепляется за жизнь всем возможными способами. - Мы ведь... друзья, да?- Тула неуверенно улыбнулся, опуская свой пистолет, глядя на англичанина и делая небольшой шаг вперед. - Нет. В политике нет дружбы,- холодно отрезал Англия. Раздался второй выстрел, из второго пистолета. Пуля пробила насквозь худое мальчишеское плечо.- Прости, Тула... Ненависть. От любви до ненависти далеко, и наоборот тоже. Но иногда все проходит так быстро, что не успеваешь понять толком - любил ты или ненавидел. Войну все ненавидели. Но те, кто давно соскучился по каким-либо действиям, событиям, неспокойным временам, те войну полюбили. Ненадолго, но все же. А потом любовь пропала в океане крови и боли, смертей и ранений. Война не жалеет тех, кто ее полюбил, а бьет только сильнее. - Сдохни,- последний выстрел добивает солдата, корчившегося на земле. Это первое слово за весь день. И сразу пожелание смерти. Сегодня будет неудачный день. Впрочем, как и все до него. И все те, что будут после. Под ногами хрустит снег. В октябре уже снег, быстро холодает, но на войне на такие мелочи мало кто обращает внимание. Разве что плохо, что партизанам будет труднее перемещаться по снегу, но, вроде бы, в лесах его еще нет. Утро тихо блещет лучами из-за осенних серых туч. Война в разгаре. Немцы пытаются прорваться, тут и там, но везде сталкиваются с обороной и отступают. Город держится. За счет солдат, за счет оружия, за счет людей. Хотя последних активно уничтожают. Сегодня утром расстреляли еще партию пленных. Выстрелы в немецком лагере были не слышны, но Тула чувствовал их всей кожей. Люди умирают, но каждая атака, каждое сражение уносит больше жизней противников. Сегодня утром тишина. Вчера прислали сообщение о том, что Германия хочет встретиться с хозяином этого города и что-то обсудить на нейтральной территории. Тула от помощи отказался, взяв с собой только два пистолета. Они ни раз спасли ему жизнь, значит, спасут и еще. Благо по пути попалась лишь небольшая засада, быстро умершая. Кровь пропитывала землю, размазывалась на асфальте и танках. Кровавая зима. Нейтральной территорией были выбраны подступы к городу, где среди противотанковых ежей, мин и баррикад велась война. Где умирали люди за то, чтобы родной город жил дальше. И за то, чтобы война прекратилась. Высокая фигура Германии была видна издалека. Он ростом почти с отца, а значит Тула ему едва достает до груди макушкой. Из-за этого его часто не замечают. Но врагам же хуже. Немец здоровается, по-немецки. Парень хмурится и просто кивает. Переговоры это не его стезя, ему гораздо легче просто убить, чем договорится о мире. Но когда за спиной Москва, родная сестра, которая не готова к таким ужасам, надо приспосабливаться ко всему. Сначала они молчат, просто стоят на расстоянии метра друг от друга. Никто не начинает разговор. Дует ледяной ветер, поднимающий в воздух мелкую снежную крошку, бросая в лицо. Осень выдалась очень холодной. - Я насчет обороны,- все же начал Германия,- Ты знаешь, что она бессмысленна. Ты просто теряешь людей. Дай нам пройти, и мы больше никого не тронем. Ты не был в наших планах. - Надо лучше составлять планы,- хмыкнул туляк, скрещивая руки на груди и глядя на врага. Было лестно знать, что ты мешаешь целой армии пройти дальше, куда они планировали. Маленькая песчинка всегда остановит целый механизм. - Уйди с дороги,- уже не так вежливо попросил немец, хмурясь и поправляя форму. Она у него новая, пуговицы все целые, только падающие снежинки слегка портят вид. Тула же далеко не в лучшей форме. Из целых вещей на нем только сапоги, остальное все старое, порванное. Одна рука забинтована ниже локтя, там страшные раны. Но некогда идти в лазарет и просить себе отпуск. - Нет,- не менее вежливый ответ сопровождается щелчком взводимого курка на одном из пистолетов. С такого расстояния грех не промахнуться, а даже если потом его прошьют насквозь сотни пуль, то это будет того стоит. - Ты не продержишься еще и месяца. Ты всего лишь упрямый ребенок! - Ребенок, который держит твой напор и не собирается сдаваться. Какая разница кто я, если я тот, кто тебя пугает?- уголки губ парня дернулись вверх, но он так и не улыбнулся. Война не место для улыбок, особенно когда на твое вооружение все так надеятся. Есть и другие оружейники, не хуже него, но он ближе всех к Москве. Работать и обороняться одновременно достаточно сложно. - Если ты не уйдешь с дороги... - Убивай. Я не боюсь своей смерти. А других недопущу. Страх. То, что дает нам жизнь, называется великим чудом. Но потом только страх бережет нас, не позволяя совершать то, что может оборвать столь хрупкую жизнь. Тула думал, что он ничего не боится. Его спокойное, почти равнодушное отношение ко всему, что происходит вокруг, а так же осторожность помогали ему. Пауков можно убить, темнота наоборот кажется уютной и мягкой, а одиночество всегда его преследовало. Поэтому сам себе он постоянно повторял, что нет на свете того, что испугает его. Пока не пришла война. Сами смерти и кровь были не страшны. Но что-то навязчивое преследовало его день и ночь, от чего он старался отвлечься, найти спасение в работе или на поле боя. Что-то холодное заставляло сердце сжиматься после каждого боя. И вот, когда странное чувство достигло своего пика, Тула попался на невнимательности. Пуля прошла около сердца. - Измотал себя весь... Тонкий, как щепка,- Московская покачала головой, сидя на кровати в лазарете. Парень был без сознания, но жив. Операция по извлечению осколков пули прошла хорошо, сердце не было задето. Можно сказать, что ему повезло. - Синяки вон какие... Хоть отоспишься,- говорить сама с собой было странно, но что поделаешь, если собеседник пока прибывает в царстве снов. Но зато в лазарете не тихо. Тишина очень сильно давит на мозг после кавалькады выстрелов на поле. Мерное и спокойное дыхание спящего усыпляет тоже. Московская уже стала оглядываться, дабы найти место, где можно поудобнее сесть, не боясь во сне раздавить брата, как дыхание парня сбилось. Тихое и рваное дыхание, сбивающееся, будто во время бега. Московская напряженно закусила губу, дотрагиваясь до лба брата. Тот был горячим. Но прикосновение, видимо, разбудило его. Тула резко сел, тяжело и быстро дыша. В голове пульсировала кровь, стуча по ушам, а зрачки дрожали, будто тоже чего-то боясь. - Тула? Что случилось?- девушка осторожно погладила парня по черным волосам, заодно подстриженным, когда он находился без сознания, но все равно достаточно длинным. Парень не ответил, молча потянувшись к тумбочке, где лежали его пистолеты. Взяв один, он осторожно положил его на колени, более менее успокаиваясь. - Сестренка... Я так боюсь... Так боюсь не успеть помочь вам... Мне пора идти...- парень сполз с кровати, морщась от боли в груди, но только тихо выдыхая. Черная копна резко выделялась на фоне бледной, молочной кожи. Тула кое-как проспал пару часов впервые за неделю. Ему страшно спать. Видения того, что будет, если он не успеет, если он задержится где-то, преследуют его всю войну. Страх ледяными пальцами сжимает сердце, заставляя вновь и вновь бросаться в бой. Пока враги не будут уничтожены полностью, этот страх никуда не исчезнет. Радость. Любая война кончается. Рано или поздно, в пользу того или иного соперника, но кончается. Кончилась и эта война. Берлин был взят, с трудом, с ошибками и недочетами, но взят. Они победили. Долгие четыре года войны, изнуряющей и выматывающей, были закончены. Теперь можно спать спокойно, не боясь, что ночью тебя поднимет к оружию войн сирен или звук бомбежки. Теперь все хорошо. Радовались все. Радовались, плакали, обнимались, целовались. Мужчины кидали в воздух фуражки, к ясному небу мая, девушки плакали. Кто-то был ранен, кто-то встречал эту победу уже будучи мертвым, но все были тут. - Тула, мы победили!- Новосибирский, парень-летчик с очками на лбу, с трижды переломанными ногами, конструирующий самолеты буквально из обломков, обнял со спины стрелка. - Да, мы победили!- Московская, заплаканная, но счастливая, обняла брата с другой стороны. Зажатый между ними обоими туляк кивнул. Слезы не текли по щекам, а из груди не рвался счастливый смех. Война отучила его смеяться. Слишком много плохого он видел и чувствовал, чтобы вновь научиться смеяться. Даже в такой момент. - Да, победили...- парень едва улыбнулся, глядя на родственников, обнимая их. Радость полыхала где-то глубоко внутри, не зная, как вырваться наружу, постепенно стихая. Победа далась нелегко, но сейчас не хотелось думать о шрамах на теле. Хотелось радоваться и быть рядом с радостными людьми. И Тула чуть улыбался, глядя на чужое выплескивающееся счастье. Возможно, когда-нибудь он тоже сможет снова смеяться и плакать от радости. Но не сейчас. Война сильно меняет всех.