Мои любимые истории.

Персонажи: Псковский, Тула, Московская, Новгородский. Примечание: Время действия - 19-ый век. - А-а? А, это ты, мелочь московская... - Я Тула. - Я помню. Просто шучу. А ты скучный,- протянул Псковский, который лежал на скамье, свесив голову вбок, чтобы видеть вошедшего в комнату. Тут было весьма небогато, но чисто и убрано. Все-таки царь пытался показать, что всех он любит одинаково, особенно тех, кто на границе защищает его от врагов. Поэтому их покои во дворце были особенно неплохи. Но до комнаты Московской, конечно, не дотягивают. - Я пришел с просьбой,- Тула неловко замялся на пороге. Его, несмотря на прожитые вместе года, все еще пугали старшие братья и сестры. Был этот страх каким-то подсознательным, глубоким, но все же был. Хотя к нему относились неплохо и уважали. Тем более после войны, в которую он вложил так много сил, изготавливая оружие для воинов. - Ну говори, раз пришел,- пожал плечами Псковский, которому все равно было нечего делать. Официально у него дела, конечно же, были, но он ими часто пренебрегал или сваливал свою работу на других. Например, на Новгородского, который, по старой памяти и по братской любви, продолжал заботится о младшем. - Я хочу, чтобы ты научил меня пользоваться левой рукой,- серьезно сказал Тула, хмуря брови. Решение он вынашивал долго, менял различные варианты, но так или иначе все они сводились к Псковскому, как единственному среди них левше. - Зачем?- удивился мечник, который ожидал любой просьбы, кроме такой странной. Он даже соизволил сесть на лавке, удивленно глядя на продолжающего стоять около дверей Тулу. Кузнец нахмурился еще сильнее. - Я хочу научиться стрелять с двух рук из пистолетов,- пояснил свое очень внезапное желание стрелок. В семье он практически единственный, кто часто пользовался пистолетами, а не ружьем. Но причина была понятна - Тула не мог поднять тяжелое ружье и правильно его установить, что уж говорить о том, чтобы стрелять и бежать с ним куда-то. А вот пистолеты вполне ему подходили. - Зачем?- продолжал любопытствовать Псковский, который по натуре был крайне любознательным, тем более в тех делах, что так или иначе касались его царственной персоны. - Чтобы быть лучшим,- щеки туляка начали невозвратимо краснеть, а сам он тут же уткнулся взглядом в пол, изучая собственные сапоги и пряча лицо за отросшей черной шевелюрой. Псковщина засмеялся, откидываясь назад и чуть не падая с лавки. Тула начал зло фырчать, что-то неразборчиво бубня себе под нос и продолжая взглядом изучать сапоги. Поэтому он и не заметил, как Псковский встал с своего места и легко подошел, бесшумно ступая по деревянным половицам. - Ладно, кузнец!- он хлопнул брата по худому плечу, усмехаясь.- Но тогда тебе придется пообещать, что ты никому, а тем более Московской, не расскажешь, чем мы занимаемся. Мы же хотим устроить ей сюрприз, ве-ерно? - Нет,- отрицательно замотал головой Тула, по цвету лица приближаясь к созревшим яблокам или землянике, что росла на лугах. Ему не нравилось, когда старшие шутили на тему его любовной увлеченности, но из-за этого над ним шутили только больше. А как скажешь старшим?.. - Да ладно, все мы когда-нибудь ошибаемся и влюбляемся в мегер,- философски протянул Псковский, обнимая брата за плечи и прижимая к себе, вздыхая. - Она хорошая,- оскорбленно буркнул Тула, который не любил, когда про Московскую кто-то что-то говорил не так. Проблема была только в том, что это "не так" у него со всей семьей и окружающими сильно разнилось. - Да-да-да,- махнул рукой Псковский, который любое начальство над собой не любил и особо не уважал, пока не ударят.- Итак, ты хочешь научиться делать все левой рукой так же хорошо, как и правой, да? - Да,- согласно кивнул Тула, который пытался и сам научиться, но у него все выпадало из более слабой и не такой ловкой руки. Конечно, он мог писать более-менее понятные буквы и кое-как стрелять, но рука быстро уставала и начинала дрожать так, что не то что стрелять, держать пистолет было неудобно. - Отлично!- широко улыбнулся Псковщина, а в глазах его засверкали искры.- Снимай одежду! - Чего?..- Тула подавился воздухом, удивленно глядя на брата и машинально обнимая себя за предплечья. Конечно, на улице было тепло, все-таки август, но уже не разгар лета, чтобы шастать полуголым, заставляя барышень при дворе смущенно краснеть и отворачиваться. - Сначала надо оценить, насколько ты ужасен в общем,- пояснил Псковский свое решение, который, как и любой воин, не имел чувства стыда вообще и мог ходить в любой ситуации в любой одежде или без нее. Тула решил, что раз теперь брат его учит, то надо слушаться, поэтому расстегнул кафтан и стащил с себя рубашку. В отличии от постоянно тренирующихся парней, Тула все свое время проводил на заводах, в кузницах или мастерских. Поэтому он не мог похвастаться никакими мышцами, кроме тех, что были на руках. Но он все равно оставался не плечистым, тонким и не особо откормленным бледным заморышем. По-крайней мере, Псковский выразился именно так. - Но у тебя вроде сильные руки, так что есть шанс, что я тебя научу пользоваться левой,- фыркнул Псковщина.- И если ты захочешь сам. Но у тебя хорошо с желаниями и исполнением их своим трудом, насколько я знаю, так что все будет хорошо. - Это займет много времени?..- поинтересовался Тула, зябко передергивая плечами, чувствуя, как по спине с резко выступающими позвонками бегут мурашки. Прямо по позвонкам. - Все зависит от того, как быстро ты сдашься,- хмыкнул Псковский, пинком открывая сундук около собственной кровати. Раздался красивый звон ударов металла об стекло. Но из хранилища всякой нужной фигни вылезла веревка. Крепкая, довольно широкая. просмоленная конопляная веревка, из которых вили канаты для фрегатов и прочих водных судов. Тула удивленно выгнул бровь. В его представлениях об обучении веревки не было. - Заведи правую руку за спину и прижми к телу,- приказал новоявленный учитель. Стрелок послушно убрал правую руку, немного нервничая. Конечно, брату он доверял, но про северян ходило много странных слухов, тем более про пограничников. Они все были с приветом. - Самое главное в любой тренировке... Не иметь соблазна пойти самым легким путем!- веревка крепко перетянула тело, привязывая руку так плотно, что шевелились только пальцы, натирая бледную кожу на животе и боках, мешая нормально дышать. Тула возмущенно дернулся, пытаясь вытащить руку обратно, но веревка мешала это сделать, а Псковщина отвесил подзатыльник. - Ты хотел научится - я тебя научу. Но у меня свои методы, так что выполняй то, что требуется. Ходить так будешь всегда, ну, пока будешь один. Отсутствие правой руки заставит тебя использовать левую,- Псковский усмехнулся, вставая напротив брата и скрещивая руки на груди. Он был достаточно высоким, плечистым, и хоть свободная рубаха скрывала линии мышц, все и так знали, что Псковщина один из самых сильных в семье. - Я не могу делать все одной рукой,- категорически заявил Тула, которому уже не нравилось начало их тренировок, потому что связанным он чувствовал себя беззащитным. А ему это чувство отнюдь не нравилось. - Чушь!- фыркнул Псковский.- Ты можешь все. Некоторые вещи ты просто не хочешь делать. Для некоторых вещей надо постараться. И только для пары вещей надо попросить помощи у окружающих. Так что терпи, Тула. Будешь атаманом. Тренировки, если их так можно было назвать, проводились либо в комнате у Псковского, выбранной как помещение, в которое добровольно и без водки никто не зайдет никогда, либо на свежем воздухе. Правда, любоваться на красоты уходящего лета подопытному и его учителю было некогда. Каждая тренировка начиналась либо с пробежки, либо с любого другого тренировочного упражнения. К тренировке рук оно обычно не имело никакого отношения, а призывало разогреть мышцы и вернуть то ощущение безысходности и смерти от упражнений, которое выветривалось за дни без тренировок. Потом начинались тренировки. Псковский заставлял Тулу отжиматься на левой руке, сгибать и разгибать ее в разные стороны, удерживая тяжелые предметы весом больше пуда, пытаться удержать хрупкие вещи, стоя на одной ноге, либо просто делать какую-то работу, начиная от переписывания сводов законов и кончая уборкой в комнате Псковщины. С Тулы ручьями лился пот, рука дрожала и отказывалась долго служить, мышцы лихорадочно сокращались, а кожа, натертая веревкой, краснела и лопалась пузырями волдырей. Но туляк терпел, кусая до крови губы, делая то, что скажут, и почти не говоря ничего в ответ. Учитель только усмехался, задумчиво перебирая в руках небольшую железную монетку. Силовые испытания длились примерно месяц, пока Тула не умудрился потянуть себе запястье. Растяжение вылечили, но Псковщина принял решение начать упражнения на разрабатывание моторики пальцев и общей ловкости у руки. Началось все вроде бы с легкого упражнения. - Будешь ловить монетку,- Псковщина улыбнулся, кладя на большой палец руки мелкую монетку и щелчком подкидывая ее в воздух. Та пару раз кувыркнулась, а потом упала на стол. Чуть замешкавшийся туляк поймать ее не смог. И тут же словил щелбан. - Будь быстрее,- монетку подкинули еще раз, но в этот раз она упала сквозь растопыренные пальцы. Еще один звонкий щелбан заставил туляка зашипеть от боли. - Быстрее, но умнее. Ты же можешь соблюдать обе дисциплины, м?- глаза у Псковщины смеялись, сверкая фиолетовыми искрами, а сам он пытался сохранять беспристрастный вид. Монетка снова взлетела в воздух. Тула почти смог ее поймать, но та, отскочив от ладони, полетела куда-то в сторону. Но благодаря хаотичному движению руки, упала прямо на запястье. Туляк затаил дыхание. - Быстрее, умнее и... Иногда нужна просто удача,- пожал плечами Псковский, забирая монету и кладя ее в сторону.- Ладно, давай отжиматься снова. - Уф...- Тула тихо выдохнул, вставая со стула и уже машинально делая это с левой ноги, чтобы оказаться слева от стула и левой рукой задвинуть его обратно под стол. Псковский довольно прищурил глаза, глядя на то, как ученик ложится на пол, вставая на одну руку и принимаясь кое-как, не до конца, но все же отжиматься. - Нет, так слишком просто,- решил Псковский, вставая со своего места, ногой задвигая стул. Тула явно напрягся, поднимая голову и заодно сдувая со лба длинные пряди челки. Брат ласково улыбнулся ему, подвигая ногой руку ближе к самому парню. Так вес немного облегчался, но зато намного быстрее уставала рука. А потом Псковщина сел на туляка сверху. Тула подкосился и упал носом в пол, падая прямо себе на руку до подозрительного хруста. Мечник, сияя улыбкой во все зубы, наклонился над макушкой брата. - Давай, поднимай! - Я не могу, ты тяжелый...- пробурчал Тула куда-то в нос, пытаясь шевелить пальцами левой руки, чтобы выяснить, что у него сломано. Псковщине ответ не понравился. - Поднимись хотя бы! Давай, слабак, давай, я вешу меньше, чем пушка у Смоленщины! К странным крикам и голосам со стороны комнаты воинственных пограничников уже давно все привыкли. Правда, привыкнуть и смириться это разные вещи. Московская никак не могла с таким шумом смириться, он ей мешал нормально и продуктивно работать. Поэтому услышав сквозь дубовую дверь смазанный, но громкий голос, девушка решила, что пора показать, кто во дворце главный. - Псковщина!- командирским голосом объявила она, распахивая дверь сильным ударом ноги, так как иначе она, закрытая на щеколду, открываться не хотела. Увиденная картина ей не понравилась. Тула, который все-таки смог найти в себе какие-то силы и приподняться над полом сантиметров на десять, от сильного шума и пробежавшей по полу волны от удара двери, упал обратно лицом в пол. Псковский, тоже не ожидавший гостей, упал с него на пол. - Псковский!!!- крик прокатился по всему дворцу, спугнув сидящих на окнах кухни возмущенных голубей. После взбучки, которую испытал на своей шкуре Псковский за то, что проводил слишком изнурительные и жестокие, с точки зрения Московской, тренировки, все стало немного поспокойнее. Псковщина походил с синяками и помятыми боками, позлился, исполосовал дома все стены мечом, но успокоился и великодушно всех и за все простил, как того требовала христианская вера. И решил, что, наверное, стоит и правда прекращать истязать бедного ученика и применять более щадящие методы тренировок. Правда, понять ему это помогла полностью совершенная шестичасовая служба в храме. Силовые упражнения практически прекратились, не считая разминок локтя и запястья путем поднимая и верчения всяких тяжелых предметов. Теперь упор ставился на ловкость руки, плавность и правильность совершаемых движений и дел. - Я слышал, ты любишь чай... Значит, сегодня будет чаепитие. К тому же, я голодный после своих тренировок...- радостно объявил Псковский только зашедшему Туле. Во дворце уже привыкли к странному виду почти что однорукого кузнеца и вопросов не задавали. И уж тем более вопросов не было к Псковщине, который стащил с кухни самовар с чашками и еду. - Я, конечно, в Англии не был,- Псковский хитро блеснул глазами, поворачивая вентиль на самоваре и заставляя коричневую и крепко пахнущую жидкость политься в подставленную чашку,- но немного в этом понимаю. - В Англии все не так,- фыркнул Тула, который больше любил русские традиции в чаепитии, потому что они буквально кричали о том, что чай надо пить со всеми, везде и всегда. И чем больше, тем лучше. - Ну и правильно. Как там... Наливать чай в блюдце, да?- Псковщина сел напротив Тулы, осторожно беря чашку и, пару раз зашипев от того, что кипяток облил пальцы, налил немного себе в блюдце. Туляк взял свою чашку и столкнулся в проблемой. - Пско-ов,- практически ласково протянул он. Псковщина сделал невинное лицо и повернулся на ученика. Тот помотал в воздухе левой рукой.- Я не сделаю это одной рукой. Нужны обе. - Ну, старайся,- пожал плечами Псковский, отправляя в рот кусок колотого сахара и довольно им хрустя, как лошадь. Тула возмущенно зафырчал, но поставил на стол блюдце, взял чашку и стал стараться. Получалось чаепития неплохо. Чай остыл за мирной беседой, поэтому пришло время его пить. Псковский, кое-как двумя руками поднявший блюдце, решил не рисковать и пил, придерживая его всей ладонью, еще и страхуя правой рукой. Тула хихикнул, а потом посмотрел на свое блюдце. - Ты можешь мне его поднять?..- попросил вежливо туляк, который при всем желании не смог бы одной рукой поднять наполненное до краев блюдце с чаем. - Я занят,- пробулькал Псковский куда-то себе в чай. Тула возмущенно фыркнул, а потом стал двигать блюдце ближе к краю стола. Мечник заинтересованно скосил глаза, наблюдая за этим действом. Чай в блюдце с высокими краями колыхался и плескался. А тем временем блюдце подъехало вплотную к краю стола, кокетливо высовываясь. Тула осторожно подцепил его за край пальцами, утягивая ближе к себе, стараясь пальцами как-то подцепить его. И, когда ему это почти удалось, а блюдце больше чем наполовину свисало над краем стола, чай красивой волной плеснулся вперед. Туляк зашипел, чувствуя, как жидкость льется по ногам. В итоге, за все чаепитие Тула вылил на себя примерно две чашки чая, а выпил половину. Но зато съел все, что можно было съесть, даже сахар сжевал, окуная его в чай и быстро засовывая в рот. Псковский довольно наблюдал за этим, нормально из чашки попивая терпкий напиток. И тренировка, и еда, и никто потом не орет на повышенных тонах матом о том, какой он плохой учитель. Со всех сторон плюсы. Стрельба с левой руки после многочисленных тренировок началась не сразу. Сначала Тулу учили заряжать пистолет одной левой рукой. Конечно, держать оружие приходилось то локтем, то боком, то животом, но все же на пятый раз он смог нормально добавить порох, запихать внутрь патрон и очистить дуло, приготовившись к выстрелу. Мишеней не было, поэтому было решено стрелять в дерево, которое было видно из окна комнаты Псковского. Дерево ему мешало потому, что в лунные ночи отбрасываемая им тень создавала на потолке немыслимые и страшные картины. Выстрел прочертил по коре длинную белую полосу, заставив щепки фонтанчиком брызнуть в стороны. Дымок легко взвился над дулом. - Неплохо,- покачал головой Псковский, который в огнестрельном оружии понимал почти ничего, поэтому точно судить не брался. Но сам туляк не спорил, снова кладя пистолет на подоконник и принимаясь заряжать его второй раз, намереваясь в этот раз справиться с третьей попытки. Настоящее испытание, на стрельбище у военных, было проведено ровно через три месяца после начала веселых тренировок. Псковский, дабы некой личности доказать, что он тоже хорош, как преподаватель, позвал Новгородского на испытания. А так как проводили их в шесть утра, нельзя было сказать, что зритель был особо счастлив. Осень выдалась прохладная и сухая. Рассвет уже забрезжил на востоке, освещая рыжие и желтые осинки, нападавшую листву и кутающиеся в одежду фигурки, выдыхающие облачка пара. - Я бы тебя проклял, если бы умел...- пробурчал Новгородский, лучше запахивая теплую и богатую одежду. Псковский, только в грязном кафтане, рубахе да штанах, переминался с ноги на ногу, хлопая себя по плечам. - Смотри и учись, как надо учить,- фыркнул он, кивая на своего подопытного, который стоял в нескольких шагах от мишеней в виде человека, на которых тренировались новички в армии. Тула волновался. Правая рука, которой он долгое время практически не пользовался, теперь казалась какой-то чужой и нескладной. Левая же наоборот отлично и быстро делала привычные действия. Вместе руки двигались пусть немного пока не слажено, но быстро и четко, намного быстрее, чем раньше, когда в своих умениях стрелок опирался на одну руку. Первый выстрел с правой руки пробил мишени голову насквозь. Пуля застряла в дереве, а в воздухе запахло дымом и чем-то особенно холодным и резким. Второй выстрел прогремел в воздухе. Пуля прошила то же место, лишь немного задевая края предыдущего отверстия. Новгородский присвистнул. Псковский гордо выпятил грудь. - Ну, по большей части это заслуга его качеств,- нашел чем подпортить момент желтоглазый приглашенный гость. Тула, который вошел во вкус стрельбы, начал веселиться. Псковщина почесал затылок и вынужденно кивнул. - Но все равно я многому научил его. Он хотя бы теперь выносливее и сильнее. Ну и две руки лучше, чем одна. Я правой даже пустое блюдце ровно держать не могу. - Это да,- хихикнул Новгородский, вспоминая, как некогда в школе Псковского пытались переучить писать правой рукой, за что потом сильно страдали столы, скамьи и буквари. Парень упрямо не переучивался и продолжал все делать теми руками, которыми было удобно ему. - Осталось только откормить его...- задумчиво протянул Псковский, который упрямо всегда твердил о том, что мужчина, а тем более связанный как-либо с военным делом, должен есть много, вкусно и в любое время, когда захочется. Потому что еда непостоянна и может исчезнуть. - И он станет лучше, чем ты,- хмыкнул Новгородский, глядя на ровные и четкие выстрелы, которые поражали различные цели, нарисованные углем на мишенях. Еще один залп прорезал тишину утра, а Псковский странно дернулся, шумно выдыхая. - А? Ты чего?- удивился Новгородский, оборачиваясь на младшего брата, который приобнял себя за предплечья, глядя пустым взглядом куда-то вдаль. От оклика он дернулся, мотнув головой. - Да просто... Я тут подумал... Мы с тобой взрослее России, взрослее Московской... Нас опережает молодняк, а мы постепенно отходим в прошлое со своими взглядами и методами. Даже он,- Псковский кивнул в сторону Тулы,- С виду слабый и мелкий, но ведь... Он обгонит нас с тобой. Придут те, кто займет и мое место, и я стану бесполезен... Я ведь ничего кроме защиты границ и торговли никогда и не делал, Новгород... Тех, кто не угоден царю... Убирают, да ведь?- Псковщина как-то нервно хихикнул, до побелевших костяшек на пальцах сжимая собственные предплечья. Новгородский посмотрел на побледневшее и резко как-то осунувшееся лицо брата. Он раньше редко видел его таким взволнованным и одновременно спокойным. Обычно, если у Псковского была проблема, он просто шел и решал ее. Но сейчас он со спокойствием, наверное, свойственным только старым людям, когда они говорят о смерти, смотрел куда-то вперед. - Брось, братишка. Ты всегда будешь нужен со своим опытом и талантом! Никто тебя не уберет со счетов,- он стукнул Псковского кулаком в плечо, а потом обнял одной рукой, пригребая к себе, чтобы согреть. Псковщина улыбнулся, довольно фырча и устраиваясь поудобнее. Может и правда, бесполезно загадывать будущее. Кто знает, как все обернется - а им стоит жить здесь и сейчас. Хотя бы ради того, чтобы помогать младшим.