Мои любимые истории.

Персонажи: Псковский, Новгородский, Тверской, Владимирский, Суздальский, Швеция, Тевтонский Орден, Польша, Россия. Примечание: Время действия - примерно 12-14-ые века. - Тварь! Скотина! Псина новгородская! - Псков, успокойся. - Я Псковская земля! Я не буду зависеть от тебя, курва!- через всю комнату красиво пролетел нож, втыкаясь в деревянную стену около голову более спокойного собеседника. Новгородская земля вздохнул и посмотрел на нож. Оружие было остро отточено и вошло в дерево практически на половину. - Ничего не поменяешь. У тебя нет выбора, кроме как подчиниться мне. В конце концов, ты мой брат,- Новгородский попытался улыбнуться, но при одном взгляде на собеседника улыбка куда-то пропадала, а брови хмурились. Бегающий из угла в угол крепко сбитый парнишка с растрепанными светлыми волосами, в бедной рубахе, перемотанный в районе груди лоскутами ткани, с ножнами на спине. Раны на нем заживали быстро, как на волчонке, однако безопасностью он не пренебрегал. Но зато игнорировал все остальное. - Тогда-а...- Псковщина резко повернулся на пятках, а потом подошел к сидящему на скамье собеседнику. Палец уперся прямо в лоб удивленному Новгородскому, который скосил на него глаза.- Тогда я буду на правах отдельной земли! Пусть у меня будут свои пригороды, только мои. И право вступать в те сражения, в которые захочу. И использовать свою провизию и оружие. - Но... Тогда ты не будешь моим вассалом!- возмутился Новгородский, которому очень льстило то, что сам Киевский разрешил ему владеть землями Пскова. А тот что-то предъявляет. По правилам он вообще должен был замолкнуть и подчиниться. - Зато не убью тебя. Согласись, есть польза, братик?- Псков улыбнулся во все зубы, хитро щуря фиолетовые темные глаза.

***

- А? К тевтонцам? Кто это?- удивленно поднял брови молодой паренек, даже мальчик, в простой, но хорошей одежде, сидя на скамье во дворе одного из храмов. Тут было хорошо, дул приятный летний ветерок, а закатное солнце рыжими теплыми лучами гладило прохожих по макушкам. Тут его и поймал князь Ярослав. - Великие рыцари с немецких земель. Они следуют слову Божьему и спасают всех, кто попал в полон от таких, как Новгородская земля,- князь скривился, будто от зубной боли. Он ратовал за возвращение независимости, пусть и сто лет прошло с того момента, как киевские князья решили, что теперь пограничные земли будут относится к Новгородской земле. - Это получается... Против псины новгородской воевать?- переспросил на всякий случай Псковщина, хмуря светлые брови и почесывая выгорающие на северном солнце волосы. Лето у них было не такое жаркое, как в Нижних землях, но все же довольно теплое. Благо, в этом году было относительно спокойно, и никто не нападал. Но год еще и не кончился. - Да, против пленителя,- согласно закивал князь, откидывая в сторону постоянно спадающий тяжелый плащ из богатой ткани. В нем было жарко, как и в любой дорогой одежде, не считая той, что из китайского шелка. Поэтому Псковщина предпочитал нормальную и легкую, больше даже посадскую одежду. - Я... Не... Он гад, конечно, тварь та еще... Но нет, не пойду против брата. Грех это, своих убивать,- пробурчал Псковщина, чувствуя, как начинают от смущения гореть уши. Князь удивленно вытаращился на парня. Все знали о том, как часто цапаются Новгород и Псков. Буквально каждая их встреча не обходится без колкостей, нападок и иногда даже кулачных боев. Но не все знали о редких минутах, когда младший брат, утомившись читать по слогам толстые и мало понятные книги, засыпал на плече у старшего, нагло привалившись к нему, или когда старший, опустив стыдливо голову, просил помощи с теми или иными походами у младшего. Все-таки нельзя только лишь ненавидеть того, с кем так долго живешь. - Ты уверен? Это поможет нам скинуть его гнет!- возмущенно топнул ногой князь, который привык, чтобы все делали так, как он хочет.- Наши земли страдают от этого уже долгие годы! - Я ваши земли. И я не пойду войной с тевтонцами и ливонцами против Новгородского. Можете выметаться из Пскова, если Вам это не нравится,- паренек хмыкнул, скрещивая руки на груди и снизу вверх глядя на князя. Он доставал ему всего лишь до пояса. Однако смотрел на равных. Не было пока такого, кто смог бы заставить взгляд Псковщины раболепно опуститься. Он был слишком горд и себялюбив для этого. - Ты просто не понимаешь,- прошипел Ярослав, круто разворачиваясь, сметая пыль дорожки длинным плащом, широкими шагами направляясь к своей лошади и дружине, которая стояла в стороне. Псковщина пожал плечами. Ему не было дела до того, чего высокого он не понимал. Брат не должен идти на брата. Это он точно знал и препятствовать этому не хотел. Ну, в более глобальных, чем домашняя драка, делах.

***

- Тевтонцы... Суки... - Не ругайся при дамах, отрок. - Мне можно, я ранен,- отмахнулся Псковщина, фыркнув. Из ран у него была только кровавая борозда от чужого арбалетного болта на руке, да мелкие ссадины и ушибы. Отряд, отправленный на помощь Изборску, на который резко обрушилась волна нападающих, был полностью разбит. Никто не ожидал войны, не хотел ее, возможно, из-за этого их с позором и растоптали немцы и шведы. А может из-за того, что на другой стороне сражались свои, русские, псковичи. Трудно поднять меч против своего. Благо, больше такого не повторится, а князя Ярослава, предателя, они поймали. - Теперь начнется осада. Сколько раз такое уже было, и не счесть. Наши стены неприступны,- молодой князь, родом из литовских земель, но настоящий патриот, за которым шли войска, зная, что любой бой с ним будет обречен на победу, похлопал Псковщину по здоровому плечу. Паренек хмыкнул. И правда. Осада - дело привычное, город неприступен, еще никто не мог дойти до его центра и обосноваться тут. Все знали, что его Пять кругов защиты несокрушимы. - Жаль, что урожай не собрали. Осень на носу... Зимой придется в осаде сидеть, плохо это,- покачал головой Псковщина. Он разбирался во всем этом, а вид врага под белыми стенами совсем не радовал. Тяжелые металлические латы, белые плащи с красными или черными крестами, гавкающая немецкая и шведская речь, да блеск оружия. Тевтонцы не собирались задерживаться надолго. - Ты видел сам Орден? Говорят, он не старше тебя,- князь Довмонт едва заметно улыбнулся. Несмотря на начавшуюся войну, он был весьма светел и рад. Он знал, что Новгородская земля их не бросит. - Нет.... Слышал только, как его звали, но самого не видел. Ярослав говорил, он великий,- с неким сожалением протянул Псковщина. Ему было интересно глянуть на врага, который там быстро взял один из неприступных, "железных" городов и разбил подкрепление. Все-таки всегда интересно, когда на поле боя появляется кто-то новый. - Величественнее нас нет никого,- тихо рассмеялся Довмонт. Псковщина улыбнулся в ответ, кивая. Ведь главное то, что ты веришь.

***

Ворота открыли ночью, а утром немцы были в городе. По ночам стены охранял лишь патруль, который быстро перебили, поэтому никто даже не успел поднять тревогу. Казалось, ты уснул в одном, спокойном городе, пусть и находящемся в осаде, но мощном и крепком. А проснулся в чужом мире. Немцы действовали слаженно, спокойно, но вежливостью порядочных гостей тут и не пахло. Дома крушились, некоторые поджигались, люди кричали и стонали от боли, когда острые и тяжелые мечи прорывали насквозь теплую плоть. Местное население им было не так важно, как добыча и сам город, в качестве форпоста на пути к дальнейшим завоеваниям. - Семь дней... Семь... Они же почти ушли... Почему?..- шум, гул и крики не сбивали один тихий шепот. Псковщина, в штанах и простой рубахе, даже не подпоясанный, босой, растрепанный со сна, сидел на коленях в пыли. Ноги перестал его держать, поэтому он даже не пытался встать. Весть о предательстве среди бояр, своих, псковских, а так же о том, что они открыли ворота врагу, слишком сильно ударила по нему. Это был первый раз, когда на земли города ступала нога завоевателя. Первый раз, когда стены были прорваны. - Эй! Слушай сюда, когда с тобой говорит Великий Тевтонский орден!- раздался вдруг над головой хриплый, но очень громкий голос, слегка гнусавый и слишком самовлюбленный. Псковщина удивленно поднял голову, убирая ладони от лица. Он не плакал, нет. Мужчины и воины не плачут. Но смотреть ему на разорение города было больно. - Тевтонский орден?..- повторил русич, глядя на парнишку, который стоял над ним. Отличные новые доспехи, белый плащ с черным крестом, большой и сверкающий под солнцем меч. У мальчишки были белые, странные волосы, и злые глаза, походившие цветом на кровь. - Да, а ты теперь никто! Я победил тебя!- победоносно воскликнул парень, упирая руки в бока и упиваясь своим величием, которое буквально волнами исходило от него. Он был не намного старше самого Псковщины, но его юношеский максимализм был развит до предела. И даже выше. Потому что убивать, прикрываясь именем Бога, было как минимум странно. - Нет,- тихо хмыкнул плененный светловолосый парень, поднимаясь все же из пыли и отряхивая руки от грязи. Ростом они сравнялись, а тевтонский мальчишка был лишь крепче в плечах, чем Псковский. - Что?! Ты перечишь Великому?!- возмутился Орден, который, видимо, не ожидал, что с ним вообще кто-то может спорить. Немецкие, шведские, литовские воины, стоявшие на главной площади, отвели глаза. Иногда и им было стыдно за своего предводителя. Тевтонский орден одним движением достал из ножен двуручный тяжелый меч. Псковщина никаким оружием похвастать не мог, так как его меч остался в его же покоях, вместе со щитом и ножом. Но сдаваться просто так русич не собирался. Умирать, так громко и ярко. Лезвие прошлось наискосок, почти задевая курносый нос противника, который вовремя пригнулся, а потом отпрянул. Тевтонский Орден возмущенно мотнул головой, плечом поправляя сползающий плащ, а потом снова замахнулся. На этот раз удар был более вымеренным, поэтому задел рубашку, разрывая ее, а так же прочерчивая тонкую полоску на бледной коже безоружного северянина. Однако один плюс в отсутствии оружия все же был - маневренность. Поэтому прямо под дых немца врезался кулак, заставив его отпрянуть, а потом еще один угодил в скулу. Тевтонский Орден отбросило на землю, меч пропахал борозду в пыльной земле. - Я буду сражаться за свободу, пока буду жив, Великий Тевтонский Дурачина!- громко и четко, смешливо щуря фиолетовые глаза, сказал Псковщина. Орден, лежащий на земле, насупился, а потом крикнул что-то на своем языке. И тело непослушного русича пробил арбалетный болт. Толпа ахнула. Железное оперение стрелы вместе с самим ее металлическим древком торчало из груди, а тяжелый пробивной наконечник соседствовал с быстро пульсирующим сердцем. Кровь толчками выбивалась из дыры, ручейком текла изо рта. - Больно...- тихо прошептал парень, а затем упал, сначала на колени, а потом набок. Стрела наклонилась, торча теперь криво, а кровь потекла по земле. Тевтонский орден поднялся и, отряхнувшись, подошел к недавнему сопернику. - Я тут Великий. Все делают то, что говорю я. И я говорю - умри,- меч пробил грудь, заставив кровь на секунду прекратить, а потом течь еще быстрее, клокоча в зияющей дыре и выливаясь на пыльную землю. Остекленевшие фиолетовые глаза встретились со злыми красными.

***

Немцы заняли Псков и, оставив в нем двоих градоначальников, удалились дальше. Их целью был не торговый городок на пограничье, а Великий Новгород. И они целеустремленно шли к своей цели, настолько уверенно и беспринципно, что новгородцам пришлось звать на помощь сына предателя-князя. Александр, прозванный некогда Невским за победу над шведами, все же согласился помочь. В марте, через почти два года, новгородские войска вместе с подкреплением из Владимира ворвались в осажденный врагом Псков. Город пребывал не в лучшем виде. Местные жители, испуганные, голодные, благодарили спасителей. Немцы хоть и не были особо жестоки, но разграбляли все, что только могли. Даже храмы не останавливали их - они верили, что только католическая церковь является единственно правильной. Поэтому остальные следовало уничтожать. Новгородский сам пошел в тот поход. Он не знал, что тянуло его туда - сладость битвы с разгромленным врагом или беспокойство за брата, о котором он не слышал ничего так долго. Но, когда рыцари в спешке покидали некогда богатый город, он решил остаться и найти Псковщину. Как это так - драка, да без этого светлокудрого балагура? - "Странно, что я не видел его посреди боя. Может, его держат где-то? Наверное, ведь только цепи его удержат от драки... Или смерть",- Новгородский мотнул головой, избавляясь от таких мыслей. Его младший брат не может умереть в бою. А по-другому умирать он отказывался. Но в темницах и подземельях никого не было. Тогда паренек, уже начавший постепенно пугаться, помчался в одни из покоев, где обитал главный над этим городом. Если уж брата нет там, то он и не знал, где можно его найти. Шестое чувство, подсказывающее хозяину земель о том, есть ли кто-то чужой на его территории, тут практически не работало. Псковщина был слишком свободен, почти не зависел от Новгорода, поэтому почувствовать его местонахождение не получалось. Будто и нет его вовсе. - "Чушь... Он не мог, нет, не мог! Его просто заперли где-то, вот и все",- сам себя успокаивал Новгородский, вбегая в покои и распахивая одним движением дверь. - Брат!..- одинокий окрик пронесся по пустой, разрушенной комнате и затих. Никакого шевеления, движения, знакомого ворчливого голоса, который обязательно скажет "Не брат я тебе". Ничего не было, кроме беспорядка и свежей крови на полу. Все было перебито, сброшено на пол. Уцелел только тяжелый стол, стоявший около узкого окошка, да подпорки, железные крючки, выдающиеся из стены. Обычно там лежал меч, какой-нибудь очень красивый меч, поэтому Новгородский не сомневался, что его забрали. Однако подпорки не были пустыми. Простой длинный клинок, не украшенный ни вязью, ни золотом с драгоценными камнями, не отполированный, а запыленный, местами неровный из-за постоянного использования. Новгородский заинтересованно подошел ближе, а потом провел пальцами по пыльной рукояти, сделанной в виде головы какого-то животного. Пальцы будто ударила молния. В глазах потемнело, а вместо каменной кладки и разрушенной комнаты перед взором встала другая картина. Крепкий кулак врезается сначала в живот, а потом в лицо беловолосому Тевтонскому Ордену, и он валится в пыль, опозоренный, разозленный. Резкая, отрывистая команда, а потом арбалетный болт пробивает кости и кожу, заставляя кровь литься на землю. - Нет...- он отдернул руку, будто обжегшись, неверяще глядя на знакомое и запылившееся оружие. Рукоятка была с мордой леопарда, животного, что был на гербе Пскова. - Нет, нет... Нет, ты не мог! Псковщина, черт, ты не мог!- Новгородский схватил меч за рукоять, роняя его на пол и заставляя звонко дзынькнуть, провел пару раз ладонью по лезвию, стараясь смахнуть пыль. Острая кромка поцарапала ладонь, заставив зашипеть от боли. Однако парень не придал этому так много значения, выбегая из башни на улицу. Мартовское солнце нерешительно грело промерзшую землю. Зима выдалась холодной, но не очень снежной, поэтому основной снег уже сошел. Грязь подсыхала, казалось, все было хорошо и мирно в опустевшем городе. - Волчонок! Братишка!.. Вернись, я тебе приказываю! Прошу... Вернись...- Новгородский и сам не понял, когда слезы начали течь по щекам, размазывая пыль, грязь и чью-то кровь. Мужчины, конечно, не плачут. Но иногда ведь можно. - Псковское княжество!- запыленный меч пораженного предательством непобедимого пограничника с размаху втыкается в сухую и не прогретую землю.- Я, Новгородская земля, твой старший брат и попечитель, пришел и спас тебя от врага! Поэтому, прошу... Вернись обратно! Я ведь... Скучал по тебе... Псковщина... Чтоб тебя черт подрал!..- Новгородский рукавом стал утирать так не вовремя полившиеся слезы. Слезинки блестели под солнцем, как жемчужины, вбирая в себя пыль и кровь, становясь мутными, стекая под подбородку и капая на одежду и на землю. - Спас?.. Да ты рыдаешь, как баба, кого ты вообще мог спасти? Держу пари, они испугались твоей песьей рожи и просто разбежались,- раздался смешливый и хрипловатый голос откуда-то прямо из-за спины. Новгородский, крупно вздрогнув, поспешно обернулся, вскакивая с колен. За спиной стоял брат. Целый, невредимый, в белой просторной рубахе с доспехом поверх нее, как всегда, без шлема, с копной светлых непослушных волос и пустыми ножнами на поясе. Псковщина хмыкнул, улыбаясь еще шире, а потом притянул к себе брата за воротник богатых одежд, обнимая. - Псковский?..- удивленно и сдавленно пробормотал Новгородская земля, обнимая брата в ответ, чувствуя не только холод и тяжесть металлического доспеха под пальцами, но и живое чужое тепло. - Ну а кто еще спасет тебя от этих немецких придурков, а? Идем, а то всех убьют без нас! Я не прощу тебе такого, чтоб ты знал, пес новгородский!

***

- Загнать их на озеро? Но кони не смогут там передвигаться, да и лед уже наверняка начал таять... - Все будет хорошо! Они не смогут убежать на льду,- уверенно кивнул Псковский. Несмотря на то, что на дворе стоял апрель, из-за холодной и суровой зимы лед все еще держался на большом озере, сверкая белым одеянием под редкими солнечными лучами, выглядывающими из-за облаков. Отсюда был виден противоположный берег и холм, нависающий над гладью застывшей воды. Тогда, в более или менее спокойной атмосфере разговора мысль о том, что сражаться можно прямо на озере, казалась немного абсурдной. В пылу боя никто же и подумать об этом не успел. Трупы падали на лед, окрашивая его в красный своей кровью, лошади бесновались и пытались убежать, там и тут мелькали стрелы, слышался свист оружия и крики умирающих. Немцы клином пробили ряды русичей, но те просто окружили врагов, добивая их. Часть противников уже бежала, однако основные силы все еще оставались на льду. Псковщина везде рвался первым. Его светлая макушка то и дело мелькала среди воинов, а меч блестел красной кровью под солнцем. Трупы валились прямо на него, но юркий даже в доспехе воин пробирался вперед. Новгородский старался не терять его из виду, но то и дело отвлекался. У Тевтонского ордена же все было плохо. Отчаявшись вернуть сбежавших, он бесновался на более менее свободном участке льда, необдуманно прыгая на нем. Тонкие трещины бежали по толстому белому покрову, но мало кто обращал на это внимание. - Здра-авствуй!- раздался радостный крик, а потом кто-то ударил Тевтонский Орден ногой прямо в спину, роняя того на лед. Пруссак проехался носом по поверхности озера, совсем не по-королевски раздирая себе лицо. - Вот мы и встретились! Снова! Повернись, чтобы я видел твою рожу, собака!- сильный удар носом сапога прямо в бок заставил Орден подавиться воздухом и закашляться. Перевернуться пришлось для того, чтобы вдохнуть относительно свежего, пропахшего кровью воздуха. - Майн Готт... Ты умер! Я убил тебя!- беловолосый и красноглазый парень испуганно отпрянул. Руки заскользили по льду, и он упал обратно, едва не ударяясь головой об лед. Рука испуганно выставила вперед меч. Псковщина только шире улыбнулся. - Ты убил меня, как трус. Убей меня в схватке!- русич перехватил меч удобнее и вонзил его в лед, стараясь проткнуть ногу врагу. Тевтонский орден вовремя отпрянул, перекатываясь на другой бок, а затем вставая. Сражаться с восставшими из мертвых противниками его не учили. Тем более с такими активными, потому что Псковщина, выдернув изо льда меч, тут же попытался пропороть противнику бок. Металл доспехов лязгнул, а ткань плаща порвалась. Бой был смазанный, резкий. Псковский, перепачканный в чужой крови, с разодранным на спине доспехом, но с горящими желанием мести глазами постоянно нападал на противника, стараясь лишить его столь нужных частей тела, как голова или руки. Тевтонский орден, значительно измотанный, все еще напуганный и плохо стоявший на льду из-за скользящей под ногами крови, в основном отбивался, либо старался ударить так, чтобы противник упал. Лед под ногами хрустел, в некоторых местах прогибался, истончаясь от веса коней и людей. И вот, когда очередной удар проскользил по мощному доспеху тевтонца, соскользнув, раздался сухой и громкий треск. Казалось, все воины застыли на какое-то мгновение. Даже Тевтонский орден заинтересованно опустил глаза, глядя себе под ноги. А затем льдины, расколовшись, вздыбились вверх. Ледяная вода заклокотала, утягивая к себе в темные объятиях живых и мертвых воинов. Те, кто был ближе к берегу, старались выбраться на землю, но основные войска были на центре озера. Вода от их движений только сильнее колыхалась, заставляя льдины опрокидываться и вздыматься, сталкиваясь между собой и ломаясь. Псковщине повезло, и он смог выкарабкаться из-под воды практически сразу, держась за лед. Одежда намокла и тащила вниз, а меч он выронил из руки при падении. Мокрые волосы налипли на лоб, не давая нормально смотреть. - Пско..!- раздался где-то одиночный, тихий вскрик, а потом утих. Псковщина резко обернулся. Над водой, разорванный льдинами, виднелся синий плащ. Такие носили новгородцы. И сам Новгородский. Думать особо было некогда. Да и Псковщина не отличался никогда особым стремлением к обдумыванию действий. Просвещенным центром у них был Новгород, а Псков ведь просто воин. Он выполняет то, что скажут остальные - или он сам. Поэтому блондин, закусив губу и глубоко вдохнув, бросился обратно в холодную апрельскую воду. Все тело будто сдавило тисками, а мутная от крови вода тут же застила глаза. Холод заставлял руки и ноги неметь, доспехи тянули на дно не хуже камня на шее, и только сейчас парень мельком подумал о том, что неплохо было бы их стянуть с себя. Но уже поздно. К тому же щурящиеся глаза уловили яркую синеву богатых одежд брата. Ужасающе холодная вода озера давит на на грудь и на ноги, мешая двигаться. Тяжелая и мокрая одежда, металлический доспех и кольчуга - все это тянет на дно не хуже камня на шее, заставляя задыхаться и дергаться в глупой попытке дышать водой. Вокруг кровь и трупы, а может еще и живые, все идут на дно, маша руками и ногами в слепой попытке выбраться, но только сильнее погружаются вниз, тащат за собой других. Но среди всей этой мешанины нужен лишь один. Черные кресты на белых плащах, красные одеяния, и среди всего этого - синий плащ и золотая цепочка на груди. Такие носил только он, будь проклята и благословлена его любовь к дорогим одеждам и ярким цветам. Он так близко и так далеко одновременно, ведь сил на то, чтобы плыть уже почти нет. Изо всех сил плывет ближе, без всякой системы маша руками и ногами, будто утопленный котенок, цепляясь за жизнь и готовясь поделиться ею и еще с кем-то. И слабая, исцарапанная рука хватает одежды на спине, тянет на себя, а потом с силой толкает вверх, машинально отлетая еще глубже под воду. Вокруг льдины и кровь, чужие обрывки одежды, но долгожданный воздух. Сипло дышит, держа за одежду, не позволяя погрузиться под воду снова, таща за собой, чуть ли не уходя под воду сам. Несмотря на тяжесть доспехов на теле брата и на своем, несмотря на ледяную воду, обжигающую кожу, несмотря на кончившийся воздух, из-за недостатка которого легкие рвались на куски, Псковщина смог вытащить и себя, и брата на мелководье, а там уж за шкирку затащив его на берег, упал рядом. Хриплое дыхание обжигало нос, воздух казался неописуемо сладким на вкус, а телу было хорошо и легко. И Псковщина даже бы заснул, если бы не подозрительная тишина со стороны лежащего рядом тела. - Новгородщина?..- спаситель привстал с холодной еще земли, чувствуя, как под доспехом веселыми ручейками потекла вода. Брат не откликался, а его грудь казалась недвижимой. - Новгородщина, курва!!!- перепугался Псковский, который никогда никого из воды не спасал. Потому что все вроде умели плавать, да и редко он мог позволить себе пойти и искупаться на озере. А тут такой казус. Но брат правда не шевелился. Псковский стянул с него доспех, обнажая вышитую золотом дорогую рубашку, прилипшую к телу и вздувшуюся в некоторых местах пузырями. Не найдя лучшего решения, Псковский со всех сил нажал ладонями на грудь брату. Ледяная вода ручейком потекла изо рта, тело конвульсивно дернулось и затихло. - Нет, падла, не смей умирать!!- парень снова нажал ладонями на грудь, а вода снова потекла на холодную землю. Однако никаких улучшений не происходило. - Не смей оставлять меня тут одного!- третье нажатие больше походило на удар. Кулак врезался прямо под дых лежащему на земле парню. Руки конвульсивно дернулись, а потом раздался долгий, хриплый вдох. Новгородский закашлялся, переваливаясь на бок и сплевывая холодную озерную воду, которая ручьями текла из носа и рта. Псковщина радостно улыбнулся, но потом сразу же надел на себя хмурый и серьезный вид, ударив брата кулаком по плечу. - А я думал, псы умеют плавать. Даже пес из тебя отвратный, Новгородщина! - И я рад... Что ты жив...

***

- Ничего без меня не можешь. Даже в поход против этой свиньи без меня не идешь. - Ты тут только ради увеличения числа моего войска,- отчеканил Новгородский, отворачиваясь, чтобы скрыть начавшие краснеть щеки. Конечно, говорил он отчасти правду. Но зазнавшемуся брату необязательно было знать, что без его составляющей войск и без его князя у них вряд ли что получится. Потому что и так уже стал неуемно гордым. - Свищи больше,- хмыкнул Псковщина, потягиваясь, а потом ежась и получше запахиваясь в плащ. Зима хоть и не была настолько суровой тут, около побережья, но все равно холод пробирал ветром. - Ты стал слишком свободным последнее время. Помни, что ты принадлежишь мне,- серьезно и хмуро сообщил Новгородский, получше кутая руки в длинные полы мехового плаща. Лошадь под ним недовольно мотнула головой, выпуская из ноздрей клубы пара. Псковщина на своей лошадке ехал рядом, то и дело притормаживая, чтобы поровняться с Довмонтом, либо отдаляясь в сторону, чтобы поболтать с Владимирским и Суздальским княжеством, либо вырываясь вперед, чтобы посмотреть, что там дальше. А дальше были все те же редкие леса, поля и далекая крепость на горизонте - Раковор. - И то, что ты сам дал мне эту свободу за то, что я держу все осады Ордена,- хмыкнул Псковщина, косясь на едущего рядом старшего брата. Новгородский открыл рот, чтобы возразить, но потом сам закрыл его и, фыркнув, отвернулся. - Ту осаду ты не выдержал,- пробормотал он, не желая смиряться с тем, что какой-то там пограничник его переспорил в собственном же споре. Псковщина нахмурился. Он не любил вспоминать прошлое, тем более такое болезненное прошлое. - То было предательство, и ты знаешь. Я отомщу тевтонцам за все, что они сотворили с городом,- он хлестнул поводьями, заставляя лошадь ускориться и убежать вперед, к воеводам. На его место плавно подошел Владимирский на белом скакуне. Укоризненно сощурив глаза, он покачал головой. Новгородский закатил глаза. - Каюсь, виноват. Но Пскову полезно не только языком трепать, но и головой думать,- заявил он, отворачиваясь и глядя на проплывающие мимо серые и белые пейзажи так, будто это было самое приятное зрелище на свете. - Вам обоим пора усмирить гордыню и простить того отрока,- заявил он, поднимая вверх указательный палец и говоря заученно-церковным тоном. Новгородский задумался над смыслом фразы. Откуда-то сбоку подскочил Суздальское княжество на маленькой темной лошадке. - Так мы ведь тоже в поход против него идем, а, Владимир,- хмыкнул он, как бы сообщая о несоответствии между учением и действительностью. - Мы идем на помощь братьям нашим, которые смиренно жаждут избавить земли свои от лютого врага,- нашелся Владимирский, дотягиваясь и отвешивая Суздальскому подзатыльник. Тот обиделся и отъехал подальше, чтобы больше не досталось. - Мы его убьем и сразу простим,- пообещал Новгородский, глядя на Псковщину, который ускакал на лошади вперед, чтобы первым увидеть какого-нибудь глупого врага и хорошенько над ним поиздеваться. В мирной жизни они часто ссорились и препирались, не находя общего языка, и только в бою действовали слаженно и четко, будто одно живое существо. Вражеское войско было видно издалека. Развевающиеся на зимнем ветру стяги, яркие перья в убранстве, большие боевые топоры датчан, луки у воинов Ливонского ордена. Вражеских людей было примерно столько же, сколько и в войске русичей. Они стояли, выстроившись по флангам, явно ожидая только приказа, чтобы сорваться в бой. Новгородский нахмурился, выезжая вперед. Вокруг него столпились остальные княжества. - Псковщина и Тверщина, будете на левом фланге. Владимир и Суздаль - на правом,- приказал он, чуть заметно кивая головой в нужные стороны. Владимирский сглотнул, глядя на датские войска, скопленные по правому флангу. Они ему не внушали никакой уверенности и вообще чего-то хорошего. - Нам самое скучное, как всегда,- недовольно забурчали Псковский и Тверской, которого вообще тут быть было не должно, но он прибежал вместе с Владимирским на правах того, что тут присутствует его князь. - Разошлись!- прикрикнул Новгородский, отдавая приказ и войскам. Те глянули на маленьких командиров. Парни, улыбнувшись друг другу и хлопнув друг друга по плечам, все же разошлись по флангам. На левом фланге сосредоточились силы Ливонского ордена. Сам Орден, выглядящий весьма потрепанно, абсолютно не радовался тому, что напротив него выстроились отряды Псковского и Тверского княжеств. Хотя бы потому, что про обоих ходили очень странные слухи. Псковщина, который лишь раз подвергся вторжению врага, умер, но воскрес и отстоял свои земли мечом и кровью, и Тверщина, со способностями к магии, которые осуждались церковью, но которые он все равно применял, вызывая посреди боя пургу или обрушивая на врагов целый дождь из взявшихся из ниоткуда стрел. Прозвучал сигнал к началу сражения, одновременно на двух сторонах поля. Первыми полетели стрелы, острые и оперенные черными или красными перьями. Первые люди повалились на землю, кони заржали, меся по воздуху копытами. Битва, одновременно ужасная в своей разрушительности и сладкая в своем содержании, началась.

***

Битва продолжалась ровно день. Ослабленные немцы, потеряв половину своих воинов, вынуждены были бежать обратно под сень крепостных стен Раковора. Часть войска преследовала их по трем дорогам - центральная была так завалена трупами и умирающими, что лошади постоянно спотыкались об тела и не могли гнать во всю прыть. Но основная часть войска осталась на поле. Собирали раненных, оплакивали убитых, забирали драгоценности и оружие с врагов, праздновали победу и отдыхали после боя. Владимирское и Суздальское княжества сидели около разведенного костра, стараясь получше согреться. Тверской, более привыкший к холодам, бегал и искал среди трупов себе что-нибудь интересное. Новгородский с перевязанной рукой, сидел около обозов. Псковщина рядом же оттирал снегом свой меч от кровавых разводов. Он был все еще в доспехе, при полном вооружении и не собирался ложиться на ночь спать. - Без меня не начинайте. Из окруженного города они все равно не выйдут, а основные их силы сейчас там. Мне оно на руку,- пояснил он, поднимаясь и с лязгом убирая меч в ножны на правом боку. Он, как и Тевтонский орден, был левшой.- Мы дня на три-четыре, не больше. Вернемся без трофеев. - Может останешься? У тебя ведь один отряд,- Новгородский вздохнул, поднимая глаза на младшего брата. Псковский усмехнулся, смешливо щуря фиолетовые глаза. - Один отряд многое может. Тем более, когда это псковичи. В общем, не умри тут без меня,- он похлопал брата по голове, а потом быстро убежал к лошадям, пропадая в вечерней темноте, пока не кинули чего-нибудь вслед за такие вольности. Псковский не любил долгие прощания, считая это все бабским делом. А воины должны уметь быстро отправляться в путь, тем более, когда время ограниченно. Три дня русские войска стояли под стенам Роковора, но так и не начали штурма. Вылезать к ним никто не рискнул, кроме одного немецкого отряда, которые дошел до первого обоза и, разграбив его под покровом темного зимнего вечера, убежал обратно, не дожидаясь утра, когда русские смогут напасть. Три дня не самый большой отряд псковских воинов под предводительством храброго князя Довмонта прошелся по Ливонии огнем и мечом. Выжигались поселения и города, убивали всех, кто попадался под руку, конечно, уделяя больше внимания мужчинам и рыцарям. Они не брали ничего съестного или драгоценного, но уничтожали все, что только могли. Они брали только пленных, многие из которых потом также погибали. Псковщина безжалостно и жестоко мстил за месяцы подчинения немецким рыцарям, за опустошенные земли и убитых людей. Тевтонский орден, глядя на это, мог только скрежетать зубами. Остановить кого-то, находясь в осаде, довольно трудно. Впрочем, насладившись местью сполна, русские ушли обратно. Орден остался зализывать раны и планировать месть. Правда, с планом у него было плохо. Через год войско налетело на Псков, осадив город. Но стены стояли крепко, люди, привыкшие ко всему, были готовы, хранилища города были полны запасов, а через десять дней к городу подошли новгородские войска. С тевтонцами заключили мир о ненападении на все земли, что принадлежали Новгороду. Тевтонский орден, покричав и поматерившись, ушел, напоследок получив пинок под зад от вырвавшегося из заботливых объятий охранных стрельцов Псковщины. Тевтонский орден, в союзе со Швецией, Данией и Ливонским Орденом, много лет безуспешно пытался захватить Псковские земли, раз за разом дававшие отпор врагу и отбрасывающие его обратно, а иногда и наступающие следом. Могущий Орден, который казался всем непобедимым, был изрядно и основательно потрепан двумя не самыми большими северными княжествами Руси. И, благодаря войнам с ним, Псковский стал намного свободнее, а потом и вовсе практически независимым, подчиняясь Новгородской земле лишь на бумагах да в вече, где все еще сидели новгородские посадники.

***

- Так! Я требую, чтобы ты отдал мне Смоленск, Новгород и Псков! И Ливонию! И тогда мы прекратим войну! - Че... Чего?!- подавился воздухом Россия, вылупившись во все глаза на Речь Посполитую. Поляк гордо выпятил грудь, задрав голову. Он был горд собой, как петух перед зеркалом. Русский же решил еще раз посмотреть на бумагу, вдруг та более логична, нежели принесший ее враг. Однако, нет. На бумаге черным и красным по белому было написано то же самое, только на польском и на русском. И язык был чуть более красивым, нежели устная интерпретация Польши. - Ну?- нетерпеливо поинтересовался Феликс, который не мог просто так стоять и ждать. Вся его натура была против этого. Россия же еще раз посмотрел на документ, мысленно представив лица тех, чьи имена были красным написано на бумаге. Поежившись, он взял бумагу, отрывая от стола и поднимая ее ближе к лицу. А потом разорвал пополам, скомкивая рваные и некрасивые куски и роняя их на пол, дружелюбно улыбаясь. Эмоции поляка передать было сложно. - Нет,- мило ответил Россия. Польша начал краснеть от гнева, особенно хорошо краснели надутые щеки и гордый подбородок. - Тогда-а... Тогда я... Тогда я сам возьму Псков! И ты будешь рыдать, гребаный Россия!- Польша развернулся на каблуках и выбежал из комнаты, сильно хлопнув дверью. Брагинский посмотрел вслед Лукашевичу, а потом тихо засмеялся, прикрывая рот рукой. Было что-то забавное в данном легкомысленном обещании. Город, конечно, предупредили заранее. Поэтому поляков встречали не гостеприимные посадские домики и хозяйства, а выжженная земля и кучи пепла. Ближайшие деревни опустели, и только одинокий черный кот встретился Польше и его храброму, но немного глупому войску. На горизонте виднелись белые стены Псковского Крома. А за ними еще одни. И еще. И так пять раз. И еще одна, новая, деревянная высокая стена находилась вдоль южной стены города. Польша поскрежетал зубами и приказал окружать город. Был теплый август, деревья и трава зеленели в угоду людям, а пестрые лагеря поляков казались с высоты стен своеобразными цветами. Только очень шумными и суетливыми. Поэтому Псковщина любил забираться на самый верх одной из башен и оттуда следить за врагами, которые были настроены на то, что они завоюют город. Город тихо посмеивался и только глубже копал рвы около стен. - О, шевелятся...- хихикнул Псков, глядя на то, как маленькая, но очень ярко одетая фигурка, не иначе как сам Феликс, бегает вокруг осадных машин и что-то тихо пищит. По крайней мере, с такого расстояния звук был тихим. Машины вскоре зашевелились и покатились по направлению к стенам. С другой стороны от стен засуетились стрельцы, разворачивая пушки и ожидая, пока поляки подъедут поближе, чтобы познакомится с ними ярко и красочно. Через несколько выстрелов осадные башни начали падать, а крикливые и яркие воины решили, что лучше они пока отступят. Псковщина на башне тихо рассмеялся, а потом нарисовал на темной крыше углем черту. Он рисовал их, считая количество штурмов, которые предпринимал Феликс. - Один да три... Да десять... И еще три... Это получается...- задумался воин, который хоть и был образованным, все же не настолько преуспел в этих науках. Но считать надо было уметь, хотя бы для того, чтобы оценивать позиции врага. - Семнадцатый раз,- все же посчитал Псковский, снова приглядываясь к тому, что творилось под стенами. Поляки, получив нагоняй от Феликса за ранее отступление, возвращались обратно. Все-таки они были крайне беспокойными. Осада длилась шесть месяцев. Для беспокойного и не любящего сидеть на месте Польши это был прямо-таки рекорд. Для Пскова, который привык к такому веселому времяпровождению, как осады, это было очередное, с успехом оконченное мероприятие. Конечно, враг был хитер, даже пытался рыть подкопы под стены, что до него никто не делал, но все равно Польша проиграл. И даже тридцать один штурм его не спасли. Спас его Брагинский, который предложил заключить мир, правда, уже на русских условиях. Поляк, который так мечтал выиграть эту войну и захватить себе три самых сильных города, подписал мирный договор. Держать осаду дальше у него не было сил.

***

Однако не прошло и тридцати лет, как началась новая война. На этот раз противник был куда более страшен и, по-крайней мере, логичен в своих действиях. Швеция, суровый парень с самого Севера, донимающий северные участки Руси с самых древних времен, объявил России войну. Войска осадили Новгородскую землю, однако было непокорное место, эдакий русский остров посреди шведского моря. Псковские земли отказывались подчиняться пришедшему королю, а города готовы были к осадам и войне. - Возьмем его сразу,- как всегда, коротко и отрывисто приказал Швеция, хмуря светлые брови и поправляя высокий воротник плаща. Лето на Севере не было знойным, но все же было жарко в длинных доспехах. Однако загорать и купаться в озере, почему-то, никто не спешил. - Как скажете!- уверенно кивнул командующий, отдавая приказ стоявшим вокруг города солдатам. Первый выстрел артиллерии ударил по белокаменным стенам. Щебенка и осколки камня прыснули во все стороны, однако ни одна из стен не была разрушена. Защитники города со стен ответили тем же гостеприимным залпом из пушек. Обмениваться выстрелами, находясь на таких позициях, было как минимум неудобно, поэтому шведское войско быстро перешло в наступление. В отличии от поляков и ливонских воинов, предпочитавших легкие доспехи и оружие дальнего боя, шведы, датчане, а некогда и тевтонцы, предпочитали мощное и сильное оружие ближнего боя. Швеции практики в осадах и боях хватало, поэтому он прекрасно знал, что над делать в первую очередь, а что во вторую, чтобы весь бой закончился ровно за один удар. Однако в этот раз что-то пошло не так. Защитники города, коих было чуть больше тысячи людей, против шведских пятнадцати тысяч, отбились от атаки. Люди захлебывались в крови, трупы падали на землю, скатываясь в реку и окрашивая её светлые воды в мутный красный цвет. Штурмующие упорно бились, стараясь прорваться к стенам, но их отбрасывали раз за разом. Псковщина, который сам вылез на самый верх стен, вопреки здравому смыслу, логике и мерам безопасности, бился рядом со своими людьми, снося острым мечом головы всем, кто рисковал залезть на его стены. - Отступаем,- мрачно буркнул Швеция, убирая окровавленный меч в ножны с лязгом. Начальство, которому тоже не по душе было то, что город отказывался подчиняться правилам войны и сдаваться, махнуло рукой, давая сигнал к отступлению от стен. - Слышали?! Отступаем!- зычно крикнул фельдмаршал. Войска отступили, разворачиваясь и принимаясь возвращаться обратно к посадским землям вокруг города, где разбили лагерь. - Стой! Куда-а?! Я еще не наигрался, ну!- возмущенно прыгал на верхней стене Псковщина, который был против того, чтобы враги уходили так быстро.- А ну дай ружье!- потребовал он у одного из воинов оружие. Тот, не желая спорить, отдал свое оружие. Псковский приставил приклад к плечу, жмуря один глаз. Стрелять у него выходило плохо, но все же иногда получалось. Раздался одиночный выстрел. Пуля, прошив летний воздух, наполненный запахом крови и трупов, угодила в затылок фельдмаршала. Тело, запнувшись, упало. Бервальд, который бежал рядом, удивленно притормозил, а затем оглянулся. Легкий дымок поднимался к небу из дула ружья, а на лице у Псковщины было написано недюжинное удивление. Видимо, он сам не знал, что может так метко стрелять. Впрочем, вскоре удивление сменилось на гордость, а сам парень засвистел. Швеция зло зыркнул на него из-под очков, но продолжил отступление. Возвращаться сейчас было бесполезно.

***

- Как же так... Прямо в затылок... Бесславная смерть,- король, бледный, как смерть, сидел на перевернутом ящике из-под патронов. Бервальд сидел прямо на голой земле, то и дело бросая взгляды на город недалеко. Решив, что штурмы приносят лишь потери живой силы, шведы перешли к осаде. Десять лагерей было размещено вокруг города, рылись окопы, траншеи и туры для артиллерийского оружия и людей. Осадные оружия пока были забыты, население города решили вытравить и убить. - Это случайность,- покачал головой Швеция. Смерть фельдмаршала сильно сказывалась на боевом духе воинов, которые вместо славной победы и трофеев видели только бесполезную осаду неприступных стен. Есть ли смысл сражаться, когда в самом первом бою они потерпели такие потери?.. - Случайность?- король удивленно выгнул бровь.- Нет на свете случайностей, есть только вещи, угодные Богу! - Я знаю Псковщину. Единственное его спасение - это меч и стены. Мы разобьем его стены и убьем тех, кто готов держать в руке меч. И город падет,- уверенно сообщил Бервальд. План был весьма прост, но в то же время гениален. Зачем тратить людей, если можно просто разбить все стены и дома ядрами, убив всех. Иногда все же стоит пользоваться оружием дальнего боя. Однако Псковщина оказался хитрее, чем думал и помнил Швеция. Город и правда спасали толстые, каменные белые стены. Ядра пушек и выстрелы ружий разбивали камень, кроша и ломая его, однако за считанные часы люди возводили вместо каменных стен завалы из земли и деревьев, а по ночам ставили деревянные "заплатки", укрепляя свою защиту и не давая врагам ни шанса на прорыв внутрь города. К тому же, просто так горожане и защитники сидеть внутри города не собирались. Небольшие вылазки, которые то и дело осуществляли псковичи, сильно портили шведам жизнь - то патроны оказались украденными, но пушки выведены из строя, то во сне перерезан ножами один из отрядов, то убит главный инженер, который чинил все сооружения, то чуть не угнали осадные орудия. Их, правда, удалось отбить, а дерзкие партизаны, смеясь, убежали обратно в город. Посланные вслед войска вернулись ни с чем и без половины солдат, которых обстреляли со стен, когда те подошли ближе. Швеция сердился, из-за чего настроение его ухудшалось и ухудшалось. Мрачной тучей он ходил между окопов и шанцев, глядя на недавно привезенные пушки и ружья, которые должны были помочь в битве с городом. Однако, было и что-то новое. Тысяча зажигательных снарядов, таранящих стены не хуже ядер и взрывающихся после этого. Такая волна не могла не сработать против одного единственного города. Пусть даже с пятью стенами. Начало октября было холодным. Изо рта вырывался пар, а руки краснели от холода, поэтому шведы решили заботливо согреть Псков. Семь сотен зажигательных ядер взлетели в воздух со страшным свистом и грохотом, обрушиваясь на башни, стены, дома и храмы, взрываясь. Осколки летели, земля комьями взлетала в воздух, а одна из стен, в которую угодил снаряд, частично рухнула. Зияющая дыра, обрамленная умершими людьми и кусками известняка, явно вдохновила нападающих. Однако Швеция осторожничал. Он не верил, что все может пойти так хорошо и так гладко, поэтому не стал стремиться сразу вглубь города. Шведы осадили часть стены и башню, в которой были запасы пороха и патронов. Однако, не все было так спокойно. - Поджигай!- Псковщина пнул бочку с порохом к стене осажденной башни. Та, прокатившись, разбилась, щедро осыпая округу темным порошком. Рядовые солдаты удивленно вылупились на светловолосого паренька. - Но там же... Наш порох... Орудия...- все еще шокировано залепетал один из солдат, глядя на то, как Псковщина подтаскивает еще одну бочку с порохом к себе. - А еще там шведы! Рванем их всех к чертям! Отобьемся мечами, если будет от кого отбиваться,- Псковщина весело рассмеялся, пиная бочку к стенам башни, а затем заряжая ружье и выстреливая в нее. Взрыв грянул, казалось, на весь город. Башня покачнулась, а затем медленно стала оседать. Слышались крики и стоны людей, хруст ломающегося камня и чьих-то костей, одиночные выстрелы. Оставшиеся в живых шведы, которые смогли выбраться из башни, показались из плотного облака дыма и побелки. Швеция, растрепанный, в разорванном доспехе, закрывающий нос и рот рукой, кашляя от дыма, кое-как выбрался из-под обломков. - Швеция!- раздался радостный голос, а потом блеск стали. Меч пропахал густой от пыли и дыма воздух, разрывая одежду и оставляя на животе у Бервальда длинную кровавую борозду. Швед подавился воздухом, закашлявшись, доставая свой меч. Однако в пыли ничего не было видно, а любые звуки заглушали крики и стоны раненных. Еще один удар пришелся сбоку, вспарывая кожу на руке, заставляя кровь брызнуть во все стороны. Бервальд, придерживая рукой рану на животе, резко обернулся. Сталь скрестилась со сталью, искры брызнули в стороны. Сильный порыв осеннего ветра начал уносить плотное облако дыма, являя низкого противника в легком доспехе с мечом в руке. Однако тот быстро отпрянул, снова исчезая. - Где ты?..- швед напряженно оглядывался, перебирая пальцы на рукояти меча. Дым и пыль почти рассеялись, однако противник будто исчез, став невидимым для глаз. Бервальд старался не стоять на месте, двигаясь и ища взглядом нахального и быстрого мальчишку. - Хэй, северный увалень! Я здесь!- раздался звонкий голос прямо за спиной. А затем громкий лязг и тупая боль - все еще целый пластинчатый доспех на спине смог выдержать удар, не давая лезвию разрезать шведа пополам, однако сила удара была слишком мощной. Кровь потекла по спине, а доспех негодующе лязгнул и распался на куски. Продвинуться в город шведы не успели. Всех тех, кто выжил после взрыва в башне, выгнали обратно за пределы города. И башню, точнее ее останки, и городскую стену горожане отвоевали обратно. Швеция, побитый и со множеством ран на теле, уходил все же сам. Ему гордость не позволяла принимать помощь, пока враг пытливо смотрит в спину. Однако сил сражаться дальше не было. Вскоре должен был выпасть снег и ударить морозы. Прошло две недели после того боя, когда они хоть на несколько шагов, но прорвались в город, а потом отступили обратно, теряя все позиции. Люди умирали от голода и болезней, поэтому дожидаться убивающей зимы не было смысла. Из пятнадцати тысяч шведских воинов вместе с королем уходило четыре с половиной тысячи. Уходило с позором и стыдом, не собираясь больше возвращаться и продолжать войну с Россией. Как можно глядеть в глаза сопернику, когда сам не смог взять один из сотни городов?.. Пусть даже такой, как Псков.