Мои любимые истории.

Персонажи: Пензенский, Мордовия. Примечание: Время действия - 1921-ый год. Ему опять снился запах хлеба. Дразнящий, чистый, пряный запах, который слышится чаще всего весной, когда на Масленицу пекут пирожки, калачи, делают пироги и блины. Он помнит этот запах, и во сне он будоражит тело, заставляет просыпаться от острого спазма голода в животе. Темная изба, холодный сквозняк по полу, лежащие рядом худые тела, где-то шевелящиеся, а где-то уже нет. За окном чуть брезжит рассвет, однако темнота все еще висит и внутри избы, и над ней. Зимы стали холоднее, хотя летом была ужасная жара. И засуха, которая убила одну пятую всех их полей. Не рискуя снова засыпать, он осторожно встает, кутаясь в прохудившуюся одежду. Отросшие, грязные волосы рассыпались по плечам, закутанным серой и свалявшейся шалью, под которой была только рубаха да штаны. Носить тоже нечего, потому что всю мало-мальски теплую одежду отдают детям, чтобы хотя бы не мерзли. А он-то уже взрослый. На улице воспоминания о запахе хлеба выветриваются из-за ледяных порывов ветра, а голод постепенно утихает, если о нем не думать. Конечно, живот все еще болит, руки стали похожи на палочки, а ребра выпирают, будто стремясь разорвать бледную кожу, но это нормально. Гораздо страшнее, когда люди выглядят нормальными, сытыми. Пухнут от голода. Значит, Смерть уже за их плечами, ждет и готовит свою косу, чтобы забрать еще одну партию. Трупы они сжигают в большой яме за городом, не хватало еще и заболеть тут. Это будет уже совсем не смешно. Вчера выпал белый снег, первый в этом году, такой красивый и девственно чистый. Но снег не имеет вкуса, это всего лишь вода, поэтому есть его нельзя. А он даже не собирался, все-таки отголоски чести в нем оставались. Ведь не для этого он сражался, не для этого поддерживал нынешнюю власть, чтобы все кончилось так ужасно. - Пензенский?..- тихий голос раздается откуда-то сбоку. Сестре тоже не спится, и она почувствовала, что он ушел. Они ведь спали все в одной куче, согревая друг друга. Даже с трупами. Они пару часов тоже еще теплые. - Все хорошо. Не спится,- он едва заметно улыбнулся, но потрескавшиеся губы с запекшейся корочкой крови быстро заставили надеть обратно грустное выражение. Сестра выглядит хуже, чем он, ведь когда-то она была чуть полноватой красавицей. А сейчас все это исчезло, и только тусклые светлые волосы струятся по плечами, напоминая о роскошных прическах. - Не замерзни,- одними губами шепчет она, а потом возвращается обратно в избу. Все-таки в тепле лучше, среди других. К тому же, там осталось немного вчерашней добычи - переспелых каштанов, которые дети нашли в лесу под прелой листвой. Каштаны горькие и вяжут, отдают запахом гнили, но все едят и никто не возникает. Даже маленькие дети. Солнце поднимается выше над полями, опустевшими и заросшими сорняками. Небо, темное и пустое, постепенно сереет, чтобы вернуть те нависшие зимние тучи, которые всегда приходят в ноябре. Холодный ветер заставляет ежиться, а потом идти, чтобы согреться. Неважно куда. Можно сходить на кладбище, там когда-то что-то росло. Ему может повезти, а, быть может, он даже поймает какую-нибудь неосторожную птицу. Вот будет праздник! Раньше пытались ходить в поля и собирать колоски, но красноармейцы против. Они вообще против того, чтобы у них оставалось зерно или хлеб, отбирают все. Высокие мужчины в кожаных пальто, которых боятся дети и всегда плачут, когда они приходят. На прошлой неделе забрали последних животных, которые хоть как-то кормили всех. Теперь есть нечего вообще, и он просто ждет. С грустным азартом ждет, что будет дальше. Потому что уже вчера нашли человеческие, не до конца обглоданные кости. Людоедов не нашли, а думать на кого-то стыдно. Всем ведь сейчас сложно. - Интересно, а это вкусно?..- он задумчиво посмотрел на прелую и жухлую траву, на промерзшую землю и некогда вспаханные поля. Он с трудом помнил, какой вкус у мяса, у помидоров, у кукурузы. Помнил только хлеб и мед, которые они ранней осенью как-то еще собирали. Тогда времена казались сложными, но, в принципе, преодолимыми. Но любой год кончается, и тогда приходит зима. Которая убивает все. - Нельзя о таком думать. Я должен быть сильным. Сестрам тоже тяжело,- убеждал он себя вслух, садясь на низенькую лавочку. Кладбище было недалеко от города, поэтому отсюда виднелись серые избы и покосившиеся заборы. Высокие сосны колыхались в лесу, а гора трупов едва заметно пахла смертью и чем-то пряным, тяжелым, оседающим на губам. Он облизнул их, а во рту остался вкус крови, которая дразнила желудок. - Все хорошо...- он вытер губы, глядя на бледные и тонкие пальцы. У Тулы были такие же. Только у кузнеца они сильные, цепкие, а у него дрожат и обветрены. Да и Тула сильный, он справляется, делает оружие и продает его, чтобы выживать. И Московская там близко, а она полезных в обиду не даст. А разве Поволжье без своей еды кому-то полезно?.. По щекам потекли слезы, мешаясь с грязью на лице, а он торопливо слизнул маленькие капельки. Солено, горько, но хоть что-то, чтобы вкус крови разбавился и исчез. В животе снова затянуло, заставив охнуть и уткнуться лбом в собственные колени, обнимая себя, стараясь свернуться в комочек, глупо веря, что это поможет. - Хорошо, хорошо... Хорошо... Надо отвлечься, придумать стихи...- тихо бормочет он себе под нос, не поднимая глаза, чтобы не видеть обезображенные, худые трупы с ввалившимися щеками и обтянутыми ребрами. Про такое стихотворения не придумываются. - Пришла холодная зима, Всех за собою увела В страну прекрасных лет и вёсен, Где все цветет и плодоносит...- тема пошла какая-то не та, а живот заболел.- Нет-нет, не про еду... Совсем голова не думает, надо чего-нибудь найти и съесть...- он торопливо вскакивает, но спотыкается о собственную же ногу и падает плашмя на твердую и холодную землю, сделав пару шагов в бесполезной попытке не упасть. - Ай...- тихо выдыхает он. Снег леденит живот и грудь, волосы лезут в глаза, а, когда он поднимает взгляд, то упирается им прямо в лежащий на земле труп. Тонко взвизгнув, парень бесполезно машет руками и падает на этот раз на спину. Второй удар вышибает дух. Над головой серое небо с редкими белесыми просветами, прямо как его собственные глаза. Такие же пустые сейчас. Лежать на снегу становится холодно, и он торопливо вскакивает, растирая предплечья и получше кутаясь в мокрую, холодную ткань шали, стараясь выжать из нее крохи тепла. И тут раздаются странные шорохи и треск костра. Пахнет дымом, и это вызывает новый мучительный спазм голода. Поэтому на теплый запах он идет скорее неосознанно, больше веря в то, что это галлюцинации ослабленного организма. Но нет, костер действительно горит, прячась за хилыми развалинами избушки сторожа кладбища, а серый дымок поднимается в уже почти что светлое небо. Около костра сидит женщина и двое мужчин. Он подходит к ним тихо, мягко наступая на снег, скрип которого не слышится за треском сучьев. Топлива у них сколько угодно - вокруг леса да деревья. Только вот они не бобры, чтобы есть это. На костре, на палках висят красные куски мяса. Он не верит своим глазам, пару раз протирает их, удивленно хлопая ресницами. Тут, посреди голода и зимы, у кого-то есть мясо? Ему наверняка снится все это. Должно быть, он просто уснул на скамейке у могилы. Тихие бормотания себе под нос люди все же слышат. Загнанно и испуганно разворачиваются, глядя на худую фигуру, как собаки глядят на медведя. Но потом их глаза становятся добрее, они понимают, что это не дозорные и не легавые. И манят паренька к себе. - Откуда?..- дрогнувшим голосом спрашивает парень, показывая рукой на костер, где мясо становится коричневым и аппетитно шкворчит. Слишком аппетитно. Голова отказывает работать совсем, а все тело ноет так, будто его били. Люди молчат и отводят глаза. И невольно смотрят в сторону, где среди белого снега и черной земли есть желтые кости. И обрубки мяса, и глаза, и волосы, и лохмотья одежды. Никто не следит за трупами, а многие перед смертью сами уходят на кладбище, чтобы не мозолить глаза детям и выживающим. Тут много свежих тел. - Люди?..- он удивленно хватает ртом воздух, а сладкий дым и резкий запах оседает на губах. Теперь он чувствует, как пахнет паленая плоть, как потрескивают маленькие волоски на лохмотьях кожи. Его ведет от отвращения и голода одновременно. И голод сильнее. - Попробуй,- предлагают они, будто все так и должно быть, будто все хорошо. Горячие куски мяса нанизаны на палки, тоже раскалившиеся, поэтому держать их трудно. Но руки замерзли настолько, что пока плохо все чувствуют, поэтому он держит эту палку и смотрит, как ест женщина и двое мужчин. Как ломается плоть, а красная, точнее, уже бурая кровь течет по лицам, как они сдирают куски кожи, отбрасывая их в сторону, к костям и кишкам. В животе воет от голода, в голове удивительно пусто, а совесть молчит вместе со спящими сестрами на окраине города. Всем ведь хочется есть. А трупам уже все равно. Он все-таки откусывает кусок. Горячее мясо обжигает язык, рот наполняет привкус крови и плоти, а зубы ноют. Он медленно глотает, проводя языком по губам. Жесткое, местами горелое, на вкус как баранина или говядина. Он уже точно не помнит, слишком давно, как ему кажется, он ел мясо животных. Но все хорошо, и это тоже вкусно. Желудок, получив первую порцию, не собирается останавливаться. А в сердце будто забивают иглу, раскаленную добела. Он резко вздрагивает, вцепляясь в одежду на груди, часто-часто дышит. Боль, накатившая резким ударом, отхлынула, оставив после себя лишь неприятное ощущение. Может, это потому что он давно не ел?.. Он снова кусает и глотает, и с каждым куском в сердце будто забивают гвозди. Боль резкими вспышками бьет по худому телу, но радость насыщения намного сильнее. Руки испачканы в крови, как и лицо, но он счастливо улыбается. Тяжесть наполненного желудка кажется непривычной, но приятной. И обратно он идет счастливым. Мордовия, которая так и не смогла уснуть, видит его за пару шагов. Радостно шагает навстречу, обрадованная тем, что с братом ничего не случилось, но застывает на месте. Кровь на впалых щеках и худых руках, горящие серые глаза и будто темный дух прямо за спиной. Дух смерти, которую он сам устроил своим людям. - Пензенский?..- она удивленно выгибает светлую, едва видную на бледной коже бровь. Парень застывает в паре сантиметров от грозной сестры, над которой буквально скапливаются тучи. Он молчит и она тоже не спешит что-то говорить, а просто смотрит на него. И в том взгляде все - от практически полной ненависти и желания отречения от него, как от семьи, и до понимания и нежной материнской любви. Он, конечно, мужчина и должен быть сильным, но он младший, и поэтому его надо учить. И жалеть. - Вытри лицо,- вздыхает она и качает головой. А потом притягивает парня к себе и обнимает, скрещивая руки на плечах. Он утыкается лбом в ее плечо и тяжело дышит. Сердце все также болит. - Тебя накажут, если поймают,- шепчет она своими некогда полными, а теперь худыми и обкусанными губам.- Не делай так больше, братишка. - Но я так хочу есть, сестренка...