Мои любимые истории.

Персонажи: Иркутский, Новосибирский. Примечание: Время действия - 60-ые года 20-го века. - Пилот, мы в тучу летим. - Я как бы в курсе!.. - То есть это планировалось изначально?! Ты пилот или кто?! Ты, блин, машину эту сделал! - Я-то сделал, а чертежи знаешь чьи? Немецкие! А я в немецком три слова знаю, и все они матные! Хошь скажу?..- с обезоруживающей улыбкой обернулся пилот небольшого грузового самолета военного производства. Второй пилот как-то резко подавился своим возмущением и решил, что он не хочет знать эти волшебные три немецких слова, потому что жизнь и без них прекрасна. Поэтому просто сел в кресло и пристегнулся. Самолет трясло, будто он ехал по лесной разбитой дороге после дождя. Руки промазывали по рычажкам и кнопкам, штурвал легко вибрировал, а привязанный канатами груз в грузовом отсеке иногда радостно стучался друг о друга, создавая дополнительный шум. Лететь в облачность было глупой затеей, но начальство сказало, что обойдется. Но не обошлось. Грозовой фронт нежно и трогательно готовился сжать самолетик в своих объятиях, радостно вспыхивали молнии и где-то пока что далеко и с предвкушением грохотал гром. У них было еще немного времени перед тем, как влететь в темно-синюю, местами черную тучу. Время можно было потратить на разговор, но он что-то не клеился. - Может... Поднырнем?- предложил второй пилот Иркутский, почесывая белый затылок. Фуражка с него слетела во время особо сильной воздушной ямы и закатилась куда-то к дополнительным тросам, корзинам и крюкам, которые лежали на всякий случай в углу. - Критическая высота, а скоро горы,- мотнул головой Новосибирский, вглядываясь пронзительным взглядом не спавшего сутки человека в темную тучу за лобовым стеклом. Он был спокоен, только костяшки пальцев побелели, вцепившись в штурвал, и скулы как-то странно дергались. Пилотные очки, которые болтались у него на шее, дернулись от резкого движения и стукнулись о грудь. Парень зло нахмурился. - Еще очки эти...- он снова недовольно дернулся, а очки на расслабленном потертом ремешке снова стукнули его о грудь, зацепившись о пуговицы на рубашке и застыв в неудобном положении, какой-то острой частью врезаясь в тело. Новосибирский зло дернул бровью и, отцепив одну руку от штурвала, второй стянул через голову пилотные очки и не глядя швырнул их куда-то назад. Очки ударились об стену кабины пилота и со стуком упали на пол. Молния блеснула совсем рядом, освещая кабину и отбрасывая вбок черные страшные тени. Загремел гром, самолет зашатало, Иркутский чуть не приложился грудью о штурвал, но успел вовремя подставить локоть. Где-то сзади раздался ужасающе долгий скрип металла по металлу, а потом сильный удар, заставивший самолет дернуться. - Тросы порвались...- просипел Иркутский, побелев буквально до цвета собственных волос. Шум и грохот бури, хлыщущий по бортам дождь и сильные порывы ветра, сбивающие с нормального курса, мешали сосредоточится. Впереди была сплошная темно-синяя чернота, вспыхивающие молнии очерчивали страшные тени облаков и заставляли дергаться от глубокого инстинкта страха перед бурей. - Закрепи,- бросил пилот, осторожно натягивая штурвал на себя и стараясь выровнять самолет, дабы груз не ездил по грузовому отсеку и его не надо было ловить. Потому что железные конструкции весом почти что тонну не должны играть в догонялки с Иркутский, весящим всего сорок кило. Второй пилот торопливо отстегнул ремень и привстал, однако дойти до места назначения не успел. Молния прогремела совсем рядом с шумящим старым двигателем, который с жадностью втягивал в себя воздух. Огненные искры заплясали на турбинах и винтах, система самолета стала мигать красным, намекая о перегреваемом первом двигателе. - Вот же черт...- пробормотал Иркутский, быстрее добегая до грузового отсека. Там обстановка была веселой. Грузы окончательно порвали тросы и катались по всему отсеку, сталкиваясь. Один ящик порвался, металлические углы деталей с ужасающим скрипом возились по днищу самолета при каждом резком крене. - Держи баланс!- крикнул второй пилот, беря запасной трос и толкая груз к крюкам на стенах и полу, чтобы привязать его снова. Самолет тряхнуло, он покосился на один бок. Груз снова отправился в путешествие. - Тут как бы буря вокруг!- раздраженно ответили из каюты. Иркутский фыркнул, пытаясь ногой придержать ящик, который вроде бы был довольно легкий, из-за чего и бегал по всему отсеку, как заяц. - Буря не буря, пока не горим!- в сердцах бросил он. Самолет вдруг просел, заставив все внутри содрогнуться, а потом что-то странно щелкнуло. Замигали и запищали датчики на панелях. - Иркутский! Сглазил, сволочь, правый двигатель горит!!!- голос пилота сорвался на сиплый кашель, и он затих. Второй пилот виновато ойкнул и решил, что закреплять груз он будет молча. Связать и прикрепить удалось лишь легкий груз, остальной так и остался валяться там, где хотел. Забежав в кабину и прикрыв за собой дверь, Иркутский первым делом посмотрел в боковое окно. Из двигателя вырывался рыжевато-желтый огонь, всполохами окрашивая близлежащие облака в кровавые цвета. Новосибирский сдержанно паниковал, щелкая тумблерами и передвигая рычаг скорости, снижая ее. Вокруг блестели молнии, шумел гром. - Снижаемся...- хрипло сообщил Иркутский, глядя на датчики высоты и крена. Пилот вздохнул, на мгновение прикрывая глаза. Ситуация была весела, даже очень. А ведь нога недавно только зажила. - Готовься к жесткой посадке. Будем сажать,- открыв глаза, решил он, переключая скорость на самую низкую, отставляя от себя штурвал. Самолет клюнул носом, начиная снижаться, дождь ливанул еще сильнее. Второй пилот удивленно перевел взгляд на брата. - Куда? Там облака сплошные, только горы перелетели... А может и не перелетели. Куда ты его посадишь?!- крик смазался, исчезая в шуме грозы и реве горящего двигателя. Снова раздался металлический долгий скрип - груз отправился в путешествие. - Посажу! Это мои проблемы. Прикрепи весь груз, который сможешь, и садись в кресло эвакуации! Синяков будет много... Уральские горы остались позади, к счастью. Долины рек были единственным шансом остаться в живых. Правый двигатель перестал отвечать на команды, пожар перекинулся на крыло, заставляя металл нагреваться и чернеть. Закрепленный груз бултыхался и стучал об пол, но не разъезжал по отсеку. Иркутский, глядя на стремительно приближающуюся уральскую землю, обильно поливаемую дождем, испуганно зажмурился. Новосибирский, стиснув дрожащие от страха и собственной слабости зубы, старался сделать все, чтобы самолет выжил. Или хотя бы его носовая часть. За груз он абсолютно не волновался - взрываться там, к счастью, было нечему. Но посадить самолет идеально не удалось. Полоса практически ровной земли вдоль реки оказалась хитра. Зацепившись крылом о какой-то подъем, самолет слишком резко дернуло, закручивая и разворачивая боком. Второе крыло, горевшее вместе с двигателем, зацепило землю и, не выдержав, с ужасающе громким сухим треском сломалось. Самолет упал на бок, проехав какое-то расстояние, и затих. Вылетевший из кресла и ударившийся головой о лобовое стекло пилот потерял сознание. За ночь дождь, потушивший пожар самолета, закончился. Солнце ласково и скупо освещало лес вдалеке, речку и поле с редкой травой вокруг. Капли падали с сухих тонких стеблей в лужи, позвякивая. Земля чавкала под ногами, река бурно и жадно вбирала в себя последствия ночной грозы. Иркутский очнулся первым. Его в последний момент эвакуировали путем катапультирования, так что он почти не пострадал, хоть и тоже вырубился от падения на твердую и мокрую землю. Прихрамывая из-за не полностью сросшегося вывиха, он выкарабкался из-под ткани парашюта. Черный самолет безжизненной металлической грудой валялся дальше по течению реки. Сломанное крыло наполовину упало в реку, мешая ее течению, хвостовая часть покорежилась, металл на боку разорвало от резкого торможения об землю, лобовое стекло покрылось сетью трещин и дыр, часть металла спереди тоже разорвалась. - Новосиб!- одинокий голос разнесся по утреннему лесу и лугу, теряясь и прячась среди звона журчащей реки. Иркутский, терпя боль и морщась от неприятного ощущения, побрел-побежал к руинам самолета, надеясь отыскать там брата целым и невредимым. Новосибирский чудом выжил, придя в себя утром на залитом водой лугу, куда его выкинуло из лопнувшего лобового стекла. Все тело болело, глаз залило кровью из разодранной кожи на голове, одежда была порвана, но больше ничего страшного не было. Кое-как встав, он вытер кровь с лица рукавом некогда белой рубашки. Локоть задел грудь, готовясь привычно стукнуться о постоянно висевшие там очки. Однако их не было. Воспоминание молнией пробило болевшую голову - он выкинул свои пилотские очки куда-то в кабину, блеснула молния и они сразу же вошли в грозовой фронт. Залезть в пилотскую кабину по боку самолета было трудно, но выполнимо. Аккуратно перевалившись через осколки одной из самых больших дыр в стекле, он упал на пульт управления, скатываясь по нему. Кресло второго пилота кое-как держалось, а пилотское полностью упало, сломавшись. Везде были осколки и обломки, дождевая вода накопилась лужами, капая со стен и окна, а Новосибирский старался найти в лежащем на боку самолете свои очки. Ничего не было видно из-за не до конца вставшего солнца и черных теней, руки то и дело натыкались на стекло и металл, шаря в воде и на всех поверхностях, включая даже разбитый пульт управления. Очки нашлись в одном из углов за креслом второго пилота. Абсолютно целые, без единой царапины, мокрые и чистые они повисли на разорванном шве металла. Пилот осторожно снял их, вытирая от воды полами рубашки. Оттянув кожаный старый ремешок, он надел очки на голову, осторожно прилаживая их и задевая пальцами рану. Зашипев от боли и отдернув испачканные в крови пальцы, пилот выдохнул. Где-то с улицы донесся голос подошедшего брата и стук кулаком по металлу для привлечения внимания. - Я тут!..- негромко крикнул Новосибирский, залезая выше и осторожно высовываясь из трещины в стекле. Солнце блеснуло, отразившись в стеклах пилотских очков на темной макушке. Иркутский прикрыл глаза, жмурясь от яркого солнечного блика, осветившего бледное лицо. Крушение успешно было пережито, в который раз. Но это не перестанет каждый раз быть страшной и пугающей трагикомедией.