Мои любимые истории.

Персонажи: Смоленский, Пензенский. Примечание: Время действия - современность. - Пе-е-е-ензенский! Дай вкуснях, у тебя есть, я зна-аю. - Я занят... - ЧДа чем ты там занят!?- возмущенно фыркнул Смоленщина, приподнимаясь на цыпочки, чтобы заглянуть брату через плечо, а точнее сразу через голову. Поэт глубоко и тихо вздохнул, покрепче сжимая в тонких пальцах ручку, которой писал в тетрадке стихи. Со своей точки зрения он был занят наиважнейшим делом во Вселенной. С точки зрения приземленных братьев - страдал фигней. - А-а-а, ерунда же какая-то!- Смоленский ловко подцепил тетрадку и вырвал ее из-под рук творца, забирая себе. Щеки у Пензенского сразу вспыхнули, превратившись в два маковых цветка - не все стихи можно было читать братьям или вообще выставлять на всеобщее обозрение. - В-верни! Это мое, не читай!- Пензенский вскочил из-за стола, единственного в их комнате Поволжья, а поэтому заваленного вещами всех ее хозяек и хозяев. Смоленщина, дразнясь, помотал старой, потрепанной тетрадкой со стихами, написанными мелким и убористым почерком - надо было экономить бумагу, ведь тетради тоже денег стоят. - А ты мне вкусняху,- тоном шантажиста-уголовника заявил Смоленский, протягивая руку и требовательно шевеля ладонью. Пензенский поджал губы, недовольно хмуря светлые, аккуратные брови. Отдавать свои законно купленные вкусняшки не хотелось. Но получить тетрадь назад надо было. Поэтому Пензенский решил добиться своего переговорами. - Иди возьми еду на кухне, а тетрадку отдай. Она тебе все равно не нужна,- мирным и заискивающим тоном сообщил поэт, делая невинные глазки и зная, что это не прокатит. Но попытаться надо было, все-таки гордость есть гордость. - Мне лень идти,- пожал плечами Смоленщина. До кухни был сложный путь из лестницы, коридора, гостиной и, собственно, самой кухни. А тут можно было нахаляву съесть чужую еду. Но так как ее спрятали, надо было вынудить хозяев комнаты ее достать. - Ну отдай тетрадку!- Пензенский предпринял попытку вырвать свое добро из чужих рук, но хитрый похититель вовремя задрал руку, делая бумажное богатство недосягаемым. Он был немного выше, крепче в плечах и намного сильнее физически, поэтому шансов отобрать у него что-нибудь в драке не было вообще. Разве что как-то вырубить. - Неа,- рассмеялся шутник-шантажист, помахивая тетрадочкой и вовремя задирая руку, чтобы хозяин до нее не допрыгнул и не дотянулся. - Отдай-отдай!- поэту это все очень не нравилось, он не любил чувствовать себя слабым и подчиняться тому, кто требует этого шантажом или грубой силой. Это слишком напоминало о плохих временах его юности и детства. В уголках глаз защипало от слез, а в носу неприятно засвербило. - Я сказал отдай!!!- истерично высокие нотки в голосе звучали не очень приятно, но терпеть издевательства над собой Пензенскому уже не очень хотелось. Поэтому он просто врезал старшему брату с ноги, попадая ступней прямо в район виска. Парня отбросило на пол. Тетрадка упала, раскрываясь на первой страничке. - Ой...- вся злость и обида мигом испарились, оставляя в качестве напоминания о себе только крошечные капельки слез на ресницах.- Смоленский, ты жив?! - Голова-а-а!..- парень держался за голову, тихо подвывая. У него был очень крепкий череп, все-таки трудное детство требовало иметь более защищенное тело. Сколько раз он стучался головой об стены, пол и прочие твердые предметы, и еще ни разу не было перелома. Ему даже больно не всегда было. - Прости, пожалуйста, я не хотел так сильно!- запаниковал Пензенский, который в душе всех очень любил, за всех сильно переживал и, не считая приступов кратковременной, но всегда оправданной агрессии, старался обо всех заботиться. - Ты, блин... Из чего у тебя ноги, а?.. Болит-то как, будто чугуном вдарили...- Смоленщина осторожно убал руку от виска, глядя на пальцы. Крови не было, а вот шишка была, и вокруг нее красиво расползался синяк. Пензенский плохо дрался, просто отвратительно. Единственное, что он мог хорошо - бить ногой с разворота. Сестренки научили, в целях самообороны. - Давай я лед принесу, а? Сотрясения мозга нет?- обеспокоенно спросил хрупкий и эфемерный поэт, которому по роду деятельности не пристало бить людей. Тем более тех, кто сильнее. - Было бы что сотрясать, не полез бы к тебе...- пробурчал Смоленский себе под нос, садясь и убирая руку от шишки на виске. Было больно, но надо было терпеть. Жизнь преподносила свои уроки жестоко и молниеносно. - Может все-таки сходить за льдом?.. Я быстро!- пообещал поэт, глядя жалостливыми глазами на жертву своей злобы. Жертва немного помолчал, а потом царски махнул рукой. - Ладно, сгоняй. И, раз ты будешь на кухне, принеси вкусняшек поесть.