Мои любимые истории.

Персонажи: Смоленский, Тверской. Примечание: Время действия - конец 17-го века. Смоленский не знал, что такое безгранично большое притягивает его к Тверскому. Они виделись редко в детстве - постоянные войны, осады, многолетнее хождения под волей Польши мешали нормально встречаться. Или вообще встречаться, хоть с кем-то из русской семьи. Потом, когда они наконец-то успокоились, было время, когда они не виделись просто так. Было страшно сделать первый шаг, было страшно видеться спустя сотню лет - а кто знает, как они поменялись? Смоленский очень боялся, что его друг изменился. Но ничего страшного не произошло. Они выросли, вытянувшись и приобретя несколько новых шрамов в напоминание от истории, но остались такими же. И это был повод познакомиться получше. Смоленщина делился историями из жизни с другим народом и под началом другой страны, попутно вспоминая полузабытый русский язык. Тверской взахлеб рассказывал о событиях Смуты, о том, что было после нее, о Земских соборах, о злых и добрых царях, о братьях и сестрах и о прочих вещах, которые произошли в их стране. Но темы постепенно иссякали, все чаще повисало неловкое молчание. Смоленский кусал губы, разглядывая столешницу и не зная, что еще можно рассказать знакомому. Ведь можно было попрощаться и уйти. Но что-то мешало это сделать. - Знаешь, я могу научить тебя стрелять из лука. Хочешь?- неловко и как-то деревяно спросил он. Русская речь до сих пор была для него какой-то грубой и неподдающейся, тогда как на польском он изъяснялся с большим спектром эмоций и интонаций. - А? Да я из самострела умею...- отмахнулся Тверщина, болтая ногой под столом и ногтем царапая по деревянной столешнице. Смоленский что-то угукнул себе под нос и тоже уткнулся взглядом в стол. Разговор совершенно не клеился. - А расскажи тайну?- попросил вдруг зеленоглазый маг, поворачиваясь к знакомому и на полном серьезе хмуря темные брови. Смоленский удивленно заморгал. - Какую?..- не понял он всей глубины чужой мысли. Тверской фыркнул и пригладил руками собственные жесткие, темные волосы. - Ну, любую. У тебя же есть тайны? Расскажи!- улыбнулся он, прижмуривая большие глаза. Смоленский насупился и уткнулся взглядом обратно в стол. - Тайна... Тайная. Ее никому не рассказывают,- уверенно сообщил он прописную истину своей жизни. Потому что если кто-то знает о тебе что-то тайное, то никто в мире не даст гарантий, что он не использует это против тебя. И Польша, и Литва прекрасно это демонстрировали, да и сам Смоленск грешил подобным. - Я никому не скажу, обещаю,- доверительно прошептал Тверской, хватая блондина за руку и большими наивными глазами глядя на него.- А я тебе свою тайну. Хочешь? - Аа...- Смоленский удивленно покосился на настойчивого брата, который никак не отпускал его руку, а потом решил согласится.- Ну, я... Я боюсь спать в темноте... Тверской улыбнулся, отпуская чужую руку и кивая, как бы говоря, что чужая тайна теперь в безопасности. Смоленщина покраснел и прикусил нижнюю губу. Он соврал. Потому что не знал, что за тайну рассказать, не мог придумать что-то так быстро. Да и когда думать о тайнах, когда каждый день воюешь?.. - А я вот боюсь всяких... Неживых. Леших, водяных, кикимор... Брр,- зеленоглазый поежился, будто от холода, и придвинулся на лавке ближе к чужому теплу. За окном постепенно темнело и холодало, пора было расходиться по домам. Смоленский смотрел на стену, поглощенный своими мыслями и игрой теней, отбрасываемых огоньком тонкой лучины. Тверской облокотился на чужое плечо, вполне уютно устроившись. Однако посмотреть, что он делает, не было возможности, да и желания. Незаметно наступил поздний вечер. За окном все почернело, голоса людей стали слышаться глуше, лучина практически догорела до конца, давая тусклый рыжеватый свет. Смоленский очнулся от своих мыслей, мотая головой и оглядываясь. Однако, ничего не изменилось, кроме затекшего от веса чужого тела плеча. Пограничник осторожно повернулся, собравшись посмотреть, насколько вольготно устроился арендатор его плеча. Тверской мирно и тихо посапывал, уснув. Мягкая шубка служила ему и одеялом, и подушкой, а более низкий, чем у Смоленщины, рост позволил комфортно уложить голову на чужое плечо. Блондин удивленно покосился на уснувшего мальчишку. Во сне он выглядел чуть менее беззаботным, морщась и хмуря брови, но ощущение детства в нем все равно было. Детства, которое у Смоленского сменилось осадами, войнами и чужими людьми. - Хэй...- парень осторожно потрепал уснувшего по волосам, стараясь разбудить и освободить свое плечо.- Т... Тверщина... Проснись!.. Однако реакции не было, и северянин как продолжал мирно спать, так и не собирался прерывать это занятие. Блондин недовольно нахмурился и уже приготовился толкнуть приятеля, чтобы тот упал на скамью или на пол, но что-то его остановило. - "Какой он... Наивный и маленький",- понял вдруг Смоленский. И практически сразу же чувство, которое чем-то мягким и щекотным скреблось в груди, когда они были рядом, стало понятным. Желание защитить, быть опорой и надеждой. До этого Смоленский защищал только себя, от нашествий, нападок, от агрессии и захватничества. Ему было хорошо, наверное, но думать об этом было некогда. Но все равно у него всегда была эта потребность кого-то защищать. Таким уж он родился. Но сложно защищать, когда все вокруг сильнее, старше, могущественнее или имеют уже своих защитников. И только рядом с открытым и наивным, как будто беззащитным Тверским он чувствовал себя как бы на месте. - Спи...- буркнул блондин, краснея и снова отворачиваясь к стене, позволяя плечу принять то же удобное положение. Спящий довольно проурчал что-то, прижавшись поближе и притеревшись плечом, а потом снова затих. Смоленский улыбнулся, прикрывая глаза и опираясь на ладонь, чтобы во сне не упасть на стол и не разбудить своего нового друга.