Мои любимые истории.

Персонажи: Пензенский. Примечание: Время действия - середина 19-го века. - Можно?..- постучав по косяку открытой настежь двери робко спросил он, прижимая к груди разрозненные листы, кое-как сшитые между собой лентой. По дому ходил приятный июньский сквозняк, шевеля листья растений, ажурные салфетки и волосы. Поэтому он, по привычке не убравший отросшие золотые локоны, постоянно морщил нос и убирал с лица хитрые прядки. - Угум,- донеслось от стола, где кипела оживленная, но строго упорядоченная работа. Перо то и дело окуналось в чернильницу, оставляя неосторожные мелкие кляксы на полях бумаги и заставляя писать точно по середине размашистым и витиеватым почерком. - Ты занят?..- пододвинув к столу один из богато украшенных резьбой и обивкой стульев, он осторожно сел, кладя свои листы себе на худые колени. Бумага у него была самая дешевая, исписанная мелким почерком для экономии. Поэтому смотреть на то, как отпрыск богатого рода пишет размашисто и смело, оставляя на строчке три-четыре слова, было завораживающе ужасно. Ответа не последовало, но пишущий вдруг замер, поднимая белое перо и пустым взглядом устремляясь на стену, где висели картины. Какое-то время он молчал, а потом, видимо, вспомнив, что сидит здесь не один, скосил взгляд на пришедшего, замершего в восхищенной тишине. - Что похоже на "унылый"?..- спросил он весьма благодушным тоном, чуть улыбаясь кончиками губ. - Может... Постылый?- не веря тому, что с ним советуются, его мнение хотят знать и ему улыбаются, предложил гость. В глазах его, серых, будто зимний долгий день, засиял радостный свет. Теплые и темные глаза мигом глянули в глубину чужой души, но потом снова отвернулись на лист. - Мне больше нравится "могилы",- качнув пером, снова принялся он писать, придерживая лист свободной рукой и хмуря брови. - Да-да, тоже хорошо!..- согласно пролепетал гость, сияя, как маленькое солнце и кладя руки на колени. Какое-то время они сидели в тишине, слушая только шелест бумаги, скрип пера, тонкий всхлип чернил каждый раз, когда в них окунали кончик, и шум деревьев за окнами. В доме было спокойно и умиротворенно. - Закончил,- поставил он завершающую точку, откладывая в сторону перо и даже не удосуживаясь его вытереть. Отодвинув в сторону альбом, чтобы чернила высохли, он обернулся на сидевшего рядом. - Зачем пришел?- добро поинтересовался он, скользя взглядом по всему бедному убранству гостя и останавливаясь на доверчивых серых глазах. - Я... Я хочу спросить... Никак не могу понять эти диф... Дифф... В математике... Уравнения...- голос скатился до смущенного лепета, а глаза стали рассматривать стену, диван, кресла и окна. Листы, кое-как сшитые между собой, были исписаны мелкими цифрами, редкими латинскими буквами и уравнениями. - М, что тебе не понятно?- взяв с чужих колен записи, более опытный в математике хозяин дома стал пытаться разглядеть, что происходит. Он редко качал головой или хмурился, поднося лист ближе к лицу, когда было совсем плохо видно. - Непонятно... Вот здесь. С этими буквами,- чуть подвинувшись на стуле ближе, указал гость на отдельно подчеркнутый заголовок с новой теоремой, содержащей в себе наиважнейшие способы решение дифференциальных уравнений. - Все просто,- кивнув с важным видом профессора, поэт и математик взял чистый лист и, еще раз окунув перо, стал размашисто расписывать теорему, иногда останавливаясь, чтобы спросить что-то или задать вопросы. Ветерок трепал листья цветов на подоконнике, принося приятную для жаркого лета прохладу, и математика вместе казалась намного легче, чем в одиночестве. Придвигаясь все ближе и ближе, гость буквально прижался к чужому плечу, кладя тонкие запястья на предплечье и сонно хлопая ресницами. Увлекшийся примерами и уже начавший сам погружаться в дебри дифференциальности, человек и не заметил, как на его плечо положили светлокудрую головку. Очнулся он, как всегда, с последней точкой после ответа. Июньский ветер нес из окон запах травы и цветов. Обняв его за предплечье, на плече заснул мальчик, устроивший мягкую щеку среди выпирающих костяшек. Он тихо посапывал, иногда морща нос от щекочущих волос и зарываясь им в складки чужой рубашки. Вздохнув и закатив глаза, человек потрепал его по плечу. - Мм... Аа?- зашевелился уснувший, разлепляя глаза и мотая головой, чтобы убрать с лица длинную челку. Наткнувшись на немного укоризненный взгляд карих глаз, он испуганно отпрянул, вскрикнув. - Не бойся,- со скованной нежностью в голосе попросил человек.- Ты не спал всю ночь? Опять? - Я... Писал... Не уследил за временем,- смущенно извинился мальчик, протирая глаза и выпуская из плена чужую руку и кладя ладони на колени. - Поспи у меня на кровати,- хозяин легко махнул рукой на белую кровать, аккуратно прибранную и видневшуюся через открытые двери соседней комнаты. Гость вздрогнул, а лицо его порозовело от такого предложения. - Можно?.. - Да, можно. Я еще работаю, поэтому не против, чтобы ты поспал. Иди,- он мотнул головой, а потом повернулся на листы, переворачивая альбом и придвигая его ближе к себе, чтобы писать дальше. Что-то неразборчив пролепетав, мальчик осторожно пошел в спальню. Девственно прекрасная кровать, пахнущая свежестью и неуловимым ароматом чужого тела, казалась идеально мягкой. Он успел лишь бросить последний взгляд на худую фигуру, склонившуюся над столом, а затем сон сморил его. Ветерок пробежался по простыням, легко пощекотав чужие волосы и улетел в кабинет, играться с мелко исписанными листами. Раздраженно, но тихо пристукнув ладонью по листкам, поэт взял их, чтобы отложить подальше. Однако, что-то вязкое испачкало пальцы синим, когда он взял чужие рукописи. Любопытно перевернув последний лист, человек удивленно приподнял брови. - "Аа?.." Красивым почерком, которому он сам научил его, в идеально ровные строчки было записано небольшое стихотворение с простенькими и обычными рифмами. Сияющее солнцем, нежностью и безграничной любовью ко всему живому на свете оно казалось непривычно жизнерадостным после его собственных строк. Хмыкнув, он окунул перо в чернила и снизу, по обыкновению витиевато, приписал "Маленький милый Мишель. 1836".