Мои любимые истории.

Персонажи: Пензенский. Примечание: Время действия - середина 19-го века. - Миша?.. Почему ты ушел?- одинокий голос разнесся по пустому каменному коридору. Темнота, рассеиваемая лишь вечерним светом из окна, казалась холодной. Дом, хоть и отапливался, в таких безлюдных закоулках казался холодным и промозглым, как и осень за окном. За окном виден был клен, уже почти полностью лишившийся листьев. Голые ветки торчали острыми штык-ножами вверх, собирая капли моросящего дождя и позволяя им катиться вниз к земле. Осенняя грусть отчего-то прекрасно сочеталась с силуэтом низкого, худощавого человека у окна. - Не интересно,- коротко ответил голос, а фигура со вздохом прислонила голову к стеклу, глядя на капли, сбегающие по нему. Еще пара шагов стуком каблуков отдалась в стенах дома. - Там же твои друзья... Они празднуют. Давай вернемся, они скучают,- нежный голос, слишком боящийся говорить громко, чтобы не вызвать на себя колкий и язвительный гнев. У него было слишком доброе сердце, которое разрывалось от каждой обидной насмешливой фразы. - Я тоже скучаю. Там неинтересно,- безэмоцинально откликается фигура на подоконнике, проводя пальцем по холодному стеклу. Ноготь чуть царапнул прозрачную перегородку и раздался неприятный скрип. Стоящий поморщился, но ничего не сказал, подходя еще ближе. Бледноватый свет из окна упал на прижатые к груди руки, на тощую детскую фигурку, мягкие светлые волосы в хвостике и доверчиво открытые серые глаза. - Миша...- подошел вплотную, дрожащими пальцами проводя по эполетам военного мундира, стараясь обратить на себя внимание. Однако, человек также недвижимо смотрел на осень за окном, лишь напряженно дернувшаяся жилка на шее говорила о том, что он заметил. - Я хочу подумать. Иди и веселись без меня,- попросил молодой парень, бледный из-за света окна. Черные, как уголь, волосы были тщательно прилизаны, а тонкие усы казались просто неровно легшей тенью. Усталые карие глаза смотрели на ленялый клен, отмечая каждую каплю, скатывающуюся по острым ветвям. - Не хочу без тебя,- мотнул головой стоящий, убирая ладонь от эполетов и теребя край собственной рубашки.- Пойдем... Почитаешь. Они любят, когда ты читаешь. - Опять споры и ссоры...- скучающе протянул человек, вздыхая. Стекло запотело от живого дыхания, превратив прозрачную легкость в мутное безразличное пятно. - Ты же любишь такое. Всегда так улыбаешься...- непонимающе пробормотал парень, кусая нижнюю губу в бессильном желании помочь. Сидевший на подоконнике вздохнул особенно грустно, и бледные губы его украсила на миг ухмылка. - Не строй из себя дурака. - Миша...- ровные зубы еще сильнее кусают опухшую губу, сдавливая внутри всхлип. Каждый раз, когда он не мог помочь или понять, слезы сами собой начинали щипать уголки глаз, а дыхание прерывалось. Ответа не последовало, только еще один тихий выдох заставил окно помутнеть, а клен - спрятаться за этим бельмом живого дыхания. Стоящий помялся на месте, стуча каблуками туфель, кусая губы и не зная, что делать. Праздник прельщал его лишь из-за возможности увидеть радость и улыбку на лице дорогого ему человека. Идти туда одному совершенно не хотелось. Да и зная, как кроток человеческий век, кощунством казалось расставаться хоть на миг. - Пойдем... - Почему ты так надоедлив?- раздались вдруг четкие слова, громом ударившие по тишине закоулка дома. Протянутые к плечу пальцы замерли, мелко подрагивая. - Я?.. - Да. Ты вечно следуешь за мной, барышня Мишель,- резкий голос бил по ушам, заставляя вздрагивать от каждого слова. Пелена слез застила глаза, но, моргнув, он смог собраться. - Барышня... Мишель?.. - А, так ты не знаешь? Так тебя называют все в моем кругу. Ходишь за мной, словно робкая провинциальная девица, не решаясь позвать на бал и краснея от одного кивка в твою сторону. Тебе не стыдно? А мне да. - Я...- голос задрожал, не в силах сдерживать всхлипы. Слезинка прокатилась по щеке, капая на воротник рубашки. Тонкие капли застучали по лацканам мундира, оставляя за собой темные следы. Он всхлипывал, не в силах сдерживаться, и одинокие звуки разносились среди темных стен. Дождь за окном усилился, стуча по стеклу монотонную песню. Человек вздохнул, скашивая глаза на замершего, будто истукан, паренька, что ходил за ним хвостиком и восхищенно смотрел в рот при каждой фразе. Слезы катились по его покрасневшему лицу, а зажмуренные веки дрожали. - Ты шумишь. Уйди. - М-миша...- снова всхлип. - Ты меня слышишь? Барышня, уйдите, прошу вас,- самодовольная усмешка окропила сердце новым разрезом, которых были тысячи. Каждый рубец заживал, но и каждый был необычайно болезненным. - Н... Нет!- крик разнесся, казалось, по всему дому. Четкий стук каблучка по полу вторил ему. Он, в один шаг приблизившись, упал на колени, цепляясь за военный мундир и кладя голову на колени сидящему. Слезы катились по щекам ручьями, а хрупкое детское тело била судорога. Не ожидавший такого человек удивленно застыл, глядя на плачущего мальчишку. Сколько раз позволял он себе ехидничать и смеяться над ним, таким верным и влюбленным, выставляя на всеобщий смех. И, ни разу не извинившись за слезы, капающие с невинных серых глаз, он не знал, что делать сейчас. Цепко держащие одежду пальцы понемногу расслаблялись, а рыдания становились тише. Через минуту он уже просто молчал, уткнувшись лицом в чужие ноги и боясь поднять голову. Сотня мыслей вертелись в голове, а страх заставлял сердце биться быстрее. Вдруг макушки коснулась ладонь. Проведя пальцами по светлым прядям и зарывшись в них, отошедший от удивления и шока проредил волосы на манер шерсти ласкаемого питомца. - Миша?..- чуть глухой голос из-за долгих рыданий. Он все также не мог решиться поднять голову, из-за чего общение выглядело странным. Дождь за окном зашумел барабанной дробью на казни. - Любому верному псу нужна ласка,- также равнодушно и самодовольно сказал он, поворачивая голову в сторону окна и глядя на прибитый быстрыми каплями клен.- Мишель... - И я люблю тебя...