Мои любимые истории.

Персонажи: Псковский, Новгородский. Примечание: Время действия - современность. - Ну... На берегу тоже красиво,- сдержанно кивнул Новгородский, получше пряча руки в карманы. - Слова ссыкуна,- не менее спокойным тоном откликнулся Псковский, легко толкая рукой брата. Тот, впрочем, никак не отреагировал, лишь выдохнув облачко едва заметного пара и поежившись. Берег осеннего озера действительно был красив. Морозы ударили неделю назад, поймав в плен ледяных и прозрачных объятий темно-синие воды, рыжий покров деревьев и мертвую серость травы. Тонкая скорлупа покрыла мир вокруг, готовя его к дышащей в спину зиме. Лес вновь собирался пережить холода, чтобы опять проснуться в первыми лучами тепла. Год за годом, десятилетие за десятилетием - природа оставалась незыблемой гарантией вечности в этом так часто меняющемся мире. Напоминала, что они не одни. - Так иди первым,- Новгородский смотрел на озеро, не отрываясь. Такие незатейливые, красивые сами по себе, без многочисленных узоров, деталей и украшений, пейзажи всегда увлекали его, заставляя думать о чем-то простом, но в то же время нескончаемо сложном. Мир вокруг продолжал крутиться, уже не особо оглядываясь на них, и некогда хозяевам приходилось все чаще и чаще разделять участь молчаливых наблюдателей. Сегодня они решили прийти и посмотреть на озеро, одно из многочисленных на этой земле. Просто так, потому что ничего другого в их планах просто не было. Проснуться, посмотреть на озеро - и снова заснуть. Так и пройдет еще один день, конец которым не наступит никогда. - В твоей башке прокручиваются какие-то пиздец скучные мысли,- голос брата выдернул из глубин подсознания, хватая за жабры и лишая воздуха. Псковский подошел ближе заглядывая в лицо - прямо в глаза - и насмешливо щурясь. Читать мысли он, конечно, не умел. Но когда так долго живешь бок о бок, невольно учишься понимать все по одному лишь выражению лица. С другой стороны, Новгородский так и не научился понимать брата. - Ты хотел пойти на озеро. Вперед,- откашлявшись, напомнил старший, отходя на полшага назад, чтобы не стоять так близко. Лицо младшего, зависающее прямо перед ним, мешало сосредотачиваться на чем угодно. Даже на собственных мыслях. А кому он нужен без них? - Ну-у, я хотел пойти вместе,- особенно выделил Псков последнее слово, тут же теряя всю браваду. И пусть предложение идти сюда, чтобы погулять по необычно прозрачному льду, принадлежало ему, это не значило, что он решил заниматься этим в одиночку. Тогда и не звал бы с собой. - Уступаю старшим,- вновь вернул он ехидную улыбку, рукой делая что-то вроде приглашающего жеста. Новгородский перевел взгляд на заледеневшее озеро, снова выдыхая облако пара. Действительно. Он ведь старший. Пример, опора, авторитет - ему нужно было идти первым. Ему не хотелось. Но он все равно пошел. У самого берега лед был крепким. Хрустнув былинками, застывшими во времени, под сапогами, он отозвался глухим стуком, словно камень. Это внушало уверенность и некое спокойствие, но, одновременно с этим, и множество воспоминаний. Лед действительно был прозрачным. Желтый песок и вьюнки водорослей, уснувшие до весны, оставались под ногами, надежно закованные в природное стекло. Белые пузыри поднимающегося воздуха напоминали монетки. Новгородский сглотнул и поднял взгляд, стараясь смотреть вперед. Это куда важнее, чем рассматривать ничем не примечательное озерное дно. - Ух, как камень,- Псковский ударил пяткой по льду, заставив ледяную крошку брызнуть в разные стороны, украшая гладкую поверхность укоризненным сором. Оставшаяся после удара вмятина покрылась сетью трещин, навсегда скрывая часть стеклянных глубин. - Попрыгай еще,- пробурчал старший, поглубже пряча руки в карманы.- Как дите малое... - А ты и рад?- хмыкнул младший, показывая язык. В груди сдавило от возмущения и чего-то еще, едкого и приторного, лишая воздуха и не давая даже выдохнуть. Чем брат и воспользовался, уходя дальше вглубь озера. Мелкие, застрявшие во льду веточки хрустели под его сапогами, но лед спокойно выдерживал вес. Морозы были сильные, долгие. Да и не конец апреля на дворе. Новгородский смог выдохнуть лишь через пару секунд, так и не найдя, что ответить на чужие слова. А потому просто решил догнать младшего. Хоть и мог спокойно уйти обратно в дом, ну или на берег. Но не бросать же его здесь. Псковский шел быстрыми и широкими шагами, глядя только себе под ноги. Стеклянная поверхность, словно застывшая вода, будила внутри уже почти забытое чувство восторга - и крюками щекотала под ребрами страхом. Давнее прошлое давно позабылось, недавнее подкинуло новые страхи, куда более реальные и осязаемые, чем темные, мутные воды ледяного озера по весне. Да и не их он боялся потом, не саму воду вспоминал в кошмарах. Сейчас бояться было нечего. - Ты решил на другой берег что ли выйти?- Новгородский догнал его только ближе к середине ледяного блюдца. Недовольно схватив за капюшон куртки и заставив остановиться, старший нахмурился. Он не понимал, в чем суть этой забавы, и честно считал, что они уже достаточно навеселились. - Почему бы и нет,- у Пскова, как всегда, плана не было. Он просто шел, чтобы идти, чтобы занять свое бессмертие хоть чем-то. Мир лишь благоволил ему, вероятно, за его дерзость и смелость, лишив необходимости планировать хоть что-то. Даже такие мелочи. Новгородский, чувствующий шаткий и тонкий лед под ногами всю свою жизнь, не мог себе такого позволить. - Идем обратно,- буркнул он, хватая брата за руку и разворачиваясь. Отчего-то все философское настроение улетучилось, оставив после себя лишь опустошенность. Это все ребячество, игры. Никуда не ведущие и ничего не дающие игры, которые следовало оставить за спиной тысячи лет назад. - Да ладно тебе, дома скучно,- уперся Псков, выдергивая руку из плена.- Опять в бумажках сидеть ради нихрена. - Это называется работа,- съязвил Новгород, вынужденно останавливаясь и вновь поворачиваясь на брата.- И я ей хотя бы занимаюсь, в отличие от некоторых. - Ой-ой, какой ты хорошенький сынок, возьми медальку,- у младшего втыкать острые шпильки выходило куда лучше. В горле снова сдавило, не давая ответить, но на этот раз знакомым до боли чувством горечи правды. Кто как ни давний сосед знает, как ударить побольнее даже простыми словами. - Хватит. Идем домой,- слова сорвались резким приказом, которые он привык отдавать. Псков только хмыкнул, отходя на несколько шагов вглубь льда и останавливаясь. И что ты мне сделаешь? Заставишь? Ну попробуй. Иногда брат умел говорить без слов. - Ты...- Новгородский шумно выдохнул, сжимая кулаки.- Можешь послушать меня хотя бы в таких мелочах? Почему тебе вечно нужно... вот так?! - Как, так?- специально дразнил младший, лениво пиная носом сапога лед. Ледяная труха летела во все стороны, окропляя лед кровью. - Вот так!- дёргано махнул Новгород рукой.- Почему ты не можешь просто делать так, как я тебе говорю!? Почему я должен вечно... Белая трещина стрелой пронзила лед, громко хрустнув под ботинком. Эхо отозвалось в глубине леса, пронизывая озеро до самого темного дна. Слова исчезли, не успев вырваться из горла. Дыхание сиплыми выдохами нарушало лесную тишину, полную звенящего инея. Новгородский медленно опустил взгляд, осторожно сдвигая в сторону ногу. Темное озеро смотрело бездонными глазами мертвых растений и глубоких трещин, оставшихся невидимыми для них. Жизнь внутри уже уснула, погребенная, и, видимо, льду было мало жертв. Темно-коричневые листья, принесенные ветром по осени, скрюченными пальцами застыли прямо под ним. Голова закружилась, а по телу пробежали липкие, холодные мурашки. Ноги совершенно позорно задрожали. - Эй-эй!- живой, теплый голос вырвал из ледяных объятий озера. Уже забыв, что рядом есть кто-то еще, Новгород неуверенно поднял голову. Глубины утягивали его, даже спрятанные за льдом, заставляя смотреть и вглядываться, пока воспоминания не посмотрят в ответ. - Не вырубайся, понял?- брат стоял совсем рядом, тоже застывший в момент громкого треска. Лицо у него побледнело, резко выхватив на коже такие темные глаза, а протянутые руки немного дрожали. Но взгляд цеплял за себя, как и озеро, заставляя смотреть. - Просто аккуратно иди сюда,- медленно и спокойно проговорил младший, делая маленький шажок навстречу. Лед задумчиво промолчал, отражая в стеклянной глади мальчишку в окровавленной кольчуге. - Нет!!!- крик вновь разрезал холодный воздух, на этот раз эхом раздаваясь и среди них.- Не подходи!! Старший застыл, вытянув дрожащую руку вперед в тщетной попытке запретить. Он дернулся назад, снова вставая на трещину ногой - и вызывая новый треск, рокот внутри льда, готового принять в свои объятия одного из них. Но только одного. - Не двигайся, дебил!!- сам сорвался на крик Псковский, тоже делая шаг навстречу. Внутри что-то тоже трещало, ломаясь плитами с острыми краями, осыпанными снежной трухой. Лес стыдливо прятал их крики, возвращая обратно на озеро и оставляя в темноте серых сумерек. - Не подходи!..- всхлипнул Новгородский голосом, сорвавшимся и сломавшимся. Он дышал, часто-часто, будто уже тонул - но не в ледяной воде. В памяти, вырвавшейся наружу как всегда не кстати, в образах прошлого, давно минувшего, но не отпускающего. В глубинах самого себя, гораздо более темных и бесконечных, чем любая вода на земле. - Я же не могу бросить тебя!..- голос Пскова тоже дрогнул, но он быстро взял себя в руки.- Это просто трещины! Ничего страшного! Давай, иди ко мне... Он протянул руки в тщетной попытке дотянуться до брата и вытащить его на поверхность. Ледяная память сжимала грудь не хуже воды, не давая дышать глубоко и спокойно. Руки сводило от мороза, разливающегося внутри липким страхом. Очень легко ничего не бояться. Но очень трудно не бояться ни за кого. Новгород часто дышал, с неверием глядя на протянутую руку. Перед глазами мелькали мутные картины, которых он не видел, но которые прекрасно достроил себе сам многочисленными бессонными ночами. Неужели он снова утянет за собой на дно, не давая шанса спастись и лишь уступая место на иле рядом. - Опять твои тупые мысли!..- злой рявк слышится прямо над ухом, а затем чья-то сила сшибает с ног, подхватывая поперек тела. Поднимает надо льдом, прижимая к теплому, живому телу - и сносит с места, словно таран. Холодные глубины отхлынивают, брызгами замутняя глаза, но давая наконец вдохнуть полной грудью, вынырнуть. Лед трещит и ломается, но уже где-то вдалеке, в прошлом, оставшемся позади, а ноги не касаются его обманчивой твердости. В боли мышц колотится, словно сумасшедшее, сердце, а в голове на удивление пусто. Только внутри что-то отзывается уже знакомо и тепло, безопасно. Брат отпускает его только тогда, когда они оказываются на сером от мороза пляже. Его лицо раскраснелось, одежда сбилась, а руки подрагивают вместе с частым дыханием. Пар тепла окутывает его, вырываясь изо рта. Такой живой. Как такого сможет принять ледяная вода. Псков часто дышит, неуверенно кладет руку на плечо и сжимает, будто хочет удостовериться в чем-то. Его взгляд бегает от бледного лица до дрожащих кончиков пальцев, но не может заглянуть в желтые глаза. - Ты это... Жив?- наконец выдавливает он из себя то, что дается ему сложнее всего - слова заботы. Скомкано и грубо, как и всегда, неловко продолжая держать за плечо и не зная, что делать дальше. - Угум,- сглатывает Новгород, пытаясь поймать чужой взгляд. Почему-то он ему сейчас просто необходим. Будто, если его не будет, то все это просто ненастоящее, чужое. Отраженное во льду. - Дебил ты,- наконец выдыхает Псков, поднимая глаза и устало улыбаясь.- Башка твоя... Слишком, блять, умная. Он говорит что-то совсем другое, нежели произносят губы. Общаться без слов они учились всю жизнь, и Новгороду казалось, что он никогда не поймет брата. Но сейчас в его грубости ему слышится что-то действительно настоящее. - ... Я тоже рад, что ты цел...- тихо выдыхает Новгородский, а затем ноги подкашиваются. Брат ловит его, от неожиданности приседая, прижимая к груди грубыми и слишком сильными руками. Что-то говорит и пытается поставить обратно, перекидывая руку через плечо, но Новгородский лишь неуверенно улыбается в ответ и спутанно бормочет про старые колени. Холодная вода отхлынула, оставшись в озере памяти, а теплые руки снова вытянули его к жизни. Как долго это будет продолжаться? Кто знает. Последние тысячелетия они все никак не могут расстаться, так что Новгородский в безопасности. Пока под рукой сильное плечо, и знакомые глаза смотрят вглубь, вытаскивая из-подо льда. Не слушаясь и ныряя раз за разом, чтобы снова вернуть в их навсегда застывший мир.