Мои любимые истории.

Персонажи: Псковский, Новгородский, Пруссия. Примечание: Время действия - 26-ое февраля 1918-го года. Лошадь неслась со стороны дороги на Петроград. Ее было видно еще издалека, по мареву белой снежной пыли, поднимаемой на горизонте. Люди смотрели в ту сторону с надеждой - сейчас каждый ждал хороших новостей. Может, про них наконец вспомнили, может, им вышлют подмогу. Или хотя бы передадут, что она в пути и надо подождать еще немного, и все будет хорошо. Но на лошади был вовсе не гонец со стороны новой столицы и даже не пущенный вперед воин из артиллерийской роты - юноша в обычной рабочей одежде и в сбившимся на ходу шарфе спрыгнул с коня, как только тот остановился около здания маленькой станции Торошино. Интерес угас столь же быстро, как и возник. И поэтому все удивились, когда юноша подбежал к первому попавшемуся солдату и, схватив его за грудки, повернул на себя. - Где мой брат?! Он с вами?!!- голос прибывшего вздрогнул, не справившись то ли со страхом, то ли со слезами. Он быстро дышал, будто бежал сам, а не гнал выдохшегося коня, и глаза его, столь странного светлого цвета, бегали по лицу обычного солдата. - Ааа.. ээ... Не знаю, о ком Вы,- обескураженный солдат тоже оглядывался, пытаясь взглядом найти подмогу в товарищах, опешивших от такого дерзкого поступка. Им, единственным оставшимся на многие версты вокруг солдатам, было чем заняться, кроме как отвечать на вопросы зарвавшихся юнцов. Но все же странное чувство не позволяло решить все простой и грубой силой. Благо винтовок, оставшихся, впрочем, без патронов, у них было с лихвой. - Мой брат!..- повторил юноша, разочарованно выпуская лацканы зимнего пальто и отстраняясь от солдата.- Псков!.. Вы же должны его знать! Он всегда водился с солдатами, в боях он должен был быть с вами! Где он!? Тишина воцарилась на небольшой поляне у маленькой железнодорожной станции. Служивые люди опустили головы, глядя на собственные руки, как пристыженные воспитательницей дети. Кто-то снял с головы шапку, начав бормотать что-то, похожее на молитву. - В городе он остался,- скрипнула дверь станции, и на улицу вышел радист, кутаясь в шинель. Лицо его было замотано наспех бинтом, но выглядел мужчина куда более уверенно в себе, чем простые солдаты. - Он... Мертв?..- сипло выдохнул из себя это слово юноша, неверяще глядя на радиста. Тот достал из кармана пачку папирос, медленно качая головой. С щелчком зажглась спичка, поджигая кончик свернутой бумажной трубочки, набитой самым дешевым табаком. - Сам не видел, господин Новгород,- светло-серые глаза блеснули тенью от огонька спички, но затем вновь потускнели.- Как нам сказали отступать, так мы отправились сюда. Но люди судачили о юноше в полках красных, которые бились до конца у вокзала. Это было, без малого, пару дней назад. А боле из города никаких вестей ни от кого нам не было. Гость шумно выдохнул, проводя дрожащей ладонью по лицу. Сложно было понять, что за чувство рвалось в груди - радость ли от того, что брат скорее всего жив, или страх от осознания, что он теперь заперт внутри собственного города с немцами. А у одного конкретного немца на него явно есть свои планы. - Я могу пройти в город?- шумно выдохнув, Новгородский убрал руку от лица, закусывая губу. С собой у него не было даже винтовки, лишь пистолет да коробка патронов. Но бессмертные могут себе позволить небольшие риски. А иногда и очень большие. Солдаты вокруг нервно засмеялись, возвращаясь к своим делам. На прибывшего они косились с жалостью и, хоть и затаенной, но все же обидой. Он не был их спасением, а был очередным власть имущим, которому не было дела до жизней горсток людей, разбросанных сейчас по станциям вокруг Пскова, занятого врагом. И враг этот явно не собирался выходить оттуда, просто оставшись внутри и лишь лениво окапывая город в радиусе пары верст от него. И не то чтобы кто-то жаловался, ведь это давало шанс передохнуть. Но оттого желание проникнуть внутрь рассадника немцев сейчас звучало для всех странно и даже смертоубийственно. - Зачем Вам туда? Вы там уже никому не поможете,- просто пожал плечами радист, выдыхая облако дыма.- Немчура небось празднует на костях погибших, а белые псы в городе с радостью выдадут им такого любезного гостя. Новгородский недовольно нахмурился, поворачивая голову в сторону, куда тянулись от станции в леса железные рельсы. Солдат говорил действительно правильные вещи. Соваться в логово врага было бы глупо, а дарить им очередной рычаг давления на Россию, сейчас и так едва соображающего из-за того, что произошло, еще глупее. И какой-то частью своего естества, той самой, что всегда была разумной и холодной, позволяя иногда действовать не так, как надо с точки зрения морали, но так, как будет лучше для всех, Новгородский был согласен. Он мог развернуться и уехать к Петрограду, к Москве, помогать им в решении этого клубка проблем - и это тоже будет помощью. Но что-то обжигающе горячее в душе не давало этого сделать. Что-то, что люди с легкостью назвали бы братством или семейностью, пусть и не были они на самом деле хорошими братьями или хоть сколь крепкой семьей - но Новгород не мог бросить Пскова. Потому что он там один, потому что всего лишь пару дней назад люди бросили его и его город практически без попыток сделать хоть что-то. И потому что ему, наверное, сейчас очень больно все это осознавать. А Новгород хотел быть рядом, просто чтобы напомнить, что все это не так. И что младшего не бросили в одиночестве. И его обязательно спасут. - Я... Я должен. Не думаю, что они ожидают проникновения в город, поэтому не будут выставлять охрану по всему периметру. А в старых башнях есть много ходов до центра города,- шумно втянув в себя холодный февральский воздух, Новгородский упрямо сжал кулаки. У него не было никакого плана, ведь изначально, скача сюда, он надеялся увидеть брата вместе с отступившими войсками. Надеялся, что те уговорили его бросить белые стены и уйти дальше, чтобы спокойно все обдумать. Но старший явно недооценил упрямство младшего. И сейчас приходилось решать все буквально на ходу. Привыкшему к четкости и спланированности Новгородскому было нелегко. Но кто вообще сказал, что война сразу после революции это легко. - Ваше желание,- радист пожал плечами, выкидывая маленький окурок в сугроб у станции.- Рельсы ведут до города. Еще верст десять можно не бояться, но дальше пойдут немецкие окопы и отряды. И с этим мы Вам не помощники, людей у нас и так мало. Новгородский только кивнул, благодаря хотя бы за информацию. Брать людей он с собой и не стал бы. Лишняя обуза, о которой придется переживать, ведь под пули их не подставишь и против их сил не потащишь через перекрестный огонь. Не так уж много осталось защитников, чтобы вот так их тратить на поле из-за собственной прихоти. - Осторожнее в городе,- напоследок предостерег радист, с грустью глядя на то, как гость вновь садится на лошадь, похлопывая ее по шее.- И передайте Вашему брату... Человек замолчал вдруг, словно подбирая слова. И, как ни странно, продолжил его слова совершенно другой солдат. - Что нам жаль. Но так вышло... Мы сделали все, что смогли. Снег поднялся пургой из-под копыт лошади, приструненной всадником. Звякнуло железо дороги под копытами, и гость помчался дальше, следуя по занесенной снегом дороге, что медленно заворачивала в небольшой лесок. Его проводили взглядами, качая головами и бормоча себе под нос что-то о безрассудных и горячих головах. И только радист тайком перекрестил удаляющуюся фигуру, грустно вздыхая. Солдаты не обманули насчет немецких окопов у города. Безжизненные деревни, заброшенные жителями, перемежались с пустыми снежными полями. И только на подступах к городу среди бело-серого покрова начали появляться следы того, что здесь не так давно шла битва. Окропленная кровью земля была буквально усеяна частями трупов. Искореженные конечности и головы валялись тут и там, будто где-то прогремел огромный по своей силе взрыв. Запах смерти и крови не заглушал даже ветер, и Новгород старался не смотреть на землю. Хоть и заметил, что одежда на кусках трупов была явно не та, что он привык видеть в городах. А значит, это были враги. Выжившие же ходили среди мертвых, виднеясь еще издалека черными точками. Новгородский отпустил лошадь, похлопав ту по крупу. Путь обратно она найдет и без него, а вот ему дальше придется идти пешком. И не напрямик, к полям и холмам у стен, а к реке. Ведь где-то там чаще всего кончались подземные ходы под белыми стенами. Пока снег мешал идти, а то и дело налетающий ветер бил холодом в лицо, Новгородский думал. Думал над тем, что вообще он сможет сделать в городе, разнесенном и частично вновь восстановленном врагами. Где искать брата, если тот действительно жив, и что делать с ним. Побег казался глупой идеей, ведь их тут же хватятся, да и не уйдет Псков сейчас, если не сделал этого раньше. Попробовать совершить диверсию? Слишком уж они безоружны для этого, да и вряд ли удастся зацепить хоть сколько-нибудь важных немецких шишек. Тогда к чему это все? Но жгущее чувство в груди не давало повернуть назад, усиливаясь с каждым шагом. Новгород знал, что его брат жив и нуждается в нем, знал странным чувством под кожей, которому нет названия. Они были связаны друг с другом так долго, что пренебрегать этой связью было бы глупо. Ходы отсырели за давностью лет, но все еще стояли, загороженные хлипкими решетками, своей монолитностью напоминая о давно прошедших славных веках. Часть стен разорвало минометными и пулеметными снарядами, отчего там и тут вдоль берега замерзшей реки валялись куски белого известкового камня. Смотреть на это было больно, и Новгород поспешно отвернулся, пропадая в темноте земного пролома. Вид разрушенных вечных стен не вызывал никаких приятных чувств. Старые ходы, чаще всего, вели к церквям. Обветшалым, теперь уже находящимся в отдалении от всех важных городских мест, но оттого никому и не нужным. Пыль, как обычная, так и меловая, ссыпавшаяся со стен из-за грохотания снарядов, оседала на одежде. Выглядел некогда Великий господин сейчас не лучше, чем оборванец, но может оно и к лучшему. Впрочем, отряхнуться он все равно попытался, раздраженно хлопая по серому сукну пальто. Пустой город бередил сердце не хуже, чем рана от штык-ножа. Улицы, когда-то полные жизни, опустели и потонули в пугливой тишине военного времени. Наспех возведенные баррикады из кирпичей и кусков заборов были поломаны, где-то виднелись следы не так давно отгоревших пожаров. Закоченевшие трупы валялись у стен домов, оттащенные к ним с улиц, но не более того. Ни разговоров, ни шума лавок и магазинов, никого и ничего - жители оставили Псков, а те, кто теперь царствовал тут, держались ближе к центру города. На глаза навернулись слезинки, но Новгородский зло стер их рукавом. Серое солнце ласково пригладило взъерошенную макушку холодными лучами, единственным свидетелем наблюдая за тем, как одинокая фигурка перебегает от дома к дому, неумолимо придвигаясь все ближе и ближе к центру городской жизни. У центра и правда все было куда оживленнее. В своем маленьком мирке, никак не складывающимся с тем миром вокруг, тут жили немногочисленные оставшиеся в городе жители - и его новые гости. Немецкие мундиры смешивались с русскими, неспешным променадом украшая улицы. То и дело виднелись и обычные рабочие одежды, но к ним на удивление быстро подбегали военные и начинали о чем-то разговаривать. Все выглядело спокойно и как будто все были довольны тем положением, в котором пребывали сейчас. Что Новгород никак не мог понять, наблюдая из тени дома за оживленной улицей. - "Неужели вам просто наплевать, люди?.."- горько подумал старший, вздыхая. Нужно было как-то пройти до противоположного конца улицы, а затем, наверное, держать свой путь до городской думы. Это единственное место, которое приходило в голову, ведь скорее всего там и должны были собираться немецкие генералы. И бывший Тевтонец вместе с ними - а уж он не упустит возможности потаскать поверженного врага за собой, словно собачку. Пруссия всегда любил издеваться, убивать не столько физически, сколько морально. Ведь ломать врагов гораздо интереснее, чем просто наблюдать за их смертями. Такое зрелище он явно мог оставить на потом. По-крайней мере, Новгород надеялся, что успеет до того, как пруссу надоест играться со своим старым другом. А потом он... Сделает что-то. Возможно, набьет немцу лицо. Общую ситуацию это не решит, но душу отвести поможет. Новгородский честно пытался выглядеть настолько не подозрительным, насколько он мог. Засунув руки в карманы и наклонив голову, он быстрым шагом начал пересекать улицу, умело лавируя между чинов в офицерских мундирах, сияющих своей чистотой среди руин города. Аромат свежей выпечки, до странного теплый и сладкий, доносящийся из ближайшей булочной, до отказа забитой солдатами в немецкой форме, заставил поёжиться от голода - в суматохе всех последних дней Новгородский совсем забыл о том, что ему надо отдыхать, спать или хотя бы питаться. Но сейчас уже было некогда о подобном думать, хоть ноги и сами собой притормозили около лавки. - Кхм, молодой человек, а куда это Вы так спешите?- рука, схватившая за плечо, была полной неожиданностью. Новгородский вздрогнул, дергано оборачиваясь и кидая на остановившего его человека взгляд исподлобья. Черное шерстяное пальто, золотые аксельбанты, начищенные и сверкающие пуговицы - офицерскую зимнюю форму уже умершей Империи сложно было с чем-то перепутать. - Пустите,- буркнул Новгородский, пытаясь стряхнуть с широкого плеча чужую конечность, но офицер попался на редкость дотошный. Пальцы в перчатках только сильнее сжались на плече. - А что это у Вас?- голос лился, словно патока, до омерзения слащавый, а свободной рукой мужчина показал на рукоятку пистолета, высовывающуюся из-за расстегнутого пальто.- Вы что ли не слышали распоряжения генерала Людендорфа? Оружие приказано сдавать-с!.. И мужчина протянул ладонь, как бы намекая на то, что прямо сейчас готов увидеть беспрекословное подчинение вчерашним приказам. Новгородский поджал губы, косясь на оружие в кармане. Оно ему, несомненно, еще пригодится - вопрос только в том, пригодится ли ему шумиха сейчас. Избежать ее, впрочем, все равно не удалось. И хоть старший брат не готов был так безрассудно бросаться в драку, как младший, просто так выбраться из этой ситуации не удалось. Оттолкнув мужчину, Новгородский просто рванул по улице, уже на ходу слыша за собой свистки и крики на немецком. Люди шарахались от него, кто-то пытался схватить за руки, но, пусть старший и считал себя выше различных ребяческих игр, все же кое-чему его долгая жизнь с братьями научила. Ноги сами собой вели куда-то с главных улиц на дворовые проулки, под наполовину разобранными баррикадами, мимо разнесенных взрывами домов, дальше от людей и, как ни странно, ближе к центру города. Остановиться он смог только тогда, когда очередной двор окончился тупиком - впрочем, выбраться из него можно было сквозь арку, которую завалило опрокинувшимся обозом и трупами его лошадей. - Я слишком стар для этого всего...- шумно дыша, пытался Новгородский поскорее восстановить дыхание. Старость отзывалась неприятной болью в коленях и ногах, все же, последние годы он занимался работой с бумагами, а никак не беготней по улицам. Для этого всегда был младший брат. Укол совести воткнулся в сердце, снова заставив поморщиться. Определенно, все шло не так, как он планировал - даже если он этого и вовсе не делал - но обратного пути уже не было. Хотя бы потому, что до окраин теперь было слишком далеко, а отряды солдат в городе взволнованы и начнут прочесывать улицы. Он смог пролезть в небольшую щелку между опрокинувшимся обозом и стеной, и с удивлением понял, что до старого здания думы осталось всего лишь спуститься вдоль по улице. Тишина вокруг подталкивала идти быстрее, то и дело спотыкаясь об обломки камней, шлемы и брошенные сломанные винтовки на улице, которых стало куда больше, чем в центре. Еще недавно тут проходили бои, а теперь об этом напоминали только бурые кляксы и лужи на дороге. Длинное двухэтажное здание высокими окнами щерилось на пустые жилые дома. Несколько стекол было выбито, одна из дверей вырвана, но в целом дума осталась точно такой же, какой и была в спокойные времена. Горевшие внутри люстры явно говорили о том, что там есть кто-то живой. Солдатский пост около входа - тоже. Стрелять в немцев было ни разу не совестно. Внутренне похвалив себя за то, что сообразил захватить пистолет и не поехал с совсем уж голыми руками, Новгородский перешагнул через трупы, открывая тяжелую деревянную дверь. Пока не прибежали патрули, ему нужно было скрыться в запутанной череде дверей, залов и лестниц старого здания. В думе было на удивление тихо. То ли дело было в толстых каменных стенах, то ли в том, что людей было не так много, но создавалось ощущение, что в здании абсолютно пусто. Пушистый ковер поглощал звук шагов, лишь изредка шурша брошенными там и тут уже бесполезными бумагами. - Пско-о-ов!..- шепотом позвал Новгородский, толком ни на что и не надеясь. Если брат и был тут, то явно не один, да и вряд ли не стесненный в передвижениях. А значит не было никакого смысла звать его, но старший все равно звал. Глупая надежда придавала ему сил. Новгородский пытался почувствовать, где находится брат - но ищейкой всегда был не он. Чувства смешивались, не подсказывая ничего путного, кроме того, что Псков еще жив. Это билось вторым сердцем где-то в груди, не лишая надежды, но и не помогая сейчас. А бежать и наугад открывать двери вряд ли можно было назвать продуманным или хоть немного разумным планом. Голоса донеслись из-за одной из дверей, ведущей в большой зал совещаний. Смешанные звуки мужских голосов, в которых нельзя было разобрать ни слова, не были знакомы. Да и, судя по интонациям, мужчины ругались, а значит мешать им точно не стоило. Новгородский отошел от двери, осторожно двигаясь по мягкому ковру - и дернулся, когда вдруг одна из дверей приоткрылась. Сердце скакнуло в горло, не давая вздохнуть, а тело парализовал страх. Только взгляд уперся в тонкую щель между дверью и косяком, в темноте которой белыми чертами виднелось лицо. Дверь приоткрылась еще шире, и Новгородский, прищурившись, вдруг дернулся в сторону комнаты. - Псков!..- сипло выдавил он из себя, резко дергая дверь на себя. Брат, явно не ожидавший этого, отшатнулся в темноту комнаты, затравленно бросая взгляд в сторону коридора. Они вместе ввалились в комнату, закрывая за собой дверь и оставаясь в полутьме какого-то кабинета, чьи окна были зашторены тяжелым бархатом. - Ты жив!..- радость наполнила грудь, словно воздух, заставляя старшего улыбаться.- Я не... Я нашел тебя!.. Я думал, ты сбежал с солдатами, но ты... Почему ты?!.. Вопросов было так много, что он просто не успевал задать их все, одновременно с этим неверяще сжимая руки на плечах и руках младшего брата, словно проверяя, настоящий ли он стоит перед ним и не морок ли это какой-то. Но нет, тепло чужого тела явственно отзывалось в раскрасневшихся от мороза руках, а глаза узнавали каждую черточку в широкоплечей фигуре с неровными медовыми волосами. - Уходи...- Псков отошел на шаг назад, отворачиваясь от брата.- Уходи, пока тебя не поймали. В комнате будто стало мрачнее, холоднее. Новгородский неверяще посмотрел на брата, рассеянно провожая его взглядом. Глаза только сейчас стали подмечать детали, которые упустили сразу - пусть и оборванная, но все же узнаваемая немецкая военная форма, испачканная в чьей-то крови, служила брату одеждой. Он был босой, со множеством мелких ссадин и ран, что покрывали видную кожу и скрывались под одеждой неисчисляемым множеством. Только лицо было чистым, но то, видимо, была вовсе не заслуга вошедших в город завоевателей. И вечно горящий взгляд потух, словно задутая свеча. - Я без тебя никуда не пойду!..- упрямо заявил Новгородский, хватая младшего за руку, но тот выдернул запястье из плена уже давно не держащих оружие пальцев. Слов у Псковского не было. Он просто отвернулся, глядя в разукрашенную узорами от пуль стену так, будто здесь никого не было. Будто это все дурной сон или же просто чья-то издевка. Потому что сны чаще куда милосерднее реальности. - Эм... Я встретил солдат,- старший все же подошел ближе, неловко сжимая кулаки. Они оба были не сильны в том, что остальные называли общением. Привыкнув больше огрызаться друг на друга, цапаться, драться на протяжении нескольких столетий, они как-то забыли, как говорят нормальные люди. Как проявляют заботу. Как оказывают помощь и поддержку. - Они говорят, что им жаль... Так вышло. Они тоже переживают за тебя,- вспомнил Новгородский о чужих словах. Но сейчас они явно были ни к месту, ведь младший только шикнул, словно его прижгли каленным железом. - Им нет до меня дела. Никому не было,- он словно выплюнул эти слова.- Все думали о своих шкурах!.. - Они ведь люди! - А я тогда кто!?- Псков всплеснул руками, а затем с размаху ударил ногой по валяющимся на полу останкам какого-то стола. Дерево с грохотом отлетело в стену, и Новгородский поморщился. Нужного всем ответа у него все равно не было. Потому что, пусть он и понимал, наверное, те чувства, что испытывал младший брат - но мог лишь предполагать. То, какого это, спускаться на самое дно столь жестоким пинком реальности, до этого пребывая на вершине, он мог только догадываться. Его падение, медленное и неумолимое, не знаменовалось болью сотен тысяч погибших, взрывами у кирпичных старых домов, разрушением до самого основания. Новгородский мог лишь предполагать, но никогда бы не смог понять то, что чувствовал его брат в те часы с двадцать третьего до двадцать пятого февраля. Полное и убивающее изнутри отчаяние от того, что теперь уже ничего не будет как прежде. Ведь старые заслуги не значат ничего и ни для кого. Ведь люди просто бегут. И оставляют город без защитников. И пусть Псков всегда был знаменит его стенами, но суть была далеко не в них. - Они умерли... Все те, кто остался со мной. Выжили только сбежавшие крысы,- устало вздохнул Псковский, проводя ладонью по лицу. Из носа набухшими, тяжелыми каплями потекла кровь, но он просто вытер ее, смазывая в неприглядную бурую дорожку.- Но я не уйду отсюда, пока цел... - ... Пока цел хоть один камень в основании стен!- закончил фразу совершенно другой голос, блещущий плохо скрываемыми радостью и злорадством. Входная дверь врезалась в стену с грохотом, жалобно скрипнув. Тусклый свет из коридора выхватил практически не изменившуюся с течением времени фигуру. По-крайней мере, острая ухмылка на обветренном лице и колючие красные глаза остались теми же. Псков схватил брата за руку, отталкивая в сторону. Все напряжение и пустая злоба, витавшая в воздухе между ними, тот час испарилась, оставляя место для другого, не менее знакомого чувства. - Давно не виделись, Новгород!..- Пруссия сиял улыбкой и начищенными пуговицами на новеньком мундире.- Ты немного вырос, или мне кажется? - Че пришел?- кровь снова покатилась багровыми каплями, но Псковский даже не обратил на это внимание. Встав между братом и врагом, он безотрывным взглядом следил за последним, нахмурив белесые брови. И без того напряженная спина еще больше сковалась страхом. - Вы слишком громко шумели,- прусс ехидно сощурил глаза.- И почему я должен спрашивать у тебя разрешения о том, что я делаю в своей думе? Только глухой не услышал бы то, как бывший враг выделял слово "своей". Все его естество стремилось указать проигравшему его место в новой иерархии, ткнуть прямо носом в столь очевидную вещь - на войне всегда есть проигравшие и победители. И никто не может оставаться победителем вечно. Псковский промолчал, раздраженно стирая капающую по подбородку кровь. Его тело давно уже было не таким молодым и крепким, чтобы выдерживать многое, как бы сам русский не пытался это скрыть. Конец приходит всему, и для него он уже маячил где-то недалеко. - Эхе-хе-хе,- вдруг усмехнулся Пруссия, щуря кровавые глаза и пристально вглядываясь в чужое лицо.- Посмотри на себя... Как появился тот, кого надо защищать, и уже глазенки блестят, и весь такой дерзкий и шумный!.. А вчера-то какой был!.. - Замолчи,- цыкнул Псков.- Тебе это все чести тоже не делает, прусс. - Может быть,- легко пожал плечами воодушевленный Пруссия.- Но я хотя бы своих не бросаю. - Мы его не бросили!..- не смог смолчать Новгородский, сжимая кулаки. За спиной младшего брата, вставшего между ним и врагом, было до постыдного приятно стоять. К этому он привык с самого детства, и воспринимал просто как данное. И очень редко вспоминал о том, что у этой незыблемой стены тоже есть какие-то свои чувства и желания. - Ну да,- хмыкнул прусс.- Тебя там не было, откуда тебе знать, Новгород. Ты всегда приходил уже под конец, чтобы состроить рожу победителя. - Неправда...- выдохнул старший, но звучало это ни разу не убедительно, и они все это понимали. Псковский шумно вздохнул, и в его голосе слышалась усталость. Смертельная, практически вечная усталость, которую раньше занимала радость битвы. Но все стареют. И их эта участь тоже не избежит. Младший обернулся, глядя на брата. В его глазах, действительно словно немного оживших, Новгородский видел то, что не замечал уже очень и очень давно. Страх. И вовсе не за свою жизнь. - Пусть он уйдет,- Псковский повернулся на Пруссию, сжимая кулаки.- Это наши с тобой разборки, псина тут не при чем. Беловолосый хмыкнул, скрещивая руки на груди. Пристальный взгляд уткнулся в двух стоящих напротив слабых мальчишек, когда-то давно бывших ночным кошмаром для зарвавшегося маленького воина с крестом на шее. Но время шло, и они пошли каждый по своему пути - и как прелестно, что судьба продолжала сталкивать их на поле боя. Но на этот раз в настолько странной ситуации. Но эйфория обладания запретным плодом все еще кружила голову и размягчала сердце. Пруссия, первый день в железном городе праздновавший так, как не праздновал даже свадьбы королей, готов был идти на уступки. Он уже чувствовал себя императором этой части мира, и все остальные считал своими, просто с оговоркой на время. А поэтому махнул рукой, величаво разрешая проникшему в город врагу просто уйти. Впрочем, недобрая искра, промелькнувшая в его взгляде, не давала ошибиться насчет того, что оставшемуся пленнику достанутся хоть какие-то послабления в его участи. - Ты обязан ему жизнью... В который уже раз,- на прощание помахал Пруссия рукой, и Новгородский поморщился. Словами враг ранил не меньше, чем пулями или мечом, и в этом он явно преуспел за годы их разлуки. А может дело было в том, как хорошо они знали друг друга. Оставлять брата было тяжело. Ноги налились свинцом, едва сдвигаясь с места. Сердце заходилось, словно бешеное, тем самым горячим чувством семейности обжигая изнутри всеми теми правильными словами о том, как нельзя оставлять своих и надо драться за них до смерти. Это чувство гнало его сюда, и оно же сейчас недоумевало, почему Новгород так просто уходит. Но ответ был одновременно слишком прост и слишком сложен. И всячески крылся в том, что иногда война все же немного сложнее чем то, как они запомнили ее из детства. - Я все равно с тобой,- последним взглядом мутно-золотых глаз сказал старший, поджимая виновато губы. - Спасибо,- нервно дернувшимся плечом ответил Псковский, обнимая себя за предплечье.- Береги себя. Общаться без слов они научились давно, но так редко могли понимать друг друга столь быстро. Дверь за Новгородским захлопнулась. Стоявшие в коридоре немецкие чины, серьезные люди, так похожие на самых обычных прохожих или начальников, следили за ним колючими взглядами. Провожали, будто следами от фонарей на башнях, но не трогали, уважая выбор старшего. И, видимо, тоже не считая проблемой то, что враг на время уходит. Город же провожал его молчанием улиц и белых стен. Смотрел прямо в спину, но не удушающе и не упрекающе, а приглядывающе и ласково. Следил за тем, чтобы никто не тронул, не выстрелил в спину и не помешал выйти к реке, напоследок махнув кремлю рукой. Это место принимало его с радушием, как и много лет до этого, но на душе почему-то становилось тошно. - "Я вытащу тебя... Обязательно",- пообещал Новгородский, а затем повернулся к белокаменным стенам спиной. Кто бы знал, что снова увидит он их только через год.