Мои любимые истории.

Персонажи: Новгородский, Псковский, Ростовская, Смоленский, Владимирский, Суздальский, Вологодская. Примечание: Время действия - конец 10-го века - середина 13-го века. Столица сменилась в землях, у которых не было еще своего общего имени, и оттого переменились дела. Теперь важные вопросы решались в Киеве, таком далеком и даже таинственном, а северный Новгород мог заняться своими делами, не думая более о чем-то слишком важном и глобальном. Ведь теперь их дела это только их дела и никого иного не касаются. А дел было много. На холодных и болотистых землях никогда не было спокойных времен. Множество малых племен постоянно нападали друг на друга, держа союзы с каждым против любого, то отстраивая маленькие города, то руша их до основания, и так в бесконечном круге. И в этом круге постоянно участвовали и Новгородские земли, а точнее те, кто по своей воле принял его власть над собой и теперь мог рассчитывать на защиту и помощь со стороны старшего города. Таких было много, все же люди не были дураками и понимали, что гораздо лучше иметь над собой мощную и сильную руку, нежели бороться против нее, но не много было среди этих бесконечных племен, городков и земель своих сердец. Киев указал лишь на нескольких из них, но каждого выделил в особенности. Сердце корельских земель был собой мирен и спокоен, лишней войны ни с кем не желая и понимая, что на северных землях есть звери куда крупнее его. Вместе с его братом самью, что жил еще севернее и реже выходил к людям, находясь в основном под гнетом бывших варягов, что себя уже называли шведами, он охотливо принимал помощь от Новгорода, учил его язык и обычаи, перенимал что-то из быта. А сам в ответ делился своими знаниями и добытыми на охоте богатыми дарами пушного мира. С ним разговоры были приятными и легкими и Новгород всегда был рад съездить на земли тысячи озер, просто чтобы повидать нового друга. Белоозеро был городом народа весь, старинным и величественным. Брат первого князя сидел в нем, признавая за этими землями силу и право голоса в решении различных дел, но довольно долго Новгород никак не мог увидеть сердце этих земель. А потом узнал, что это девчонка с гордым взглядом холодных, как лед, глаз, что словами может зажечь в людях огонь повыше того, что зажигают на праздниках. Ее воля была тверда, ее слово - крепко, а ее любовь к свободе и своему народу быстро подружила два сердца между собой. И пусть неловко и как-то даже стеснительно было общаться с девочкой в первые несколько лет, но ее открытость и панибратство помогали разрушить скромность и воспитанность. На юге земель Новгорода жило уже куда больше сердец. И пусть все они сами были себе хозяевами, признавая северного соседа лишь как еще одного среди них, но вовсе не как старшего над собой, да и у них была своя семья, с одним из той семьи Новгород общался куда чаще. С Тверью, небольшим княжеством с общей границей, одним из младших братьев семьи Суздаля, на удивление сложно было общаться. Таким он был странным и шумным, громким и постоянно что-то выдумывающим, что у Новгорода от него болела голова и в ушах стоял еще несколько часов звон. Но приходилось дела иметь и с такими сердцами, умело притворяясь, что все хорошо. Но сильнее всего голова болела от соседа на западе. Там, на землях, где постоянно враждовали племена эстов, где уже не так добро, как раньше, смотрели люди от Литвы, а варяги то и дело пытались пройти дальше по рекам на военных кораблях, жил Псков и его люди. И все вокруг знали, что нет воина храбрее и сильнее его, нет ни на одной земле крепостей могущественнее и крепче, чем его крепости. И не было на свете никого упрямее, самовлюбленнее и горделивее его - но вот об этом знал только Новгород, на свою беду согласившийся иметь с ним общее дело и стать его старшим. Киев честно говорил о том, что с подобными ему всегда лучше иметь мир, чем вражду, но чем больше старшему приходилось общаться со своим новоявленным младшим братом - а общались они часто, ведь дела военные требовали множества переговоров - тем меньше ему эта затея казалась мудрой или хотя бы разумной. Ведь у них обоих были совсем разные мысли на тот счет, что значит быть младшим и старшим, как себя вести на людях, как вообще жизнь строить и почему во всем стоит слушаться Новгорода. И жизнь, словно издеваясь, все чаще сводила не с теми, с кем приятно было поговорить, наслаждаясь отдушиной среди бесконечного потока рабочих дней, а с тем, с кем каждый разговор готов был перейти в спор или даже ссору. Ведь на границах и правда было неспокойно и на каждую попытку нападения заартачившихся племен нужно было отвечать соответствующим военным походом. Просто чтобы те знали, что бывает, когда хочешь откусить слишком большой кусок. Вот и в этот раз с запада пришла весть о том, что наглые и ушлые племена нарушают установленные границы, рыбача и собирая лен на тех местах, которые считались Псковскими землями. Несколько раз им уже выносили замечания, сначала даже действительно устно, а потом с помощью грубой силы, но люди не понимали, а значит следовало объяснить им уже на другом уровне. Собранная в поход небольшая армия, все же много людей собирать это слишком большую честь делать крошечным деревням воров, остановилась под высокими стенами города, собираясь здесь, чтобы объединиться с людьми из Пскова и отправиться дальше уже всем вместе. Здесь же и обсуждали каким путем стоит идти, чтобы все прошло быстро и гладко, ведь на носу осень, а значит у всех и без того много дел. И пока люди решали важные дела, Новгороду следовало, как хорошему старшему брату, поспрашивать о делах младшего, оказать помощь и поддержку хотя бы советом, если не делом. Псков в восторге явно не был. - Я сам знаю, как свои дела вести,- к его чести, он больше не пытался начинать любой разговор с драки, за годы уже немного остынув и, видимо, простив посягательство на свою драгоценную свободу. Их договоренности были легкими, да и Киева ослушаться не хотелось, а потому волей-неволей пришлось учиться уживаться вместе. Что не мешало младшему смотреть волком и пытаться если не делом, то хотя бы словом укусить побольнее. Голова от подобного болела только сильнее. - Твои дела это и мои дела,- терпеливо поучал Новгород, прекрасно понимая, что с городища Псков сейчас никуда не убежит, ведь в поход ему идти хочется не меньше, чем самому старшему.- И решать их надобно вместе. - Я не ребенок, чтоб за старшими бегать каждый раз,- огрызнулся младший, вытягивая шею и пытаясь понять, скоро ли князь с посадником договорятся о своем и скомандуют отправление. - Просить помощи не слабость,- продолжал Новгород, прекрасно знающий, что обсуждения дел военных может затянуться и на день, а потому спасения ждать неоткуда. - То-то богатый Новгород постоянно ее деньгами просит,- ехидно фыркнул Псков, не упустив возможности позлословить, будто в этом и был смысл его не сильно длинной жизни. У старшего нервно дернулась бровь. Слова чужие звучали обидно, хотя для Новгорода никакого противоречия в таких речах не было. Для чего еще нужны земли подле столицы, если не для того, чтобы брать с них дань - деньгами или товаром - и богатеть за счет этого? Но для младшего как будто все было не так, вот он и щерился, ожидая ответа на собственные колкие слова. И что-то ответить да нужно было. - А для большего ты и не годишься,- как-то само собой вылетело изо рта, прежде чем старший действительно задумался о том, что говорит. Но сказанного не воротишь, да и не то чтобы эти слова шли против души сердца земель. Не одному же Пскову можно было злиться на неприятное соседство, просто только ему для этого нужно было кричать и махать кулаками. Вот и сейчас он злобно нахмурился, резко хватая край богатого плаща и притягивая к себе Новгорода, будто собираясь ударить. - Повтори,- резко и грубо процедил он сквозь зубы, глядя прямо в глаза, и от такого взгляда становилось не по себе. Люди вокруг начали оглядываться, без слов понимая, что ведется отнюдь не приятельская беседа меж двумя сердцами. А сейчас, на пороге совместного похода, драка уж точно не была бы добрым знаком. И потому пришлось отступить. Скрепя сердце и сжав зубы, Новгород промолчал, просто отведя взгляд и глядя в сторону, где стояли его князь и местный посадник. Он не сомневался, что Псков поймет сказанное и без слов, не совсем же он глупец - и вскоре пальцы на ткани разжались, напоследок толкнув от себя прочь. - Псина новгородская,- только и сказал он на прощание, отходя в сторону служилых людей и теряясь в толпе, путаясь среди звона оружия и простолюдных разговоров. А Новгород выдохнул, поправляя сбившийся на шее плащ. - "И как с ним вообще можно ладить?.."- он кинул быстрый взгляд на толпу людей, словно ожидая ответа именно от них. Они ведь как-то умудрялись общаться со своим сердцем, даже любили его, это чувствовалось в самом городе и в том, как шли разговоры вокруг, но для старшего это все еще было загадкой. И хоть часть вины была как будто и на нем самом, смог же Киев поладить с непокорным мальчишкой, но все чаще и чаще Новгород был склонен винить самого Пскова. Он просто не такой, как надо. Не покорный, не тихий, не смирный и не послушный. Громкий и шумный, рубящий с плеча и в словах и в действиях, не готовый мириться с чем-то до самого конца, постоянно нарывающийся на драку и показывающий себя. С таким невозможно было о чем-то нормально договориться, да даже жить рядом было сродни пытки. Но это, видимо, ложка дегтя в бочке меда, ведь не могла жизнь быть совсем уж ласкова и добра к Новгороду. Словно подслушав чужие разговоры, люди заторопились, скорее сворачивая пространные рассуждения в угоду началу похода. Зазвенел металл кольчуг и мечей, лошади качали головами и фырчали на пеших всадников, последние приготовления отсчитывались грозными окриками и наконец два отряда, перемешавшиеся между собой, готовы были отправляться в сторону осенних озер и мелких бесконечных речушек. Сердцам пристало ехать впереди, вместе с князьями, но разговоров можно было не поддерживать. И хотя люди между собой общались, продолжая обсуждать какие-то дела из мира рыболовства и добычи жемчуга, Новгород упорно игнорировал скачущего недалеко от него Пскова. Ему это удавалось делать с лицом просто очень задумавшегося человека, а младший пилил взглядом спину и иногда пытался нагнать лошадь - просто чтобы показать все свое недовольство лицом. Но молчаливым. Видать, посадник выговорил за ссоры с новгородскими гостями и на какое-то время воцарился мир. А старшему только того и надо было. Долгий путь до озерного края редко скрашивался чем-то беспокойным, но оно и к лучшему. Осень это время для слишком многих работ, чтобы надолго забивать себе голову походами и нападениями. Мелкие деревушки утопали в золоте, медленно переходящем в рыжину и красноту, отовсюду доносились прелые ароматы осени и начинающей остывать от летней жары живой воды. Можно было бы даже насладиться этим, как своеобразным путешествием, но конечная цель жгла и колола, не давая выдохнуть. Да и тут и там попадались следы разрухи от набегов недружественных племен, мозоля глаза. Последняя ночь перед тем, как они пересекут границу земель и окажутся на чужой территории, была немного волнительна. Новгород не так часто, пока еще, отправлялся в подобные походы, и сердце немного щекотало ребра. В себе он был уверен, ведь занимался у лучших мастеров и не упускал шанса поупражняться в ратном деле даже среди дней, заполненных работой, но одно дело поединки во дворе городища со служилыми людьми, а другое - настоящая битва. Там ведь ты не один и многое зависит от тех, кто вокруг. А вокруг был все еще дующийся и кидающий обиженные взгляды Псков. С момента стоянки он крутился около людей, старательно избегая любых дел в угоду пустой болтовне, шутливым дракам и перепроверке оружия и обмундирования. Даже на прием пищи у костра сел вместе со служилыми, задорно перебрасываясь с ними шутками и историями, не обращая внимания на все вокруг. - "И зачем мне это все?.."- продолжал думать Новгород заходя в пятно теплого мягкого света от костра и невольно обращая на себя внимание людей. Оставшийся за спиной князь, что направил сюда твердой рукой, удовлетворенно кивнул сам себе. - Пустите к огню?- смиренно кивнул старший на свободное место в кругу и люди тут же засуетились, уступая место поближе к огню и свету. Псков демонстративно фыркнул, но голоса не подал и возражать не стал. При Новгороде легкость разговоров сменилась молчанием и какими-то общими вопросами. Служилый люд, не сведущий в высоких делах, однако, прекрасно понимал, кто перед ним, а потому не рисковал говорить что-то лишнее. С сердцем своих земель им было легко и уютно, да и тот постоянно ошивался среди казарм и был со всеми шапочно знаком, а вот незнакомец с богатого города - другое дело. Тоже не особо желающий вести разговоры Новгород своим молчанием лучше не делал. Так они и сидели в тишине, пока люди не начали расходится по спальным местам, напоследок всем желая покойной ночи и легких снов. Костры тухли, пропадая умирающими звездами в ночи, пока не остался только один. Псков молча ворошил догорающие угли палкой, слушая треск и сухое ворчание. Ему тоже следовало отходить ко сну, но он как будто о чем-то задумался, а Новгород отчего-то не решался прервать тишину и уйти первым. - Ты можешь не вмешиваться в дела моих земель,- голос нарушил полную звуков тишину и старший даже неловко дернулся от неожиданности. Но смог совладать с собой, делая вид, что просто повел плечом. - Я уже говорил тебе. Нет отныне только твоих дел. Это все дела наши,- терпеливо, как для ребенка, повторил он, глядя на недовольно ворошащиеся угли и палку, что постепенно тлела под жаром догорающего костра. Псков хмыкнул в ответ. - С чего мне верить тебе?- его голос звучал как-то холодно и отстраненно, не в пример обычной живости и злословности, но Новгород на это внимания не обратил. Вечер был поздний и усталость говорила свое, да и какая разница, кто как говорит с ним. Важно то, что именно они говорят - а слова были безрадостными. - Потому что я твой старший брат,- для него это было исчерпывающе, повсеместно и обличающе абсолютно все. Не следовало говорить о чем-то бессмысленном, если подобные понятия шли в кону. Но, видимо, не для всех это было столь очевидным. - Ты мне не брат,- у Пскова и правда было свое особое мнение, выражающееся этими особыми словами. От которых, если честно, не было особо больно, но скорее обидно. Кем себя возомнил город на западной окраине земель, что смеет отказываться от подобного братства? - Я дам тебе свою помощь и защиту. И ты можешь мне верить,- все же добро откликнулся Новгород. Он говорил подобное каждому и верил в свои слова, ведь иначе просто никак. Он будет стараться, чтобы не подвести своих младших, чтобы они могли во всем на него положиться. Но Псков покосился на него недоверчиво. Может, ему было просто трудно так быстро принять над собой кого-то нового, незнакомого раньше, а может он вообще не верил никому, кроме себя - Новгорода это не особо волновало. Но он видел, как на лице парня меняется одно выражение на другое, словно тот думал о чем-то действительно важном. - Я тебе обещаю,- сильные слова нарушили молчание продолжением фразы. Старший серьезно нахмурился, ловя брошенный на него удивленный взгляд.- Как ты обещал... Так и я слово даю. Псков дал свое обещание тогда, в первый день их встречи, под таким же переменчивым светом огня лучин, в лагере, разбитом на поле битвы. Оно казалось таким глупым и громким, совершенно ненастоящим, но как будто многое значило для него самого. И Новгород дал ответное обещание, такое же громкое, но для него тоже важное. И младший странно насупился, отводя взгляд и глядя на черноту ночи вокруг несколько молчаливых минут, чтобы потом повернуться обратно. - Хорошо. Я тебе верю,- на удивление, он выглядел спокойным и не насмешливым.- Сохрани свое слово. Я не люблю обманщиков. - Я не обманываю!- фыркнул старший, недовольно морща нос.- Подумал бы, кому говоришь... - Псине новгородской?- ответно хмыкнул Псков, постепенно возвращая себе прежний и привычный свой веселый настрой. И старший только махнул на него рукой, понимая, что все же не может его жизнь до конца быть сладкой и легкой и это его наказание. Но могло быть и хуже, в конце концов. Псков ведь, не смотря на все свои злословия, оставался на его стороне. И в этих битвах, ради которых и затевался их поход, было на удивление легко стоять плечом к плечу с мальчишкой, что в мирное время будто и руки подать не желал бы. Он действовал открыто и быстро, вовсю пользуясь тем, что мал и юрок, по сравнению с людьми вокруг, оказываясь всегда в нужный миг в нужном месте. И Новгороду было легко и просто сражаться рядом с ним, забывая обо всех проблемах и склоках, отдаваясь упивающему чувству крови и схватки. Этот поход окончился успехом, а иного и быть не могло. В качестве острастки дойдя до ближайшего большого города наглого народа и разорив его, попутно отметив огнем и мечом свое присутствие на чужих землях, забрав богатые дары и добычу, отряды новгородцев и псковичей ушли обратно к себе. Осень все же не давала промедлений и подгоняла кусающим по ночам холодом скорее домой, к обычной жизни и делам. И Новгороду тоже пришлось вернуться, напоследок остановившись еще на несколько дней в западном городе с высокими стенами, чтобы люди успели поделить добычу по справедливости. Псков, кажется, немного оттаял и общался теперь без постоянной злости и напряжения, по широте своей души даже предложив старшему приехать с первым выпавшим снегом, чтобы вместе поупражняться в ратном искусстве. Конечно, он продолжал острить в разговорах, не преминув напомнить, что хоть и младше, но сражается не в пример лучше, но Новгород старался на это уже просто не обращать внимания. Такой вот он, один из его младших, и никак это не исправишь. Можно лишь смириться и постараться наладить отношения, ведь им теперь быть одной семьей и вместе противостоять одним и тем же врагам и дружить с одними и теми же приятелями. И продлится это, видимо, еще много-много человеческих жизней.

***

Но не бывает так, что жизнь состоит из одной лишь радости и детского восторга. Время отмеряло Новгороду одну человеческую жизнь, начав свой круг заново, а испытания и тяготы не заставляли себя долго ждать. Смерти людей уже казались привычными и не отпечатывались в сердце так ярко. Болезни и мор уносили с собой жизни, но людской род упрям и не пропадает так просто. Воинственные племена с самого севера и запада нападали, и это стало своеобразным кругом жизни. Засухи или слишком дождливые годы были привычны для переменчивой погоды севера, но волновали ближе к осени и сбору урожая. К тому же, большинство хлеба города все равно покупали, своего производя лишь немного и для себя. И Новгород тоже об этом не думал так сильно, ведь к чему рыться в земле и заниматься тяжелым трудом, если все можно купить. Торговля и мена крепко проросли в душе золотоглазого парня. С детства склонный к тому, чтобы приумножать любое мало-мальское богатство, трудиться много лишь за тем, чтобы получить еще больше, не надеясь ни на какой случай, а только на свои силы и свое мастерство, Новгород не случайно выбрал именно торговлю. Ведь на его землях, обширных и богатых, было много желаемых другими вещей. А продать можно все, главное лишь найти того, кому это нужно. И дела шли отлично. Ладно сделанные корабли уплывали на запад, по холодному морю в сторону сначала чуди и эстов, а потом уже и к немцам, тогда как на восток мчались быстрые суденки удалых людей, любопытствующих, что же там дальше - в стороне высоких гор и бурных рек. Это же и помогало куда лучше сближаться с сердцами чужих земель. Находящиеся без защиты от нападений соседних племен или налетов южных захватчиков земли, пустынные или с редкими городами, богатые каждый своими дарами - лучших знакомств Новгороду и не нужно было. Он предлагал им свою помощь и защиту, как старший, и взамен забирал скромную плату. Одни невзгоды были у него только со стороны переяславских земель. Князья с тех земель, призываемые из Суздаля или Владимира, но чаще направляемые оттуда от Киева, все меньше и меньше уважали старинные договоренности, действуя так, как нужно было только им. И когда терпение народа кончалось, а вече указывало им путь прочь, тогда и проявлялась жестокая натура каждого из рода Ярославичей. Ведь все знали, что торговля кормит Новгород, кормит во всяком смысле этого слова. И стоило только перекрыть дороги и реки с Нижних земель, откуда везли самое драгоценное для людей - хлеб, так начинался голод. Ничто так не напоминало о своей слабости и ничтожности, как чувство голода. Плебейское и низменное, оно сковывало и не давало мыслить ни о чем, кроме еды. Люди сходили с ума, тратя последние сбережения на еду, обменивая на краюху хлеба самое бесценное, и Новгород был не лучше их. Покупать хлеб у немцев было слишком дорого. Да и те, зная о бедственном положении и усилившемся море, вечном спутнике горя, не желали приезжать. Ждали лета, когда сойдет лед и чужое несчастье. Но самое горькое было в том, что в руках Новгорода было прекратить голод. Он должен был пойти на уступки, сделать так, как хочет князь, засевший в Торжке и терпеливо ожидающий чужой слабости. Но гордость рвала каленым железом изнутри и не давала даже думать о таком. Оставляя лишь мысли злости на всех вокруг. Начиная от простых людей и кончая старшим братом Киевом. - "Неужели он не видит, что творят его князья?.. Неужели ему все равно?"- крутилось в голове, когда перед глазами плясал огонек свечи. Можно было поставить лучину, но от нее света так мало, что буквы плывут перед глазами. А сейчас его единственное утешение это книги, наполненные словами о житие святых. Впрочем, голод отвлекал даже от столь любимого дела. Темные и тяжелые мысли продолжали ворочаться в голове, словно камни, строя из них какую-то свою крепость. - "Хватит ли денег купить хлеба у Литвы?.."- появилась шальная мысль, но парень тут же постарался от нее отмахнуться. Не хватало еще просить помощи, в открытую признаваться в своей слабости перед лицом врага. Да, сейчас у них было затишье, они даже торговали, а Полоцк вроде как забыл про свою навязчивую идею вечных драк, но это все крохи в бескрайнем и бушующем море их отношений. Да и гордость просто не позволит ему даже поднять перо над пергаментом, чтобы написать письмо. - "А если через Пскова?.."- снова начали обуревать тревожащие мысли. Вот только теперь сердце сжалось от боли, отличной от той, что терзала тело. Младший брат, один из многих его младших братьев, был отдельной проблемой в длинном списке невзгод и неудач Новгородской земли. Бесконечные походы и битвы только закаляли его, вселяя уж слишком много вольнодумия, и вот уже в речах Пскова проявлялось открытое несогласие. А такого терпеть было нельзя. Новгород и не терпел. Вот только чем туже он затягивал цепи, тем яростнее из них рвался непокорный брат - и становилось между ними все больше и больше вражды. Только общий враг мог примирить их, но лишь на время походов. А дальше все возвращалось к прежнему. У такого помощи просить, лишь еще глубже закапывать себя в его глазах. Уж кто-кто, а Псков должен был видеть его только как сильного и имеющего безоговорочную власть надо всем. - "Киев... Почему ты молчишь?.. Оттого ли, что я всегда молчал?"- со старшим у них всегда был свой уговор. Они не мешают друг другу и не призывают друг друга разобраться со своими делами, только если на то нет крайней нужды или воли народа. Так было с тех самых пор, как только Киев стал главным, и всех это устраивало. Но в годы, когда князья от Киева мнили себя богами, а старший брат молчал и ничего не выговаривал им за это, да даже и наоборот, мог наругать Новгорода за то, что его люди плохо слушаются власти, Новгород чувствовал, как внутри него все той же темной башней поднимается противоречие. - "Почему я сам не могу решать, каких князей мне звать?"- перед глазами уже давно стояли не буквы из книги, а что-то другое.- "Когда я прошу, он не слушает меня... Разве я мал и глуп? Разве сам не вижу, что лучше для меня и моих земель?" Тяжелые мысли ворочались в голове, а пламя свечи тихо потрескивало, становясь то тише, то разгораясь ярче. Голод новым ударом обрушился на тело, заставляя плотнее сжимать зубы и не обращать внимания на режущую боль. Он не ел уже очень долго, слишком долго для человека. Но кусок в глотку не лез, когда он думал о том, что мог бы отдать эту еду людям. Потому что им хуже, чем ему. Потому что не они виноваты в том, что один из их рода возомнил себя Богом, что может решать, кому умирать, а кому - нет. - "Никаких больше суздальских князей... И дела мне нет до того, что скажет Киев - с этими змеями связываться себе дороже. Есть Чернигов, есть Смоленск... Их люди хотя бы чтут закон и старину",- зло сжал Новгород кулак, ударяя по столешнице. Свеча вздрогнула, пошатнувшись, но не упала, и только неясная тень темной птицей пронеслась по лицу. - "Да... Так и будет. Я лучше любого знаю, как мне лучше. И в этом мне никто не указ”

***

Говорят, что как об отце лучше всего скажут его дети, так и о старшем среди земель громче всех скажут младшие. И Новгород к своим младшим относился с почтением и уважением, не лез во внутренние дела и даже особо не навязывал свою веру, позволяя всем верить в того, кого они выбрали, в основном забирая только дань и соблюдая порядок на далеких землях. И так было среди их всех. Почти их всех. Псков был особенным младшим не просто так. За свои заслуги и свою храбрость, ведь он был буквально щитом между сердцем Новгорода и множеством его врагов, он получал гораздо больше наград и добрых слов. Вот только и требовали с него намного больше, по сути сделав вторым лицом Новгородских земель. А держать второе лицо нужно было также, как и первое. - Сядь ровно,- сквозь сжатые зубы тихо прошипел Новгород, незаметно пиная чужую ногу под широкой столешницей. Сидящий рядом недовольно цыкнул, но все же выпрямился, перестав облокачиваться на стол и наваливаться на него всем весом. Пространные разговоры с купцами с Ганзы были не самым интересным делом, особенно для Пскова, по натуре воина, защитника, да даже строителя, но уж точно не торгаша. Но приказ старшего был строг, и ослушаться было нельзя, как бы ни хотелось. А гости все говорили и говорили про свои товары, про свои планы на летнюю и зимнюю торговлю, про Готский двор и предложения построить там еще одну кирху. Новгород внимательно слушал, кивал и предлагал свои варианты, с неподдельным интересом выбивая себе очередное место под солнцем в огромной пустыне под названием мир торговли. И скучающий рядом младший разрушал идиллию. - Может у нашего младшего будут разумные слова?- пытался Новгород приобщить Пскова к разговору, но тому веселее было считать бревна в стене палаты. - А?- очнулся мальчишка от тычка локтем под ребра.- Че надо? - Слова разумные. По торговле,- прошипел Новгород, глазами пытаясь донести до младшего, что не стоит испытывать весьма короткое новгородское терпение и навлекать на себя беды. Особенно в присутствии гостей. - А чего тут говорить-то?- Псков по глазам читать не умел, да и просто смотреть на лицо старшего не желал.- У нас товар, у вас товар. Покупаем, продаем, никаких друг другу пакостей не учиняем. А ежели будем, то под суд того, кого на этом поймали - и пусть платит мену. Все как по старине и было... - А ежели ваши купцы наших обманут?- живо включился в разговор один из немцев, радуясь, что второе лицо с русской стороны тоже начало участвовать. - Не бывало такого,- нахмурился Псков.- Когда мои люди так делали? - Не ваши!..- торопливо замахал руками купец.- Я ж говорю на случай, вдруг приключится такое!.. - А... Вы про его торгашей, что ли?- легкомысленно махнул пскович рукой в сторону. С той стороны шокированно подавился воздухом Новгород.- Они могут. Но тогда весы общие на что? - Так те в церкви вашей!- проблема явно живо откликалась в гостях, не знающих, как подступиться вежливо и не обрушить на себя гнев хозяев. Новгород все еще недовольно морщил нос, не вступая в разговор, и поэтому продолжил Псков. - А что вам туда зайти мешает? - Люди ваши! Говорят, нет места латиноверцам с ними в одном храме, не пускают и все. И весы не выносят!..- вопрос волновал чужие умы, и разговор становился горячее. - Не могло такого быть...- негромко вмешался в их речи Новгород, уже отошедший от удивления и обиды за своих оскорбленных купцов, но его просто не услышали. - Так в суд тогда идите!- Псков не понимал чужой робости в ведении торговых дел и, как и всегда, свои мысли доносил криком. Пока благо не бранным, а просто громким. - Да ваши люди наших ни с жизнь честно не осудят!.. - Не будет такого!- в Пскове жила железная уверенность в собственных людях, их честности и порядочности, и это придавало его речам жару. Снова замолчавший Новгород только смотрел куда-то вдаль и считал, сколько денег и торговых связей он сейчас потеряет из-за непутевого братца. - А вдруг будет!- хитрым голосом вступился второй немец, облокачиваясь на стол и заставляя тот натужно скрипнуть. Псков тоже подался вперед, упираясь в столешницу - и с сапогами заскакивая на лавку, ведь низкий рост не позволял ему по-другому возвышаться над столешницей. - Тогда я за вас на поле выйду!..- со всей широтой души предложил младший, и Новгород понял, что переговоры пора заканчивать. Воодушевившихся такой искренней заботой и переживаниями гостей выгнать обратно на свой двор было непросто. Пришлось пообещать встречу позже, уже на самом Готском дворе, где заодно они смогут обсудить места для новых казарм и церкви-кирхи, улыбаясь самой дружелюбной и доброй из своих улыбок. Однако, когда купцы скрылись в одной из улочек, ведущих прочь от городища, улыбки и след простыл. - Ты что творишь?- тихо и обманчиво спокойно поинтересовался старший, оборачиваясь на младшего. Ответ ему был не нужен, а потому он жестом заткнул только открывшего рот ответить брата.- Я просил тебя не вмешиваться!.. - Ты сам про мысли спросил!..- возмутился Псков. - Не для того, чтобы ты их на суд людской высказывал!- все же сорвался на крик Новгород, пользуясь тем, что в Детинце у палат людей было немного, а сейчас все и вовсе куда-то разошлись. - А зачем?!- Псков не понимал, и оттого злился еще сильнее. Ему, далекому от мира переговоров и сладких, как мед, обманных речей, непонятно было, когда стоит смолчать, а когда нужно говорить. Да и не хотелось ему об этом думать, ведь говорил он всегда от самого сердца. - Чтобы дурья твоя башка хоть чем-то занялась!..- звонкий щелбан был скорее обидным, нежели больным, и Псков удивленно ойкнул. А потом сам толкнул брата, стараясь сделать это побольнее. - Ты одурел, псина?! Гавкать не на кого, вот решил на меня полаять!?- все то мирное и даже дружеское, что выставлялось напоказ, исчезло в мгновение ока. Обида и глухая злость друг на друга, у которой даже не было причины - по-крайней мере, так считал Новгород, а чужие мысли и чувства его не интересовали - царили меж двух братьев, стоило им остаться наедине или среди друзей. И это даже больше огорчало, ведь Новгород всегда мечтал о хорошей семье, которая будет его поддерживать и которая будет всегда рядом. Но старший брат забыл про него, оставив в одиночестве, а младший не желал слушаться и быть хоть сколько удобным, тихим и спокойным. И оттого злости и обиды на весь мир становилось больше, но, скрываемая ото всех, выплескиваться она могла только в криках и драках с Псковом. На этот раз их махание кулаками закончилось быстро. Двор загудел, предвещая скорое прибытие князя с его объезда пригородных земель и братья невольно разошлись, кидая друг на друга злые взгляды. Кровь редкими каплями стекала по рукам и лицу. - Если сам видеть не желаешь, то и не зови более. Я сам со своими делами разобраться могу,- мрачно проговорил Псков, вытирая тонкую бурую дорожку под носом.- И ты мне в этом не нужен. - Нет у тебя никаких прав самому это решать,- зло выплюнул Новгород, потирая саднящую от перелома руку.- Ты это только часть моих земель. - Когда враги под стенами будут, по-другому завоешь,- Псков угрожающе подошел ближе, уже не особо обращая внимание на то, что вокруг люди, а скоро приедет князь и за драку точно не похвалит. Но злость застилала глаза, ведь были в жизни вещи, разговоры о которых всегда били раскаленным жалом прямо в сердце. И собственная свобода, собственное ощущение себя, как кого-то со своей волей, были именно такими для Пскова. И Новгород знал. И бил иногда специально именно в это уязвимое место. - Угрожаешь?- и продолжал бить, потому что остановиться и просто уйти было слишком сложно. И в душе скопилось слишком много горечи, которую некуда было выплеснуть.- Против брата пойдешь? - Не брат ты мне,- даже это звучало сейчас зло и скупо, вовсе не так, как обычно.- Был псиной и псиной останешься! - А ты тогда щенок, раз тобой псина управляет,- не менее зло ответил Новгород, сжимая кулаки. Ему драться перед князем не хотелось, но злость в чужих, темных глазах была уж слишком яркой. Растаскивать их пришлось дружинникам. Окончательно растянув в разные стороны и держа, чтобы никто не вырвался, служилые люди как могли пытались успокоить словами и недобрыми взглядами в сторону Пскова. Ведь он тут был гостем, и гостем скандальным, а оттого недоверие к нему было сильнее. Да и какое может быть доверие к гостю, поднявшему руку на хозяина. - Уведите его к его людям,- махнул Новгород рукой, стараясь не вдыхать глубоко, ведь от этого в боку начинало болеть еще сильнее.- И препятствий не чините... - Чтоб ты сдох!..- вместо благодарности донеслось от Пскова, но его уже повели прочь, придерживая за руки. А старший остался во дворе, односложно отказываясь от помощи дружинников и их ретивости в желании обо всем доложить князю, чтобы тот поговорил с наглым младшим. Обида на сердце не стала легче, но снова приглушилась, позволяя запрятать ее как можно глубже. И сверху все запудрить мыслями о том, что Псков сам виноват, ведь вел себя совершенно неподобающе своему статусу, месту и времени. И так будет до того, как они снова встретятся и зацепятся за какую-то мелочь. Потому что, видимо, Новгороду суждено быть одному. И потому что никто не хочет делать так, как хочет он.

***

Разногласия случаются и внутри семьи. Те, что в лицо называли себя братьями и на кресте клялись в верности, могут отвернуться и забыть прежние уговоры. И все старые устои и привычки забывались, затирались песком времени, становясь ненужными, а оттого и те, кто их соблюдал - неугодными. Прошли времена, когда каждый был сам по себе. Все чаще стали появляться союзы, но не против врагов внешних, а против своей же семьи. И как бы Новгород не старался, избегать он больше этого не мог. Прошли времена, когда его дела были только его и когда дела иных братьев его не касались. Теперь все чаще и чаще его людям приходилось отправляться в походы по велению других князей, выступая пешкой в чужой игре, не получая никакой выгоды, кроме мнимого одобрения. Теперь он уже не был кем-то при своей власти, и все чаще имя Новгорода упоминали лишь как одну из земель, но никак не главную или имеющую свой вес в этой игре. И Новгороду это не нравилось. Его свобода, его власть и влияние были тем, что он поддерживал и развивал для себя сам долгие годы. Тем, что ему досталось с рождения по праву, перешло от самого первого князя и не могло быть попрано. А люди пытались, с завидным постоянством, желая видеть его в подчинении, своим даром, добычей после славного похода. Забыв про то, откуда все началось и откуда пошло, они видели лишь лакомый кусок в своей бесконечной гонке жадности. И, что печально, многие сердца земель были с ними согласны. Суздаль и его брат Владимир загорелись идеей объединения земель вокруг себя слишком уж ярко. Их бесконечные распри с Черниговом и ее семьей, с Киевом, с Ростовом и даже Смоленском, уж насколько он не был заинтересован в том, чтобы быть главным, перетекали из одного похода в другой, из одной битвы в другую, то чуть замолкая, то разгораясь пожаром вновь. И Новгороду никакого дела до этого не было - если бы только суздальские князья не начали считать его обязанным к помощи им в их амбициях. Ни раз и ни два случались распри и поднималось вече, князья изгонялись и требовались новые, а напряжение искрами висело в воздухе. Все лишь ждали того, из-за чего вспыхнет пламя. И огонь вознесся к небесам. В Новгороде вспыхнуло восстание - уставшие от несправедливости и отчаянного фаворитизма люди поднялись против князя, ворвавшись в городище, нападая на приближенных купцов и проливая кровь. В гневе и страхе сам князь бежал в Торжок, чтобы переждать волнения и спасти свою жизнь, а затем наказать непокорных новгородцев. Излюбленная техника суздальских князей - запрет на провоз любого хлеба на север, к Новгороду, был знакомым ответом. Голод сковал и без того мятежное сердце в раскаленные кандалы, ни разу не вызывая ни смирения, ни покорности. Злость, давняя обида и болезненное желание справедливости бурлили внутри людей, погибающих от мора, и передавались Новгороду. Он не мог больше этого терпеть и не желал. Суздаль и его брат, их друзья и даже слабеющий Киев должны были увидеть, кого они по своей глупости пытаются обуздать. - Ты пойдешь со мной?- в словах не было привычной злости, острословия или бахвальства. Новгород устал, но был полон желания закончить бесконечную череду издевательств над его землями. Вот только людей у него почти не было. Голод и мор покосил многих мужчин, что могли держать в руках оружие, а на одной лишь ярости далеко не уйдешь. У них было только пятьсот человек ратников нового, молодого князя, что своими речами поднимал в народе чувство справедливости, и немного оружия. Вот только противостояло им не крохотное племя чуди или веси, а несколько суздальских князей с их армиями. И потому нужна была помощь. - Стыдно в глаза посмотреть?- Псков смешливо осклабился. Почти год изоляции тоже потрепал его, но ближущийся запах крови обидчиков бодрил и придавал сил. Да и в любой беде он как-то умудрялся все проживать легче, будто Господь лично следил за ним с небес. - Дай ответ,- стыд и правда сковывал тело, но усталость и изможденность перекрывала это. Новгород не мог смотреть даже на чужое лицо, вместо этого пристально изучая трещащую лучину на стене и слушая вой последних ледяных ветров за стенами больших палат. У него не было иного плана, кроме как просить о помощи у брата. Никакой хитрой выдумки, никаких уловок и никакой помощи со стороны. Одиночество грызло волком как никогда сильно, откусывая огромные куски. Но Новгород понял бы слова отказа. Последние годы выдались сложными, и между ним с братом часто были ссоры. То он потворствовал мятежникам и укрывал их у себя от гнева новгородского князя, то сам Новгород отказывал в помощи и вспоминал о ней лишь тогда, когда ему нужна была богатая добыча с завоевательных походов. Да и Псков все чаще начал заявлять о себе, как о ком-то равном Новгороду, а тот по больной гордости не мог этого признать. Много плохого творилось между ними, и этот крик о помощи в скупых, холодных словах был скорее последней надеждой и просьбой, нежели приказом. - Что ж... Вот тебе мой ответ,- звякнули застежки на ремне, и тяжелый меч в толстых ножнах легкой рукой был кинут Новгороду. Рассеянно вздрогнув, парень поймал оружие, неловко сжимая его в пальцах. - Мой меч всегда на твоей стороне,- Псков спрыгнул с высокой скамьи, на которой сидел, подходя ближе и шутливо толкая старшего в плечо.- Веди в бой, псина. Новгород моргнул, думая, что ему привиделось согласие брата. Пальцы дрогнули, а затем сильнее сомкнулись на мече. - Спасибо... Брат... - Пфф, пес научился новому слову?- насмешливо хмыкнул Псков.- Ни разу не слышал такого от тебя. - Спасибо...- Новгород повторил и повторил бы еще раз. Огромная пропасть одиночества и страха за свою жизнь, пусть и тщательно спрятанного за желанием справедливости, стала чуть меньше. Он честно не ожидал согласия, сам бы не дал его, приди так кто-то к нему. Но младший остался с ним и на сердце стало как-то теплее. А у Пскова покраснели края его чуть оттопыренных ушей и, еще раз ударив старшего в плечо, он пошел на выход из палат, дуя щеки и хмуря брови. И Новгород поспешил следом, сжимая в руках чужое оружие.

***

Вдвоем, конечно, было не так страшно. Гонимые чувством справедливости и праведной мести зазнавшемуся князю, который не давал ответа на то, как угодить ему, а лишь продолжал сжимать железную руку на сердце Новгорода, служилые люди во главе с новым князем быстро дошли до Торжка. У них еще были надежды на переговоры и на то, что человек одумается, если не от речей, так от вида небольшого, но злого войска под окнами горницы. Но тот упрямился и молчал, видимо, рассчитывая на помощь своих братьев из Суздаля и Владимира, и последние надежды на мир рухнули. Почувствовав, что больше ничего их не держит в своей злости и своем желании отомстить, войско двинулось вглубь чужого княжества. В пути к ним пришла помощь со стороны Смоленска, тоже недовольного поведением двух братьев с Суздальско-Владимирской земли, а также войско от Ростова, которая имела свои наточенные зубы против этой ветки князей. И пусть их было немного, вовсе не огромная армия, чтобы тягаться с таким противником, но сердца горели, а тела сами рвались в бой. Огромная полоса разоренных земель оставалась за ними. Тверь, Кснятин, Дубна - города мелькали перед глазами, устланные поздним снегом и ранней распутицей, а после них пеплом да гарью и обугленными деревяшками некогда жилых домов. Плач и крики убитых разносились на бесконечным полям, следуя за ними, как длинный кровавый стяг. Чужая земля выла под ногами, пытаясь прогнать, но ничего не могла поделать. И никто не препятствовал им на пути, словно впав в оцепенение от такого противостояния обычно тихих и терпящих. Переяславль, город местного князя, сердце земель, был уже близко. Напуганные люди бежали и, наконец, молчавший и зазнавшийся упрямец выехал с Торжка, испугавшись за свою столицу. Огромные войска собирались на изрезанной реками и холмами земле, готовясь к битве. К битве, от которой зависело многое. - Людей мало... А они за рекой засели,- Смоленск медленно водил точильным камнем по своему мечу. Набитый подогнанными одна к другой стрелами колчан и ладный лук лежали рядом, уже приведенные в порядок. - Они пытаются решить по миру,- Ростов болтала ногой, глядя на то, как солнце играет золотыми лучами в голых ветвях деревьев. Они остановились на Юрьевой горке, с которой уже был виден сам Юрьев. Ветер пробирал до костей, весна только-только вступала в свои права, а оттого приходилось кутаться в теплые одежды. Впрочем, во время разгоряченных битв было не до холода. - Не будет им мира,- Псков слизнул каплю крови с подушечки пальца, которым проверял острую кромку меча.- Сколько разговоров было... Падаль понимает только силу. - Там брат мой,- укоризненно пнула Ростов колено сидящего рядом воина.- Но ты прав... Братишка заигрался с Суздалем и Владимиром. Негоже так с родными... - Мы ему не родные,- хмыкнул Смоленск, откладывая меч.- Все же мало нас... - Но с нами правда!- тряхнула русой головой Ростов, а потом задорно улыбнулась.- Да и сколько уже идем по землям, а людей только больше, и все складывается так удачливо. Может и Бог на нашей стороне. - Не святотатствуй,- шикнул на нее Смоленск, втянув голову в плечи, но девчонка лишь пожала плечами. Псков же отмолчался, сосредоточенно продолжая проверять оружие. Он знал, что битва состоится - в мире им отказывали раз за разом, и выхода не осталось. А враги глумились и храбрились, видя собственное превосходство и чуя за собой силу и славу. Новгороду больших сил стоило сохранить лицо и попытаться быть милостивым просителем, а не злостным завоевателем, как его просил молодой князь, но в горле что-то сжималось каждый раз, когда взгляд падал на самоуверенное лицо Суздаля, который чуть ли не в открытую глумился над ним. Владимир держался молчаливо, но и в его глазах была уверенность в предрешенности судьбы. Новгород же в такую судьбу не верил - он свой путь строил себе сам. Стороны разошлись, так и не договорившись. Последние шансы на мирный исход были нарушены, и теперь только кровь и боль определяли победителя в нелегкой битве. Новый порыв ветра принес с собой запах гари от сожженного посада, в сторону унося воодушевляющие слова молодого князя Новгорода. Все были готовы. Кровавая битва всколыхнулась, как огромное пламя. Часть новгородцев оставила коней, карабкаясь на крутой холм за которым засели противники, а часть верхом обходила сбоку. Засвистели стрелы, скашивая первых подавшихся в атаку суздальцев, роняя их на грязную землю бесформенными кулями. И молодой князь первым скакал в толпу противников, размахивая топором, примотанным к руке, воодушевляя своим видом всех остальных. Новгород старался не рваться вперед. Что-то в нем все равно не желало братоубийственной бойни - он был здесь лишь затем, чтобы забрать свое и указать всем на то, что шутки с ним плохи. Но этот голос милосердия и прощения, впрочем, быстро затихал, стоило вспомнить о долгих девяти месяцах голода, о последующих из-за этого болезнях, о бесконечных унижениях и о нарушении всех тех несложных правил, что просто давили на человеческое эго. И потому он был впереди, не жалея чужих жизней, упиваясь жаром и песней битвы. Все же давно он уже так не дрался, без мыслей о бесконечных делах, без тревог о чем-то несущественном, без страха за свою жизнь и плечом к плечу с Псковом. Ведь насколько они ни были разными в мирное время, на поле боя все распри исчезали, позволяя без слов и по одному лишь мгновению понимать чужое движение. Они быстро порезали толпы врагов, уже почуявших неладное и начинающих рассыпаться по холму. С громким хрустом, потонувшим в криках, сломался стяг на большом княжеском шатре суздальцев, руша его на землю. Бывалая уверенность соперников пошатнулась, и ранее казавшийся выигрышным и легким бой стремительно переворачивался с ног на голову не в пользу Суздаля. И вот уже среди командиров воцарилась паника, густо пахнущая кровью умирающих людей, и они погнали своих лошадей прочь от места сражения. Честь и отвага князя - пустые слова, когда собственная голова может полететь от взамаха топора. А видя такое, уже никакое войско не может быть уверенно в своей победе и забывает любые обещания, стремясь спасти только самих себя. Битва закончилась быстро. Устланный телами холм окрасился красным, как маковое поле летом, и выжившими на нем бродили только новгородцы и их союзники. Добивая раненных и помогая выбраться из-под завалов своим, собирая добычу, оружие и доказательства своей доблести и стати. - Смотрите, что я нашел!..- Смоленск, чьим людям досталось больше других, помахал зажатым в руке пергаментом. Тот был окроплен кровью и весь смят, но сохранился на удивление целым. Вот только не было понятно, что там такого необычного, ведь на месте шатра командиров всегда валяется много пергамента. - Что там?- полюбопытствовала Ростов, подходя ближе. Остальные двое союзников пока не откликались, но им нужно было время. - Слова о том, как князья земли наши делить хотели!..- Смоленск смеялся, несмотря на собственную боль. Сейчас, после победы, чужие желания и мысли звучали смехотворно - насколько же уверены были суздальские военачальники, что до боя делили добычу. - ... "Тебе, брат, земли Новгорода"... "А я себе Смоленск возьму"... Вот же!..- Ростов тоже засмеялась, вырывая пергамент из чужих рук, чтобы протянуть его Новгороду. Однако он не смеялся. Пламя и жар битвы, еще недавно стучавшие в висках, до сих пор не отпускали его, горячими углями тлея в мыслях. - ... Дальше надо идти,- совершенно невпопад ответил старший, сжимая кулак на протянутом листе.- Князь не дал ответа. - После такого точно даст,- откликнулся Псков, чьи одежды были красными от пропитавшей их крови.- А ежели нет... Переяславль долго не простоит. - Наше дело это свое вернуть и им место указать... А не города жечь,- заметил Смоленск с укоризной в голосе, но на него посмотрели, тяжело и долго, и парень замолк, отводя взгляд. Новгород лишь кивнул, то ли своим мыслям, то ли сказанным чужим словам, но ничего не ответил. И махнул рукой, говоря идти дальше. Ведь и за слова свои, и за смелость деления добычи еще до боя князь ответит. Деваться ему некуда, из своей столицы не сбежать. Первым, впрочем, был Владимир. Его взгляд был тяжел и мрачен, но никакой злости в нем не виднелось. Он принял поражение честно и стойко, безропотно согласившись на нового князя, пообещал помощь в переговорах, но большего им дать не мог. От него и не нужно было, ведь главный виновник ждал впереди. Переяславль был огромным городом. Длинные стены окружали его, очерчивая внутри себя место, сопоставимое разве что с Киевом своими размерами и размахом. Им бы можно было даже залюбоваться, если бы не оставленные пустыми частично сожженные посады и общее ощущение разрухи. Город не был готов к битве и не желал ее, боясь за себя и за своих людей. И, впервые подумав не о своей шкуре, а о других, бывший новгородский князь все же вышел на поклон. Жалкий и напуганный, кланяющийся и обещающий что угодно, лишь бы его не выдавали его роду, он вовсе не похож был на человека, одним своим словом обрекающего на голод тысячи. Но он в конце концов, был лишь человеком и говорить с ним стоило людям. А Новгород хотел видеть только Суздаля. - Понял теперь, каково это?- слова были тихи и вкрадчивы, но никого этим не обманывали. Проигравший кивнул, тихо сглатывая на сухое горло. - Если люди твои еще раз вспомнят о былом... То и ты вспомни этот день,- рука, дружески положенная на плечо, сомкнулась на нем пальцами, и Суздаль поморщился от боли. - Вспомню, Новгород...- тихо пробормотал он, не двигаясь и не пытаясь даже стряхнуть руку с плеча. Тело ныло и саднило жаром от боли битв, и еще одни раны приятнее не сделали бы. - И старину впредь помни. Не твоим людям менять мои порядки, не тебе навязывать мне волю. Мое слово всегда будет последним, - Новгород снова сжал пальцы на чужом плече, с трудом не дав себе волю сломать хрупкую кость одним лишь движением, и отпустил Суздаля. И развернулся, коротко махнув рукой пришедшим с ним союзникам. - Видел бы ты лицо свое!..- напоследок засмеялась Ростов, но проигравший лишь скрипнул зубами и смолчал. Злость в нем, как и память об этом дне, затихнет не скоро, но Новгороду до того дела уже не было. Сейчас ему хотелось лишь поскорее вернуться к себе домой и вернуть все на круги своя. Но уже со своей волей, со своими князьями и со своими правилами.

***

Память - чудная штука. Годами она сохраняет то, что кажется абсолютно бесполезным, но стирает из себя нечто действительно важное. Счастливые моменты и печальные, смерти и рождения, потери и находки, удачи и невезения - все это не властно над серой пеленой тумана памяти, что все затирает в сознании. И остается лишь то, что она соблаговолила оставить. Та важная битва у Липиц, сколь бы значимой она не казалась, быстро всеми забылась. Пусть она и научила многому, расставила по местам чужие аппетиты, но главные ее уроки быстро стирались из памяти. И вот уже Суздаль снова не скромничает в своих планах объединить всех под своим началом, пусть и все чаще на подобных встречах и речах появляется его брат Владимир, а не он сам. И Новгород, пусть и с опаской, но снова принимает на княжение людей с его земель, пусть и теперь по собственной воле, а не по указке. И все вроде также, как и раньше - но лишь с первого взгляда. Однажды чуть не потеряв самого себя и свою свободу, Новгород понял, что так дальше идти не могло. Слишком он все спускал на самотек, слишком позволял людям и своим младшим самим управлять ситуацией и принимать какие-либо решения. Никуда это не привело, свобода не прельщала и не давала всем понять милость вышестоящих, а значит ее можно было урезать. К тому же, из-за последних лет распрей и стычек отдаленные уголки земель, вроде Перми и Югры, совсем заартачились и почти не платили, а такое и вовсе стоило пресекать. Контроль над землями никто не считал чем-то плохим. После войны всем нужны были силы и ресурсы, чтобы возвратить все на круги своя, да и каждый понимал опасения северных земель. Если так легко обрезать единственный путь к сытой, в самом обычном смысле, жизни, каждый будет желать держать все на своем виду. Вот только у Новгорода это пошло еще дальше. Под контроль он пытался взять даже самого себя. Никаких праздных увлечений и пиров, никаких лишних разговоров и пустых прогулок - единственной его усладой стали книги, да и над теми он засыпал по ночам, убаюканный церковным слогом. Все меньше и меньше сердце земель видели на торговых площадях и ярмарках, появлялся он там если только приезжали знатные гости из Ганзейского союза. Да и с теми разговор стал строже и короче. Впрочем, все еще было одно исключение из правил. Во всех смыслах. - Псков!..- закутанная в кружевную шерстяную шаль девичья фигурка замахала рукой в толпе, начисто забывая о присущей всем девушкам скромности. Люди вокруг, впрочем, даже не заметили, слишком увлекшись огромной ярмаркой, самой первой за летний сезон. - Мм?- молодой парень повел головой, слыша собственное имя, но не понимая, откуда оно доносится. Сюда он приехал вместе с торговцами, но не ради серебра и золота, а за ярмарочными потехами и угощениями. Одно из них как раз неспешно съедалось. - Псков!- еще раз крикнула девчушка, пробираясь сквозь ход толпы и наконец вываливаясь из нее, порядком встрепанная. Неприкрытые ничем волосы встали забавным пушком, выбиваясь из русой косы. - О!..- грандиозным усилием кусок калача был проглочен.- Вологда!.. - Она самая,- смешливо улыбнулась девушка, поправляя шаль и немного сбившийся сарафан.- Давно не видела тебя!.. - Чаще приезжай,- хмыкнул Псков, осматривая с ног до головы названную, по родству с Новгородом, сестру.- Или хозяин не пускает? - Тебя никуда хозяин не пускает,- в долгу не осталась пусть и милая на вид, но точно не мягкая на слово Вологда.- У себя только и сидишь... - Нет у меня хозяев,- немного зло огрызнулся Псков, но шутку понял и не стал держать обиды.- Время неспокойное сейчас... - А когда оно спокойным было?- ни у кого спросила Вологда, со вздохом прислоняясь к пустому концу длинной лавки торгующих псковских купцов. Людей здесь было много, как и простых, так и не очень, все же слава о торговцах с западного города шла далеко. Но зато среди шума, гвалта голосов и толпы можно было говорить о своем, не боясь. - Видел девчонку новую?- так и не услышав ответ, Вологда задала новый вопрос, чуть повернувшись на собеседника. Набивший рот последним куском калача Псков ответить не смог, а потому лишь вопросительно поднял брови. - Москва которая... Раньше ее видно не было, а сейчас с Владимиром везде ходит, слушает и советует,- поделилась девчушка тем, что ее тревожило. Сейчас она, раздираемая тремя старшими, как лакомый кусок добычи, хотела немного покоя и уверенности в том, что она не одна. Что тревожится за будущее и переживает не лучшие времена она тоже не одна, ведь так всегда чувствуешь себя легче. Ну и, конечно, она хотела защиты от того, кто когда-то ее обещал. Вот только встретить Новгорода просто так, без веской причины, было очень сложно последнее время, вот Вологда и ходила неприкаянная по ярмарке. А встреча с Псковом это ли не дар с небес, долгожданный покой и возможность поговорить с кем-то, кто поймет и даст совет. И неважно, что в этом младший брат Новгорода до ужаса был плох. - А... Слышал че-то, Тверь болтал о ней,- Псков мало интересовался проблемами и делами кого-то стороннего, все свои силы и внимание уделяя своим землям. Они от того и процветали, даже не смотря на постоянные нападки Тевтонского Ордена. - Тверь...- Вологда поморщилась, как от зубной боли.- Только языком молоть и может... - Он не худший из суздальского гнезда,- пожал плечами Псков. Большие распри меж семьями никогда не были преградой для торговли, небольших и кратковременных союзов или уже ставшим привычным обычая звать к себе на княжение людей. Так и сейчас, несмотря на взаимные упреки меж северо-востоком и северо-западом, отдельные ветви больших семей поддерживали друг с другом связь. К тому же, Тверь правда был не худшим из своего рода, и присущая всем суздальцам хитрость и двуличность его обошла стороной. - Владимирское это теперь гнездо...- немного помолчав, поправила его Вологда. Ее до этого полный радости голос стал печальным и пустым. - А... Точно, Суздаль же помер,- Псков тактом никогда не отличался и девушка толкнула его кулаком в плечо, призывая если уж не высказать почтение ушедшему молчанием, то хотя бы аккуратнее подбирать слова. На нее лишь цыкнули в ответ. Суздаль ушел не так давно, даже по человеческим меркам, а оттого боль еще была сильна. Она не касалась, конечно, извечных врагов на северо-западе, но Вологда, как та, что постоянно переходила от одних старших к другим, видела горе воочию и потому скорбела. Но такова была жизнь, как вечная борьба за соперничество, и глупо было бы думать, что все они ее переживут. Просто никто не думал, что это будет именно Суздаль, некогда влиятельный и такой сильный. И никто не думал, что причиной станет его младший брат Владимир. Вынужденное молчание в разговоре вдруг прервалось гомоном людей вокруг. Гораздо большим, чем обычно, окрашенным восторженными криками глашатаев тут и там, пока плавно снующая туда-сюда толпа не начала собираться в огромный ком, застывая на месте и вытягивая шеи, чтобы увидеть что-то поверх чужих голов. - Что там такое?..- удивилась девушка, машинально прижимаясь ближе к брату в попытках спастись от стоявшей у лавок толпы, что сейчас в едином порыве отвернулась от товаров и пыталась куда-то продраться. - Княжьего пса вывели на прогулку,- хмыкнул Псков, неприятно осклабившись. - Чего?- не поняла Вологда, пытаясь перекричать гомон разноязычной толпы, что обступила их так плотно, будто вот-вот готова была увлечь за собой. - Новгород идет!..- крикнул Псков, прежде чем все вокруг окончательно потонуло в шуме и чужих разговорах. Появление на ярмарке сердца земель последние годы воспринималось как благоприятный знак свыше. Все реже и реже Новгород показывался на публике, если только речь была не о вече или чем-то подобном, государственно важном, и люди начали от него отдаляться. Теперь это был не добрый сосед, что поможет своей недетской мудростью, поддержит и тепло улыбнется, а кто-то из высших чинов, что уже забыли, как выглядит простой люд и какие у него проблемы. А оттого увидеть его стало в какой-то мере удивлением и чудом. Но не только радость царила среди людей. Много и недовольных голосов витало вокруг, высказывающих свои тяжбы и жалующихся на богатых и оторвавшихся от людей купцов и городских знатных людей, к ним приписывая и зазнавшееся сердце. Впрочем, таких было куда меньше, ведь здесь, в центре торговли, Новгорода всегда любили. - Он вырос... Каждый раз вижу его и он немного другой,- поделилась Вологда, вцепившись пальцами в руку стоящего рядом Пскова. Они залезли на высокую лавку, чтобы видеть поверх толпы хоть что-то, и дерево теперь натужно покачивалось под не самыми маленькими детьми. - Псина есть псина... Всегда один,- проворчал Псков, недовольно щуря глаза. За мельтешащими людьми он, может, и не видел темной макушки старшего брата, но странное чувство в груди точно подсказывало, где тот сейчас идет. Как жгучая рана или свежая заноза, безошибочно и постоянно, как ни старайся его игнорировать. И сейчас брат в окружении именитых купцов просто шел по ярмарочной площади, а перед ним расступались, словно перед великим князем. Слова почтения и уважения летели со всех сторон вместе с поклонами и заглядыванием в глаза, будто попытками поймать чужой настрой и под него выбить себе что получше. Обычное лизоблюдство, которое бывает при всяком явлении власти народу - и Псков брезгливо поморщился. - Подай камень, а?.. Камня не нашлось, только небольшая лаковая шкатулка, оставленная на лавке то ли как вещь на продажу, то ли как украшение. Крепко сжатая в не самой меткой руке, она пушечным ядром полетела в толпу, нацеленная вслепую. И попала, правда, в плечо какому-то высокому купцу, да так, что тот чуть не упал. Вслед ей раздался громкий свист. - Эй!- все вокруг затихло в одночасье, и люди как один повернулись на наглеца, осмелившегося поднять руку на власть имущих.- К тебе гости приехали, а ты только на товары поглазеть вылез, псина новгородская?! - Ты чего!..- испуганно зашипела Вологда, дергая брата за рукав, словно пытаясь стащить его с лавки прочь от людских взглядов. Но те пронзали как копья и мечи, изучали каждую клеточку, в головах все переворачивая и представляя как нужно. И тут же понеслись шепотки. - Кто это?.. Откуда? - Это с Пскова купцы!.. Их человек будет! - С Пскова? Те никогда нас не уважали... - У Пскова вечно все наперекор старшим идет, непокорные люди!.. - Помните, как они супротив нас с Ригой якшались?!.. Общая радость быстро менялась, уступая место недоверию, насупленности и осуждению. Но никто не рисковал говорить что-то против, и все лишь ждали, что скажут главные. Чтобы судить уже после их слов. Расступаясь и давая возможность посмотреть на наглеца, люди замерли в тишине. - Брат!.. И сестра!- улыбка осветила лицо Новгорода, но от нее никому из гостей не стало на душе теплее.- Я и не знал, что вы здесь!.. - Что за хозяин такой, что о городе своем ничего не знает!- замолкать Псков не желал, скрещивая руки на груди и не обращая внимания на людские пересуды вокруг. - У хозяина много дел,- чуть наклонив голову, ответил старший.- Но я рад, что святая София свела нас сегодня здесь. Я давно вас не видел!.. - Потому что давно из конуры не вылезал,- младший усмехнулся, показывая зубы, а Вологда окончательно смирилась с тем, что сегодня никто ей благостно на ее просьбу не ответит, да и с принципе хорошо будет, если не казнят. Бояре и купцы вокруг Новгорода негодующе зароптали, но их прервали коротким взмахом руки. - Многие дела требуют моего голоса, и я не могу позволить себе праздно слоняться, пока знаю, что людям нужна помощь,- все вокруг благодарно зашушукались, а Псков закатил глаза.- В том числе и твоим людям. - Моим людям от тебя ничего не надо! Мы сами со всем справляемся. - У нас уговор был, и я не могу слово свое нарушить,- Новгород говорил как и нужно было, как будто заранее знал, что встретит их тут. Люди успокаивались от мудрых слов, забывали свои невзгоды, примеряли на себя чужую заботу, но Пскова от них только мутило, сводило желваки противной горечью неправды. - Слово твое не стоит ничего!- уже гораздо злее выкрикнул младший и Вологда снова дернула его за рукав, призывая не горячиться и не говорить лишнего. Старший молчал. Холодными золотыми глазами он смотрел на них обманчиво спокойно и мягко, и только стиснутый кулак скрытой от толпы ладони выдавал бушующие в нем чувства. - Нашим гостям тоже стоит не забывать о приличиях,- все же выдохнул Новгород, медленно разжимая кулак.- Мы переговорим позже, младший брат! Не торопись уходить на свои земли и чувствуй себя как дома. И он развернулся, да так, что плащ мазнул по воздуху синим крылом, и отправился восвояси. Люди снова расступились перед ним, позволяя скрываться дальше в толпе, и именитые купцы поспешили следом. - Есть что еще кинуть? - Не надо!..- Вологда схватила брата за руку, на всякий случай обнимая ее и стискивая пальцы на предплечье. Парень дернулся пару раз, но успокоился, да и старший уже скрылся с плотно обступившей его толпой, что как косяк рыб уплыла дальше по течению ярмарки. Еще раз дернувшись, больше от досады, Псков мотнул рукой, по-иному прося его отпустить, и сестра разжала цепкие пальцы. - Лучше бы камнем запустил...- пробормотал зло Псков, тряся головой словно в попытке стряхнуть собственный гнев.- Как же я его!.. - Вы же братья...- робко заметила Вологда и удосужилась злого взгляда. - Я ему не брат. - Ну то есть... Эхх, не надо было вообще встревать в это,- вздохнула девчушка, но на нее лишь махнули рукой. О начатом уже Псков никогда не беспокоился, ведь прошлое не воротишь, а значит думать о нем не стоит. А вот слова старшего душу задели. - И мы будем его ждать? Потому что, конечно, они могли уйти отсюда. Никто их не держал, никто не мог приказать остаться, лишь попросить. Но иногда просьба держит сильнее любых цепей, а чужая гордость - крепче любой смолы. Поэтому Псков раздраженно кивнул, спрыгивая с лавки на свободный клочок земли и помогая сестре слезть вслед за ним, не запутавшись в сарафане и юбках. И, хоть Вологда уже и не надеялась на доброе разрешение своего вопроса, она тоже решила остаться. Может лишь только для того, чтобы ярмарка не стала местом жестокой драки. Но сейчас она могла лишь позвать брата немного погулять по площади и развеяться, старательно выбирая те места, куда точно не отправилась процессия с Новгородом во главе. И это немного помогло, по крайней мере, Псков перестал хмуриться и о чем-то насупленно думать, вернувшись из мыслей обратно в подлунный мир и увлекшись различными весельями. Вместе они бегали по ярмарке, то смеясь над шутами и балагурами, то слушая как играют музыканты, то играя в различные игры вместе с остальными девушками и юношами. Все вокруг принимали их, не оглядываясь на то, гости они в городе или нет, звали играть с собой и ни словом, ни делом не отталкивали. И такая радость кружила голову, заставляя забыть обо всем на свете и о времени в особенности. Солнце медленно катилось к краю горизонта, скрываясь за храмами и высокими богатыми домами, но еще освещало все вокруг нежным золотым сиянием. Лето еще не вступило в свои права так полно, чтобы ночи были светлыми, а потому ярмарка постепенно заканчивалась. Все больше компаний распадалось на парочки, рассеиваясь на длинных улицах, все больше молодежи убегало по домам, чтобы продолжить веселье в болтовне и домашних играх. И так двое не из людей остались в итоге наедине около уже опустевшей торговой лавки, прислонившись к ней, чтобы передохнуть. - Уфф!..- шумно выдохнула Вологда, сдувая со лба непослушные пряди волос.- Ну и повеселились, аж ноги отваливаются! - Устала?- смешливо фыркнул Псков, стирая испарину со лба.- Надо больше тело свое испытывать!.. - Ой да кто б говорил!..- толкнула его локтем девчушка, но слишком слабо и лениво, чтобы парень даже покачнулся.- Сам на ногах не стоишь!.. - Так я ж дрался,- довольно пригладил неровные лохмы Псков.- Вот и устал!.. Все полученные за победы в играх подарки сейчас валялись на лавке рядом, как бы описывая молодецкую и девичью удаль двух сердец земли. Хоть они и не ради подарков веселились и играли, а от каких-то и вовсе отказались, щедро раздав их детишкам помладше или расстроенным проигравшим, но все же иметь символ своей победы было приятно. Особенно Пскову, который не упускал ни единой возможности подраться и всем показать, кто тут самый сильный. - Все вам, мальчишкам, лишь бы кулаками помахать,- умудренно хмыкнула Вологда, будто сама не сходилась в шуточной драке с какой-то, по меньшей мере, новгородской богатыршей, что размахом плеч могла затмить даже взрослых мужчин. - Все вам, бабам, лишь бы ворчать...- пробормотал Псков себе под нос и получил краем шали по лицу за неприятные слова. Прохладный, еще весенний ветер обдувал разгоряченные головы, давая им медленно остывать. Людей вокруг становилось все меньше, а сумерки темнели, наливаясь потихоньку иссиня-черным. - Пора до двора идти...- зевнув, вздохнул Псков.- А завтра с утреца до дома... - Вы на всю ярмарку не останетесь?- полюбопытствовала Вологда, чуть кутаясь в шаль на весеннем ветру. Парень рядом как-то неопределенно пожал плечами. - Товары распродали все. Надо за новыми ехать... Но я второй раз не поеду. - Ого...- подивилась гостья тому, как хорошо днем шла чужая торговля. Впрочем, это было делом обычным, товары от псковичей всегда расходились быстро, будь то лен или мечи.- А почему не поедешь? - Нечего мне тут делать. Меня здесь не ждут,- мрачно буркнул Псков, шумно выдыхая. Печальные мысли, отступившие было на время, снова начали витать где-то рядом, хоть он и старательно от них отмахивался. - Ты... Правда ненавидишь Новгорода?- немного помолчав, вдруг спросила Вологда, поворачиваясь на брата. Тот нахмурился, отводя взгляд и глядя куда-то в никуда, словно и не видя перед собой ни улиц, ни площади, ничего вокруг. И его молчание длилось долго, действительно слишком долго для того, кто редко обдумывает свои слова и действия, прежде чем все же тихий ответ нарушил молчание. - ... нет. И стоило только словам сорваться с губ, как Псков резко обернулся, вглядываясь сквозь прозрачные сумерки пустеющей площади куда-то в сторону одной из улиц. Вологда тоже обернулась, больше удивленная, но лишь через несколько мгновений услышала тонкий звук каблуков богатых сапог. К ним кто-то шел, скрытый пока что полумраком вечера, но несложно было угадать персону даже до того, как в последних тусклых лучах солнца блеснут золотые украшения на тяжелом плаще. - Вернулся-таки, псина?- рассеянная печаль исчезла из голоса и Псков первым поздоровался с только подошедшим братом. Новгород, выглядевший измученным и уставшим, махнул на него рукой, никак не отвечая на уже ставшими привычными ругательства. Он подошел к ним, толчком потеснив развалившегося на лавке младшего, и устало к ней прислонился. Дерево тонко скрипнуло, как бы поддерживая чужой настрой, а парень шумно выдохнул, прикрывая глаза и обращаясь в недвижимую статую, но лишь на миг. А затем повернулся к гостям. - Я думал, ты уйдешь,- говорил он, впрочем, лишь с одним из них. Псков лишь громко фыркнул, закатив глаза. Свободной рукой он притянул к себе Вологду, пискнувшую от столь неожиданного жеста, и обнял ее за плечи. Девчушка покраснела. - Как я могу уйти, если сестре помощь нужна! А ради нее княжеский пес на своем помосте даже не почешется,- злобливо, но весело осклабился младший, глядя прямо и с вызовом, не обращая внимания на то, как его вынужденная пленница пытается хотя бы не так тесно к нему прижиматься. Старший закатил глаза. - Я слушаю каждого,- мягко заметил он, косясь на младшую.- Каждый из вас знает, что может подойти ко мне и попросить помощи. Я никогда не отказываю. - Пфф!- громкий выдох пренебрежения вышел парным. Вологда смолчать тоже не смогла, хоть и быстро уткнулась взглядом в сторону, будто это и не она. Вся ее храбрость и бойкость перед старшими все же сбивались, ведь от их мнения буквально зависела жизнь ее земель. В случае с Владимиром и Ярославлем это иногда и правда могло привести к смерти, во всех смыслах ужасного слова. Новгород был мягче, хотя вернее сказать безынтереснее к ее судьбе, но страх оставался. - Белоозеро, что тебя тревожит?- обращение по старому имени тоже нагоняло страху. Хоть это и было правильным, было верным, но так она и не смогла привыкнуть к тому, что в этом городе и в этих землях ее зовут по этому имени. Ведь обычно было куда проще - Вологдой она была для северян, а Белоозером для семьи Суздаля и Ростова. Но не для Новгорода. - Времена неспокойные...- очень сложно было говорить о чем-то тревожном, пока к себе сильной рукой прижимал Псков, будто без слов обещая от всего защитить, поэтому девушка попыталась отстраниться от него подальше.- Князья земли делят, мы от Ростова ушли, но и у нее все не гладко. Боюсь, что Владимир может опять попытаться себе забрать мои земли... - Такому не бывать,- строго, пусть и все еще мягко отрезал Новгород.- Кто-то угрожал тебе этим? Или приходили на земли и города строили? - Нет, не было такого...- пробормотала Вологда, напрягая лоб и пытаясь вспомнить. - Значит нет никакой тревоги,- перебил ее мысли старший, но это было еще не все, что ему хотели сказать. - И Москва последнее врем- - С ее стороны тоже нет никакой тревоги,- уже гораздо холоднее и жестче оборвал Новгород чужие слова. Его глаза казались будто вырезанными из холодного металла.- Еще одна в семье Суздаля вышла в свет, не больше. - Дай девчонке сказать,- огрызнулся Псков, все же отпуская руку с чужих плеч. - Я все услышал,- бросил Новгород холодный взгляд и на брата.- И дал ответ. Вологда молча поджала губы, кивая в знак благодарности. Ответ она услышала и, хоть он ее не устраивал, не обнадеживал и ничего ей не давал, настаивать на своем она бы не стала. В конце концов, не одними старшими един свет и со многими передрягами можно постараться справиться самой. Как она уже часто делала. - Можешь идти, если тебя ждут твои люди,- без злобы намекнул Новгород на то, что встреча окончена. И гостья было кивнула, готовясь откланяться, но ее удержали. И снова за плечо. - И все? Ты ничего ей не дал!- у Пскова чувство справедливости было ярким и жалящим, когда дело касалось своих. В основном своих людей или земель, но и к себе подобным он иногда испытывал такие чувства, обычно к самым и слабым и обиженным жизнью. Не защищать он все же не мог. - Она ни о чем не просила,- все тем же холодным голосом откликнулся Новгород. - Она защиты просила!..- Псков горячился, в противовес чужому льду, невольно сжимая пальцы крепче на чужом плече.- У тебя! - Сейчас ей защита не нужна. Когда что-то случится, я непременно помогу. - Поздно тогда уже будет!- в сердцах выпалил младший, ударяя кулаком по высокой лавке. Дерево хрустнуло, просаживаясь под чужой злостью, и воцарилось молчание. Что-то иное, личное, о чем не говорили сейчас, но что таилось под словами, как таится подо льдом вода, густо висело в воздухе вместе со злостью. И это чувствовала даже Вологда, так редко бывающая здесь в гостях. - Будет тебе... Оно того не стоит,- тихо прошептала она, дергая брата за рукав и призывая идти прочь. Но так легко остановить загоревшегося чем-то Пскова было невозможно. - Это не твое дело. Не вмешивайся,- голос Новгорода стал еще холоднее, отдавая металлом. Того приветливого и радушного хозяина, коим он был днем, на людях, сейчас уже было невозможно узнать. Да и прошлого старшего брата, которого все знали, тоже рядом не было. - Если я могу, то вмешаюсь. Да и ты своей работы не делаешь! Сидишь сычом в келье, как монах, не видишь, что с землями творится!- обвинения больно жалили пусть и грубыми, но в какой-то мере правдивыми словами. Новгород поджал губы, сжимая крепче кулаки. - Не тебе меня судить, Плесков. - О, смотрите, кто вспомнил старину!..- явно недовольный старым, уже всеми почти забытым именем съязвил младший. Пока что они пытались ударить друг друга лишь словами, но до кулаков уже было недалеко. - Я ее и не забывал, в отличии от тебя,- самодовольно хмыкнул старший, впрочем все еще говоря жестко и холодно. Вологда поежилась. - По старине ты многое нам обещал. И где это? Чего слово твое стоит?!- и они вернулись к тем словам, что прозвучали еще при свете дня. Едкие и горькие, ядом травящие душу и сердце. Простой вопрос - даже не обвинение, как это было несколько часов назад - но он поднимал слишком большую бурю в душе Новгорода. Ему хотелось и молчать, и кричать на младшего брата, и ударить его, и прогнать прочь, не тронув. Все это было сложно, слишком сложно для него одного, а спросить было не у кого. А те крохи благодарности к брату, что еще теплились углями в сердце, не скрытые туманом памяти, остывали под напором холодного металла. - А твое?- только и смог, что сказать старший в ответ. Горло сжало так, что говорить было сложно, и он пытался хотя бы вдохнуть поглубже. И понять, почему же так больно и тяжело от простых слов. Или не от слов, а от того, кто это говорит? Псков тоже ответил не сразу. Воспоминания о давних словах затмили весь задор и боевой пыл, позволяя взглянуть на все с холодной головой. И разочароваться еще сильнее. - Жизни моей. И я слово держу,- необычайно серьезно ответил младший, глядя стоявшему всего в паре шагов от него Новгороду прямо в глаза. И старший знал, что это правда. От этого было только больнее, и все внутри пыталось спрятаться, закрыться от удушающего жара чужих слов. Едкий и горький яд растекался по сердцу, отравляя его. - Что ж. Раз слово свое держишь, так пообещай уйти с глаз моих долой. Это единственное, что Новгород мог сделать. Отослать прочь, не видеть, запереться в темных покоях, чтобы утопиться в собственных желчных мыслях, слишком запутанных и непонятных, чтобы явно указывать на правду. Ведь он хотел бы держать дружбу со всеми братьями и сестрами, да вот только хотел и быть главным среди них. Мог бы общаться со всеми с семейной теплотой, но она стоила не так уж и много денег, столь нужных для большой земли. Даже Пскова он мог терпеть и иногда относился к нему с добротой, но в последнее время правдолюбивый братец говорил слишком уж едкие слова. Вот и бурлила в душе буря, затыкая сейчас горло и из мешанины слов подсказывая вовсе не самые верные. - А как же гостеприимство твое?- хмыкнул Псков, напоминая о данном хозяином же позволении чувствовать себя в городе как дома. Однако сейчас старший лишь качнул головой. - Уходи. Если нет тебе нужды во мне, так уходи,- голос его звучал сухо и безжизненно, будто это кто-то другой говорил за него. И если обычно ссоры двух братьев были громкими, шумными, но кончались неизменным миром, то сейчас, среди этих тихих голосов и долгих взглядов, таился настоящий разлад. И свидетельница этого, Вологда, неловко мялась на месте. Она как будто должна была как-то примирить спорщиков, но не знала как и что сказать. И будет ли это к месту. - Свободу мне даешь, старший брат?- развел Псков руками, хищно улыбаясь. Он и не слышал того странного голоса, которым говорил Новгород, не понимал, что эта ссора другая и вовсе не такая, что обычно бывала между ними. Слова о братстве резанули по сердцу и Новгород поморщился, как от реальной боли. Обе стороны в его душе и оба голоса в голове как один вопили о том, что отпускать младшего нельзя. Без него будет куда сложнее, куда хуже и куда беднее. И что если дать свободу одному, то он тут же уйдет и бросит его, а потом так сделают и остальные. Но что-то еще внутри думало иначе. И верило слову, ценою в жизнь. Но не было сил сказать это вслух. Молчание затянулось и лицо Пскова уже не казалось таким насмехающимся и довольным. Кажется, даже он что-то почувствовал, может просто на уровне домыслов, и опустил руки, шутливо пытаясь ударить брата по плечу. Удар вышел слабым. - Иногда ты слишком много думаешь. Проще будь,- посоветовал младший и обернулся на замершую рядом Вологду.- Ладно, пошли до двора. Хозяин гостям не рад! И хоть голос младшего и звучал бравурно, его глаза больше не смеялись. И Новгород никак не ответил на это, лишь продолжал пристально смотреть, цепляясь за каждую мелочь в двух младших напротив. Не прогоняя, но и не прося остаться, слишком утонув в своих мыслях, чтобы сейчас из них вынырнуть. Напоследок Псков похлопал старшего по плечу и, хоть со стороны это и не было никому видно, но Новгород почувствовал, как на миг чужие теплые пальцы ободряюще сжались на его руке. И от этого стало почему-то еще больнее на сердце. Над площадью окончательно склубился вечер, заполняя все своими чернилами. Шаги стихли в отдаленной улице, ведущей ко дворам для множества приезжих купцов, и одиночество наконец укутало полностью и без остатка, забиваясь в горло и глаза. Новгород медленно выдохнул - казалось, он и не дышал вовсе, погрузившись в болото своих мыслей - и устало прикрыл глаза. Так сильно он хотел этой тишины, хоть на мгновение, но не учел того, что в тишине собственные мысли будут еще громче. И от них не выйдет отмахнуться и их не получится прогнать, ведь от этого они лишь назойливее. Он отослал всех прочь, но легче от этого не стало и буря в душе не улеглась. Не уляжется она и позже, когда гости и вовсе уедут из города, а ярмарочный шум стихнет, вернув все на круги своя. Постоянный водоворот и шум мыслей, зачастую даже не согласных друг с другом, тянущих в разные стороны, преследовал его все чаще. И поэтому все сильнее Новгород закрывался ото всех за маской радушного, щедрого, богатого хозяина, продолжая падать в бесконечную яму одиночества, отчаянно не желая этого. А контроль, которого он так жаждал, ускользал сквозь пальцы, ведомый неверными решениями, да так незаметно и неуловимо, что предотвратить это никто бы не успел.