brave Eric and his beloved hyung, who is gradually going crazy

      Матч по бейсболу шел полным ходом. На трибунах фанаты стучали надувными розовыми битами, поддерживая свои любимые команды, а сами участники команд готовились к новому раунду, занимая свои позиции. После объявления начала раунда питчер сделал свой бросок, предварительно жестами договорившись с кэтчером, чтобы обмануть соперников или сыграть на эффекте неожиданности. Мяч с характерным стуком отлетел от биты соперника, пролетая над полем в сторону правого полевого, а бэттер, бросив биту, побежал на базы, чтобы заработать очко команде.              Кевин, Эрик и Енхун были одними из болельщиков на трибунах. Они стояли, смотря, куда полетит мяч, и сможет ли команда вовремя поймать его и кинуть в одну из баз. Мяч поймала команда питчера, трибуны залились восторженными криками и стуком надувных бит. Кевин и Эрик в унисон кричали название команды, которая присутствовала на поле и которая пока что лидировала. Позже к ним присоединился Енхун, начав так же стучать игрушками и кричать название команды.              В бейсболе практиковалась одна очень интересная вещь: знаменитости или бывшие игроки в бейсбол, а так же их родственники, могли стать питчерами. Эти люди могли попробовать себя в роли подающего мяча, почувствовать себя частью бейсбольной команды. Эрик был одним из этих людей. Все мемберы в группе знали о его бейсбольном прошлом и о том, что он бывший до мозга костей бейсболист, планировавший полностью связать свою жизнь с этим видом спорта. Поэтому для парня такая возможность была честью для самого себя – вспомнить свои подростковые годы или на мгновение вернуться назад в родной Лос-Анджелес.              Так что Эрик уверенно стоял в центре поля, на небольшой горке, перекатывал в руках мяч. Парень помнил тонкости всех бросков для принимающих мячи, а так же жесты, с помощью которых он мог понять кэтчеров. Кевин и Енхун находились за полем, так же пребывали в ожидании броска. Эрик делал взмахи правой рукой, вспоминая и думая, как лучше и с какой силой кинуть мяч. Определившись с выбором, взвесив все за и против, парень отошел чуть дальше на выделенном пригорке и внимательно посмотрел на бэттера и кэтчера, которые давно заняли свои позиции.                                                                      — Чт-.. Что он сделал только что? — прозвучало в голове Кевина в момент, когда Эрик поднес два пальца к губам и, раскрыв рот, прислонил к языку, быстро облизывая. После парень растер слюну между пальцами и вытер о джинсовые шорты до колен. Произошло все быстро: руки поднялись вверх, задерживаясь на несколько секунд, опустились вниз; центр тяжести был перенаправлен на правую ногу, а левая нога, согнутая в колене, была поднята вверх для разбега и увеличения скорости и силы броска в дальнейшем. Бросок. Кэтчер почти поймал мяч. Трибуны кричат, а на фоне играет их заглавная песня из недавно вышедшего альбома. — Боже, Эрик ты..              И парень всегда был таким: искренним, уверенным в том, что он делает. Абсолютно во всем. Мемберы раньше удивлялись тому, что он мог беспрепятственно попросить помощи у работников компании или у абсолютно любого прохожего на улице, после этого завязав с ними полноценный разговор. Участники перестали удивляться этому, когда Эрик рассказал историю, в которой он и отец его друга Джефф пошли смотреть горячо-любимый бейсбол…без друга. После этого бесконечное эгьё, случайные танцы на улице среди прохожих или с прохожими, странные истории или детства, рассказывание шуток в три часа ночи про сына диджея уже переставали казаться чем-то странным или удивительным. Это стало нормой, что-то, что в порядке вещей.                                                                             Однако были те, кто мог испытывать на себе странные взгляды, прикосновения или слышать слова, которые чеканились в мыслях, как монеты. Которые как раз постоянно слышал бедный Кевин, почему-то всегда сидевший с ним за столом или по определению находившийся с ним рядом. Как на матче по бейсболу. Кевин частенько мог ощущать взгляды, брошенные в его адрес, но парень всегда списывал всё на работу мозга – мозг определял, не угрожает ли ему опасность, обращая внимание на любые изменения в окружающей среде: кто-то двинулся? Человек повернул голову к тому, кто дернулся. Кто-то зашел в комнату? Человек обратил внимание, хотя ему абсолютно плевать, кто зашел. Вот и Кевин считал, что раз уж много людей в помещении – зале для практик или общежитии –, то все невольно могли обращать внимание, и нет ничего подозрительного. Обычная психология.              Но взгляд Эрика ощущался тяжело и вязко, с оттенком мускуса. Ему нравилось рассматривать спину Кевина, когда они были в тренажерном или в хореографическом зале: немного смуглая кожа, перекатывающиеся мышцы под ней, когда старший поднимал тяжелые гантели, делая несколько подходов; точно очерченные лопатки, сдвигающиеся к середине спины при движении. Все это завораживало Сона настолько, что он был иногда на грани поддаться желанию и провести рукой по напряженным плечам и.. аксессуарам, покоившиеся на шее. Цепи разной длины и формы, подвески, прозрачные и металлические кулоны, прилипающие своим холодом и материалом к коже на груди. Одна подвеска хорошо, а много – ещё лучше, думал Эрик, сидя в гримерке, смотря на Кевина через зеркало, но умело делая вид, будто смотрел в телефон и бездумно листал новостную ленту. Младший до сих пор не может забыть выступление с Kill This Love, когда шею Кевина плотно обрамляла довольно массивная серебряная цепь, свободный конец которой опускался вниз к рельефному торсу. Не счесть, сколько раз Эрик представлял, как он тянет на себя эту чертову цепь и как громко скулит либо Кевин, либо Эрик, потому что парень сходил с ума с любого украшения на шее. Но его все равно что-то останавливало. Натура Эрика была мягкая и эмоциональная, а так же со своими принципами и убеждениями, которые не позволяли вот так просто дотронуться до человека, несмотря на то, насколько ему симпатизировала другая персона.              Кевин же был доброй душой. Поддерживал Эрика в начинаниях, направлял, разделял с ним его интересы и ходил играть в баскетбол на площадку поздно ночью – во-первых, Кевин все равно не мог уснуть, во-вторых, Эрик обещал не шуметь хотя бы этой ночью –, даже научил играть на фортепиано несколько его любимых песен. Отзывчивость и искренность Эрика – то, что привлекло Кевина спустя несколько лет нахождения в группе.              В принципе, это и послужило мотивацией для того, чтобы сходить на матч по бейсболу. Кевин не знал правил игры, но быстро понял, просто наблюдая за игроками и самим процессом. Но это было не главное, а то, что на трибунах их разделял Енхун и стол с вкусной едой на ней. Случайно брошенные взгляды и более восторженные, когда Эрик лепетал о том, что ему очень волнительно следить за игрой, а позже и его выходом на поле уводили от сути монолога Эрика. Мун отвлекал себя едой, стараясь не смотреть на Сона, а в частности на его руки, на которых проступали вены, обвивавшие мышцы и кости. У него в какой-то степени был фетиш на руки – особенно сильные. Парень не раз замечал, насколько ловко и филигранно у Эрика получается делать сальто или просто вставать на руки, если того предполагает хореография. Кстати, о хореографии. Когда Кевин увидел, как Эрик хватал Енхуна за воротник рубашки – да вообще любой ткани, которая на нем была во время репетиций – и тянул на себя в брейке в песне Roar, то Мун даже начал завидовать Киму. Его феноменальная память подкинула смешное видео про парня, который кричал «Почему он, а не я?!», от чего Кевин, чуть не пропустил свою партию в песне в тот день.               Из памяти так же не стирался момент, когда Эрик облизал пальцы.. для чего? Это вопрос мучил Кевина, когда он снимал Эрика на телефон, будто он гордый отец своего сына. Мучил тогда, когда он и Енхун шли по коридору и слушали эмоциональный рассказ Эрика о сегодняшней игре с частой жестикуляцией. Мучил тогда, когда садились в машину и ехали в общежитие.              Почему, а главное, зачем?                                                        — Я видел, что ты сделал на поле.              — Что? — опешил Эрик, пытаясь разглядеть в лице Кевина какие-то изменения или в его уверенном режущем взгляде, который устремлен точно на него. — Что я сделал?              Эрику нужно было отдать постиранные вещи с сушилки, которую разгребал, конечно же, он, а не остальные жильцы общежития, находившиеся вот уже как весь день. Поэтому парень застыл в дверном проеме, услышав короткий комментарий своего соседа. Младший прекрасно все знал и помнил; смятение Кевина ощущалось, как зуд в труднодоступной части тела. От него нельзя было избавиться, никак обуздать сиюминутно – только медленно искать пути решения. Так что Сон вовремя прикинулся дурачком и подошел чуть ближе с аккуратно сложенной (Эрик старался) одеждой в руках.              — Зачем ты... зачем ты облизал пальцы? — брови надломились, а глаза норовили закатиться сильнее, чем прежде. Кевин стоял около баночек со своими растениями и доставал вещи из ящиков белого комода, чтобы переодеться, сопровождая тяжелым вздохом. — Я долго думал над этим и все не мог понять. Может, это для лучшего тре-              — Это «на удачу» — почти перебил.              «What the actually fuck?» сказал был Кевин на эмоциях, но вместо этого недоверчиво и медленно развернулся к Эрику, чтобы сдвинуть брови к переносице и покрутить шестеренки у себя в голове. «На удачу»? Это точно было сделано ради удачи, а не ради других помыслов? Эрик прекрасно знал, что его снимало большое количество камер и то, что это могли транслировать по телевидению..              — Ты вытер потом их о шорты. Это было странно, но.. — парень запнулся, бегая взглядом по комнате и заинтересованному лицу младшего, во взгляде мелькали искры озорства и нарастающего любопытства.              — Но? — щелчок дверного замка и ещё на шаг ближе.              — Неважно. Мы же выяснили, что это «на удачу». — Кевин закрыл самый верхний ящик комода с громким стуком, пытаясь сосредоточиться на любимых растениях.              — Тебе понравилось, так ведь? — вроде простой вопрос, но из блядских уст Эрика это звучало опасно и подозрительно.              — Ну.. Было неожиданно. — пожал плечами второй, забрав одежду из рук первого и быстро разложив по ящикам.              Усмешка. Чертова усмешка. — Неожиданно? И всё? — последний вопрос отпечатался на плечах ощутимой линией. Казалось, что этот незамысловатый жест оставил на нем рубец, но вместо этого спина Кевина на мгновение напряглась, а воздух, будто выбило из легких.              У Эрика внутри радовался его фетишист, потому что под пальцами он почувствовал фрагмент тонкой цепочки, которую Кевин не успел снять после матча. На пару секунд Сон довольно заурчал, прикрыв глаза и отходя к кровати, сохраняя образ самого подозрительного человека в общежитии.              — И всё, Эрик, — старший был развернут к уже сидевшему на кровати Эрику, который в свою очередь медленно растирал кожу под серебряными кольцами, сдавливавшие их.              — Ты бы не заострял на этом внимание, как только я появился в дверном проеме. — Отчеканил младший, беззаботно улыбаясь своему парню. — Тебе понравилось, Кевин.              И что самое страшное – Кевин действительно не мог с ним поспорить. Вместо этого парень обрезал провода тормоза, стремительно подошел к Эрику и немного грубо поцеловал, а ладони положил на шею младшего, чуть сдавливая.              Грубый Кевин – что-то на грани фантастики. Чтобы разозлить старшего, нужно приложить огромное количество усилий. Но Эрик справился за пару брошенных фраз, добившись того, что развязно и влажно целовался с обожаемым им хёном. Языки сплетались, изучали друг друга, а руки Сона блуждали по бедрам и талии Муна, заставляя сесть на свои колени, надавив на заднюю часть бедер. Дыхание перехватывало уже от простого рефлекторного действия младшего и того, что его губы находились непозволительно близко к губам старшего, так как Кевин упал на него, не рассчитав силы и не справившись с равновесием. Блеск слюны очаровательно очерчивал контур, немного выходя за края, а влажный след был оставлен Эриком на левой щеке Кевина.              — Да, ты прав, ты чертовски прав, — шепотом твердил Кевин, удобнее устраиваясь на бедрах Эрика. На лице мелькнул оскал, а глаза чуть расширились от восхищения и вида, который открылся парню: лежавший под ним Эрик, игравший в свою незамысловатую игру – в доведение Кевина Муна до точки кипения. — Мне понравилось, как ты облизал свои пальцы там, на поле.              — Повторить? Я могу же, это не сложно, — парень приподнялся на локтях, перевалившись на левый, и поднес два пальца к губам, раскрыв рот, но, не запуская их, а дожидаясь ответной реакции хёна. Так играть интереснее: смотреть на пытавшегося скрыть смущение Кевина было тоже одним из тайных фетишей, поэтому Эрик планировал держать рот открытым, пока старший не сдастся и не отдастся ему полностью. — Или нет?              — Эрик, я тебя бы придушил за такое, но боюсь тебе понравится, — усмехнулся Кевин, сняв с себя серую майку и откинув в сторону, позволив безучастно лежать на краю кровати. Сердце Эрика пропустило удар. — Так что прошу тебя, не выводи меня из себя.              — А-то что? — указательный палец коснулся кончика языка, а глаза пленительно заблестели. Если у Кевина были остатки тормозов, то у Эрика они отсутствовали напрочь.              — А-то я сниму эту подвеску, — под ребрами больно ухнуло, а сердце принялось разгонять адреналин по венам, будто у Сона забирают самое дорогое – маму. Муна это не волновало в данный момент ровно до первой слезы, поэтому после непродолжительной паузы, старший, хмыкнув, начал пытаться расстегнуть замочек на тонкой цепочке сзади. Не только самый младший в группе мог делать все, что ему хочется. — Ты думаешь, я не знаю, что ты без ума от украшений на шее? Нет, я, конечно, не замечал сначала этого, но, каждый раз, когда ты задерживался пальцами на подвесках или цепях на шеях других людей то–              — Замолчи! Пожалуйста, хватит! Не снимай её!              Хныканья Эрика заставили отпустить цепь, довольно ухмыляясь. Кевин оставался в рваных светло-синих джинсах с цепочкой, красиво лежащей на плечах, шее и ключицах, холодными металлическими отпечатками оставаясь на коже. Старший разглядывал лицо младшего на наличие сожаления или безграничного желания, коим не был обделен Эрик. Кевин опустил руки на торс Эрика, прощупывая через ткань футболки с названием бейсбольной команды очертания подтянутого тела, ведя аккуратно пальцами вверх до плеч. — Вот так бы сразу.              Когда тонкие и изящные руки сжали плечи, то младший, словно сорвавшись с цепи ни в коем случае, как собака, дернул на себя чужие руки так, чтобы кулон на тонкой цепочке висел точно над лицом Эрика. Довольно и восхищенно улыбнувшись только что возникшей в его голове абсолютно извращенной идее, парень взял в рот кулон, тем самым утягивая своего парня за собой, а после выпуская из влажного рта. Кевин мог наблюдать за тем, как нить слюны соединяет конец кулона с розовым кончиком языка. Эрик не мог выглядеть ещё более развратно, но этот парень одним своим присутствием в комнате накалял атмосферу, заставлял сознание плыть от дразнящего и опьяняющего желания, страсти и удовольствия.              Извращенец.              Абсолютный извращенец.              — Пожалуйста, мистер Эрик Сон, если вы сейчас ничего не сделаете с нашими стояками, то я выгоню вас из комнаты, — голос, пониженный на октаву, находившийся над самым ухом и заставлявший вздрогнуть, и укус за хрящ.              — Хён, я, вроде, не сантехник, а обычный артист.. — положив руку на затылок старшего, промурлыкал шутку, хранившую специально для этого дня, младший. Одним рывком парень перевернул обоих так, что теперь Эрик мог полностью наслаждаться видом сверху на Кевина: изящные изгибы его тела, немного выпирающие ребра под кожей, в меру накаченное тело. Липкий и все ещё режущий взгляд скручивал внутренности, заставляя как можно скорее расстегнуть пуговицу и ширинку светло-синих джинсов путающимися пальцами. Расправившись с мешавшейся тканью, Эрик стянул джинсы с ног Кевина вместе с бельем, оставляя полностью обнаженным. — Но при этом такой же внимательный, как и ты. Тебе понравилось не только то, как я облизал пальцы, — младший на этот раз действительно их облизал, не разрывая зрительный контакт со старшим, от чего член Кевина дернулся от простого жеста, а после уверенно коснулся напряженной плоти, начиная медленно проводить по всей длине. — Но и мои руки.              — Эрик.. — рваный вздох и откинутая голова на постель.              — Такие сильные.. Такие жилистые.. — большим пальцем Эрик надавил на красноватую головку, размазывая предэкулят и выбивая очередной, более громкий, стон из бедного Кевина, который шипел сквозь зубы и жмурил глаза. Сонная артерия на шее маняще отбивала сердечный ритм, заставлявшая укусить. — А пальцы? Тебе нравятся мои пальцы?              — Пожалуйста.. хватит..               — Может быть, тебе они больше всего понравятся, когда окажутся внутри тебя? — Эрик – блядский дьявол – знает, на что надавить. В буквальном смысле этого слова.              — Просто вставь их уже в меня.. Прошу, умоляю, Эрик.. Пожалуйста..              — Вот так, молодец.              Неожиданно оставив член Кевина без внимания, Эрик встал с кровати, попутно чуть не упав с неё, и стал вспоминать, где хранятся презервативы и смазка в этой комнате. Презервативы сегодня не понадобятся, а вот большое количество смазки – да. Так что спустя минуту Эрик все же нашел её среди внушительного количества кремов, пенок, гелей для душа и прочих мелких вещей, которые рябили в глазах, мирно стоя на полках. Сев вновь на кровать, младший только сейчас заметил жемчужно-персикового цвета румянец на щеках старшего: он смотрел просящее, оставаясь все таким же открытым с очаровательно измазанным животом естественной смазкой.              Щелкнув прозрачным колпачком, рецепторы уловили запах мяты, а пальцы ощутили прохладную прозрачную жидкость. Эрик подполз ближе к Кевину, кладя левую руку на чужое колено, успокаивая и расслабляя, поглаживая теплую кожу на бедрах и под коленом; указательный и средний пальцы Эрик приставил к входу, подушечками пальцев чувствуя, как начало сокращаться колечко мышц.              — Хён.. хён, расслабься, все хорошо. — Кевину хотелось выть от того, с какой нежностью и осторожностью Эрик всегда подходит к такому делу. Не только в такие моменты мягкая и нежная натура Сона вырывалась, но они – одни из них. Поэтому Мун смотрел в потолок, прикрывая лицо тыльной стороной ладони, и пытался не закричать, когда Сон все-таки скользнул внутрь одним пальцем, на пробу. Эрик пока не решался двигаться, ощущая мягкий шёлк стенок и давая привыкнуть.              — Я готов.. Прошу.. Можешь добавить ещё.              — Ещё?              Ещё?              Да, Кевин был глубоко в душе мазохистом. И да, он знал, что руки Эрика крупнее его собственных. И да, он уверен в своём решении. Немного помедлив, младший все же добавил второй палец, мучительно медленно проталкивая внутрь. Даже такая предельная осторожность не позволила старшему не почувствовать жгучую боль на мгновение, но с долгим послевкусием тупой боли.              — Прости.. я..              — Все хорошо, — прикосновение кончиков пальцев к руке, покоившаяся на колене, и томный взгляд со щепоткой муската. Эрик все же начал двигать пальцами, пытаясь найти комочек нервов; парень раздвигал пальцы на манер ножниц, растягивая и слушая тихие короткие стоны от Кевина. Старший цеплялся пальцами за постель, сминая в руках хлопковую ткань и раскрывал ноги шире (хотя, казалось бы, куда), инертно прогибаясь в спине. Эрик чуть ускорил поступательные движения, хлюпая смазкой, которая стекала по бедрам и пачкала постель. Кевин на задворках сознания понимал, что с такими пытками он долго не продержится, но парень все же хотел, чтобы его фетиш на пальцы и любовь к фингерингу были обласканы, залюблены и занежены.                                                                      То, что хотел сделать младший, немного не входило в планы (зато входило в Кевина), но рискнуть стоило, ведь не попробуешь – не узнаешь. Добавив ещё небольшое количество смазки из тюбика, ощущая. Как запах мяты проникает под кожу, младший положил руку на кевиновскую талию, фиксируя, и добавил третий палец, чувствуя, как стенки плотно обволакивают влажные и скользкие пальцы. Само проникновение действовало, как спиртное настолько, что Эрик запрокинул от удовольствия голову назад, шумно вздыхая одновременно со старшим.              — Эрик.. Я.. — вздохи участились, так как Сон попал по простате, изменив угол проникновения, когда решил добавить третий палец. Минут десять долгих мучений назад Эрик принял решение, что сегодня Кевин будет любимым и самым хорошим мальчиком, самой красивой выточенной из камня фигурой не хуже Афродиты; тем, кому он хочет отдать свою душу, хотя никогда не сравнивал Муна с Дьяволом. Поэтому почти сразу добавил четвертый, окончательно выбивая все адекватное и разумное из головы и души Кевина. Младший опустился к груди, на которой лежала и немного подрагивала подвеска из-за тяжелых вздохов старшего, под собой оставив липкий след от слюны, и поцеловал сначала солнечное сплетение рядом с подвеской, а затем и её саму, сухими губами продолжая прокладывать дорожку из поцелуев вверх по груди и тонкой цепочке, завершая укусом Адамового яблока, после широко лизнув языком. Вкус металла эхом рябил на подсознании, заставляя волосы встать на затылке. — Я.. долго не продержусь.. пожалуйста..              Толкнувшись пальцами внутрь, Эрик заткнул Кевина поцелуем, сцеловывая горько-приторные стоны, помноженные на крупную дрожь и царапанием коротких ноготков о эриковы плечи. Толкнувшись ещё раз более глубоко, Эрик почувствовал, как чужие ладони прижимают его лицо ближе к себе, целуя глубоко и сладострастно. С третьего толчка Эрик ускорился, неохотно отстраняясь от старшего и вспоминая о давно забытом истекающем члене и пленительной багрового цвета головке, пачкающую впалый живот.              Обхватив плотно член у основания, Эрик стал надрачивать, синхронизируя движения с пальцами. Кевин давно видел перед глазами цветные пятна, целую Вселенную, впиваясь затылком в постель и вновь прогибаясь в спине до хруста позвонков. Руки хватались за хлопковые простыни и плечи младшего, а ртом юноша жадно хватал воздух, начиная скулить и подмахивать бедрами вверх. Мысль о том, что Кевин мог вот так открыться дорогому ему человеку, заставляла лишиться рассудка, тонуть в эйфории от нескончаемого удовольствия и чрезвычайно сильной любви.              — Енджэ! — парень дернулся, сжимаясь вокруг пальцев младшего, и сбивчиво произнес несколько раз имя своего парня на всех языках, которые знал, в том числе и на языке любви. — Енджэ.. Ен.. — Белесая жидкость стекала по животу, путаясь в направлении и смазываясь при телодвижениях. Челка прилипла ко лбу, сбившись в отдельные прядки и пропитавшиеся испариной, а губы пересохли, несмотря на то, что Кевин кусал и облизывал их за сегодняшний вечер раз сто подряд. Сейчас они ярко выделялись на розоватой из-за жара коже, ослепляя и привлекая внимание, словно перламутровый рубин. Хотелось поцеловать. Хотелось загрести в объятия и не выпускать из комнаты. Но превозмогая острое желание поддаться искушению, Эрик медленно, с предельной осторожностью, вытащил пальцы, наблюдая, как раскрасневшаяся дырочка рефлекторно сжималась. Эрик поставил руки по обе стороны от головы Кевина, совершенно довольно смотря на полузакрытые глаза и затуманенный взгляд сквозь ресницы, и совершенно не заботясь о том. Что придется стирать наволочку, ведь она давно была испачкана. Младший деликатно накрыл своими губами чужие, даря всю любовь и заботу через сердцещипательный поцелуй, с улыбками в перерывах между ними и игривыми смешками.              — Теперь я знаю, как чувствуют себя проктологи, — хохотнул Эрик, убирая прядки со лба Кевина и целуя в середину, между бровями.              — Дурак, — старший все же закатил глаза за этот вечер и слабо ударил по груди.