Ножи и нежности

Ноги обдувает сквозняком, посылая по телу табун мурашек. Антон вздыхает, скидывает с себя плед и встает, чтобы закрыть окно. Привычный вид ночного пригорода не радует, не вызывает никаких эмоций в принципе, кроме, разве что, скучающей тоски. Желтоватые огни, резко контрастирующие с темнотой комнаты, неприятно слепят, и юноша слегка щурится, пока проворачивает вниз белую ручку. Холодно. Он даже не заметил, что забыл закрыть окно, пока от холода не стало пробирать до дрожи. Классика. Очки от перепада температур запотевают, и Антон снимает их, протирая прохладными пальцами сначала уставшие, наверняка покрасневшие глаза, а затем и окуляры краем футболки. Он поворачивается обратно к столу, и как раз в этот момент комната освещается слабым светом. В груди расцветает трепет, а по лицу расползается улыбка. Всё-таки ответил. Он подбегает к телефону, едва дрожащей рукой снимая блокировку — на экране виднеется знакомая иконка рядом с ником. Текст сообщения короткий до безумия, но он заставляет Антона ликовать внутри, чудом сдерживаясь от того, чтобы вслух не расхохотаться от счастья, перебудив весь дом. Пятифан2006: блять ну и че ты молчтшь Антон улыбается, кажется, от уха до уха, и быстро печатает в ответ: BunnyPet: Думал, ты обиделся и не ответишь мне Пятифан2006: ой нахуй иди я тебе девка обижатьсч че ли После последней реплики Петров всё же не удерживается — тихо хихикает, прикрыв рукой рот. Каков придурок. BunnyPet: Не девка. Но мне бы тоже было неприятно, если б меня игнорили так долго Напоминаю, это потому, что Интернета не было! Пятифан2006: да забей уже Антон кусает губу, думая, что ответить. Заметная неловкая пауза в диалоге напрягает, хочется поскорее закрыть её, но, только пальцы ложатся на клавиатуру, приходит новое сообщение. Пятифан2006: курить хочу пиздец жаль ты не куришь стрльнули бы у тебя Парень глубоко вдыхает носом, чувствуя, как непроизвольно ускоряет ритм сердце. Плохая идея, Ром, крайне плохая. BunnyPet: Я в другом городе живу, не забывай Пятифан2006: да похуц я бы к тебе все равно премчал хаха Сердце ускоряется еще на пару ударов в минуту, хотя, казалось бы, куда уж больше — Антон падает на стул, пытаясь справиться с эмоциями, и перечитывает реплику два, три, четыре раза подряд. От сокровенного, волнующего смысла не отвлекает даже смехотворная для одиннадцатиклассника ошибка, которую не списать на опечатку. Рома хотел бы приехать. К нему. И пофиг, что он даже не знает, как Антон выглядит, или какой у него голос, и не является ли он старым дедом-извращенцем. Что уж там. Пятифанов даже представить себе не может, с кем общается. Рома бы, наверное, больше обрадовался, увидев при их первой, как друзей по переписке, встрече старого извращенца, нежели горячо нелюбимого одноклассника. *** Да, догадаться о чужой личности было примерно так же легко, как придумать самому себе придурковатый ник. Грубо говоря, за две минуты, может и меньше. Просто Ромка скрытной личностью, очевидно, не был, и фантазией лишний раз не разбрасывался, придумывая себе никнейм — большая часть фамилии единственного гопника Пятифанова на весь городок, о жительстве в котором он разболтал в первый же день переписки, и год рождения. Браво. А вот Антону скрываться было жизненно необходимо. На самом деле, он был уверен, что если Ромка прознает о личности своего интернет-собеседника, то не побрезгует всадить дорогому одноклассничку нож между ребер. За подставу и «брехню», оба понятия о которых были в уличных уставах его собственного производства грозным табу, за которые Антону сулило, как минимум, пересчитывать свои кишки по заборам. Ромка не знал, что переписывается с «пидорасом», «гандоном», «задохликом белобрысым», «очкариком» и по совместительству главным лузером 11 «В», которого со своей шайкой систематически подлавливал за гаражами, дабы оставить пару-тройку синяков. Чтоб не повадно было «ходить с наглой рожей», для профилактики. Антона Пятифанов и его припевалы невзлюбили с самого перевода в их школу в шестом классе. В особенности Бабурин Семён, которому он, по глупости своей, попытался тогда дать отпор. Ситуация усугубилась еще больше, когда за него как-то раз вступилась Полина Морозова — самая красивая девочка в школе, которую хотели все, включая, к сожалению, и Рому. К сожалению для двенадцатилетнего Антона, потому что из-за этого Ромка на него озлобился. К сожалению для шестнадцатилетнего Антона, потому что он, поехавший, в Ромку по уши успел втюриться. Случилось это, конечно, далеко не сразу. Сначала колкая ненависть, злость и глубочайшая по силе неприязнь, способная затопить океаны — а потом, в классе эдак восьмом, ему пришло сообщение от «Пятифан2006», и он, идиот, ответил. Ромка тогда, вроде, просто ошибся номером, по крайней мере он так говорил. Антон и сам не помнил, как после этого у них вдруг закрутилось общение. Был только факт: за два года, что они успели прообщаться в Интернете, он успел узнать о Роме всё. Или почти всё, но подавляющее большинство — точно. Просто вдруг оказалось, что главный гопник на районе страшно одинок, и у него жуткие проблемы с агрессией, а ещё с сидящим за решеткой отцом и отсутствием спокойной жизни с вечно пьяной матерью в богом забытой хрущёвке. Оказалось, что Антон его понимает, хоть и родился в более «благополучной» семье — у Антона родители вот уже лет пять как на грани развода, постоянные крики за стенкой и просыпающаяся всякий раз по приходу домой апатия ко всему, кроме плачущей сестры, Оленьки. Они оставляли свои травмы на растерзание человеку по другую сторону дисплея, и обоих это устраивало. Антону становилось легче. Он переставал чувствовать то жуткое одиночество, что черной тенью преследовало его в школе, ощущал себя нужным и важным, отпускал, хоть ненадолго, собственные горести. Пускай он и знал, что его собеседник — тот же самый человек, что только вчера оставлял следы от ботинок на скрупулезно постиранной школьной форме, угрожал ножом в подворотне из-за девушки и в целом отравлял всё школьное существование. «Это того стоит» — думал он. И это было неправильно, нездорово, просто ужасно. Особенно тогда, когда стало вызывать чувства характера совсем иного, нежели простое облегчение. Он привязывался к Роме вечером — забавному, делающему по пять ошибок на слово и спрашивающему, ел ли Антон сегодня, а днем ненавидел его за каждое пророненное оскорбление, и тогда всё было ещё более или менее в порядке вещей. Но однажды граница между Ромой-другом и Ромкой-врагом стерлась напрочь. В тот день, когда Пятифанов впервые записал ему голосовое. Это было что-то из разряда «Я щас писать не могу просто, потому голосовуха, но ты не парься, брат, всё образуется». А потом продолжилось. Ромка стал присылать голосовые всё чаще и чаще, а Антон — страдать, окончательно теряя разграничение между человеком, которого он ненавидел, и человеком, который был единственным его спасением. А ещё Ромка умел петь и играть на гитаре. И, конечно же, считал своим долгом делиться этим, особенно на ночь. Это был своего рода ритуал. Какие-то старые песни годов так девяностых под бреньканье (качественное бреньканье — играл Пятифанов правда хорошо) гитары, и мелодичное, совершенно отличающееся от обычного голоса Ромки, пение. Петров считал это своего рода колыбельными. Всякий раз они, конечно, вызывали в нем огромную гамму самых разнообразных эмоций, чем не очень-то способствовали сну, но без них он уже не представлял своей жизни. Ромка в переписке был другим, но когда Антон научился видеть между ним и его версией из реальной жизни сходства — то поплыл окончательно. И заставить себя выплыть обратно уже не смог бы даже под дулом пистолета. Или остриём складного ножа. *** Пятифан2006: бля BunnyPet: Что такое? Пятифан2006: мать опять нахуярилась. блять ко мне идт бывай Антон взволнованно замирает, в который раз потирая слезящиеся от усталости глаза. Уже поздняя ночь, они снова переписывались так много, что потеряли счет времени, и теперь Рома говорит, что вернулась мама. Плохое предчувствие ворочается в животе вместе с ворчанием успевшего проголодаться желудка. BunnyPet: Всё в порядке? Напиши мне, пожалуйста Он ждет, напряженно сканируя взглядом дисплей. Проходит минута, две, но иконка с чужим именем докладывает лишь о том, что «пользователь не в сети». Он вздыхает и сворачивает вкладку, пытаясь отвлечься на новостную ленту — выходит паршиво. Спустя, кажется, целую вечность, экран загорается новым уведомлением. Пятифан2006: «Голосовое сообщение» Антон нажимает на кнопку проигрывания так быстро, что это отдается неприятным ощущением в пальце. Пару первых секунд не слышно ничего, кроме еле заметного шума на фоне. Пятифан2006: Голосовое сообщение: «Короче, дело дрянь. Я в полной жопе» Родной голос звучит непривычно сбивчиво и… надломленно? Петров чувствует, как волнение перетекает в страх, смешанный с чем-то, тревожно тянущим в груди. Ещё одно голосовое не заставляет себя ждать. Пятифан2006: Голосовое сообщение: «С мамой разругался в ебеня. Она хахаля какого-то привела» Голосовое сообщение: «Пошла она нахуй, реально. Я свалил» На фоне слышится звук закрывающейся двери. Антон сглатывает скопившуюся слюну и силой заставляет пальцы двигаться над клавиатурой. BunnyPet: Из дома? Пятифан2006: Голосовое сообщение: «Нет, Заяц, из мамки твоей. Из дома конечно, блять» Антон поправляет съехавшие с носа очки. Давно Ромка так его не называл. Эта кличка появилась ещё почти в самом начале, из-за его ника — Антон тогда ужасно удивился, что Ромка знал, как переводится с английского «Bunny». Вот только звал его Пятифанов именно так только в редких случаях. Либо в очень хорошем настроении, либо… BunnyPet: Куда ты пойдешь? Пятифан2006: Голосовое сообщение: «Да вот, думал. До твоего города, что ли, смотаться» Антон замирает. Что. Пятифан2006: Голосое сообщение: «Мне внатуре больше идти некуда. У Бяшки своих проблем по горло, сдался я ему, а на улице ночевать не вариант» BunnyPet: Может, все же назад вернешься? Куда ты поедешь то так поздно Пятифан2006: Голосовое сообщение: «Угараешь? Они ебутся там, нахуй. Если вернусь, точно зарежу кого-нибудь» Голосовое сообщение: «Не говори только, что сливаешься, Заяц, ты же не кинешь меня» Петров шмыгает носом, судорожно пытаясь найти оправдание для того, чтобы отказаться. BunnyPet: Это далеко, а у меня тут еще родители. Извини, думаю, не получится Отправив сообщение, Антон задерживает дыхание. Прочитано. Молчание. Пятифанов его игнорирует — либо же пытается придумать ответ. По крайней мере, он все еще в сети. Петров уже понимает, что ничего хорошего не выйдет — Ромка не прощает подобного. Но у Антона просто нет выбора, ведь на кону все его секреты. Конечно, он отчаянно желает помочь Роме… Вот только сам Пятифанов, узнав, от кого принимает эту помощь, возненавидит его до конца жизни. Пятифан2006: понял. А потом его кидают в черный список. *** На следующий день в школе Антону на парту прилетает записка. Он не успевает заметить, кто её бросил — остаётся только развернуть. Корявый почерк гласит: «Мог бы и не стрематься так, Заяц.»