И в шуме волн и в песне ветра...

Шум ветра всё усиливался — настолько, что становилось трудно медитировать. Пронзительный вой, похожий на жалобу неведомого существа, страдающего где-то в просторах моря, проникал в сознание, не давая сосредоточиться. Лань Ванцзи вздохнул и легким движением поднялся с жесткой кровати. Кроме нее, скудную обстановку комнаты, находящейся в башне маяка, дополняли стол и узкий шкаф. Стены из огромных, почти неотесанных камней были шершавыми и от них несло холодом. Из окна можно было увидеть бескрайнюю даль моря, по которому сейчас монотонной чередой бежали сердитые барашки волн, увенчанные шапками пены. Наверно, это они и выли, огорчаясь от того, что вынуждены вечно гоняться друг за другом по одному и тому же маршруту. И в итоге еще и биться лбом о скалистый берег. Ванцзи недовольно поморщился. Он здесь всего полгода, а ему уже начинает слышаться всякое. Вот, как сейчас, например. Не только вой, а еще и далекие отголоски песни, летящей над волнами. Странное ему подобрали место для «добровольного» уединения, а попросту ссылки. Конечно, он сильно разозлил и дядю, и старейшин тем, что осмелился настаивать на отмене телесных наказаний. Его старший брат Лань Сичэнь, глава ордена, в то время находился в отъезде, и старейшины заподозрили Лань Ванцзи в попытке не только покуситься на освященные веками правила клана Гусу Лань, но и в намерении узурпировать их власть. Конечно, он и минуты не помышлял ни о чем подобном, но упрямые старики настояли на том, чтобы его отослали с глаз долой поразмыслить о своем неподобающем поведении. Воспользовались тем, что как раз в этот момент с побережья явилась группа местных жителей со слезной просьбой избавить их от нашествия морских чудовищ, внушающих страх и подрывающих устои экономики, и спровадили второго молодого господина Ланя разбираться с проблемой. А заодно охранять приморские территории на ближайшее необозримое будущее. Сначала он ничего не имел против отдохнуть от удушающей косности своего клана, тем более, что чудовищами оказались просто неприлично разъевшиеся и обнаглевшие тюлени. Бояться там было абсолютно нечего, но экономику они, и правда, подрывали. Ванцзи даже не представлял, что кто-то может быть настолько прожорливым. Он без труда отогнал их, сыграв им пару раз на своем гуцине. Жители рыбацких деревушек были счастливы заполучить себе в качестве охраны одного из прославленных Нефритов клана Гусу Лань и всячески стремились ему угодить. Подновили, как могли, старый маяк на краю залива Мазанг и снабжали всем необходимым, тем более, что Лань Ванцзи был неприхотлив и щедро за все платил. Он приобрел небольшую, но крепкую лодку, быстро научился ей управлять и часто выходил в море. Одной из его задач было постоянно проверять сети божественного плетения, которые ограждали воды залива, принадлежащие людям. Существовал многовековой договор о соблюдении границ между людьми и волшебным морским народом, но иногда нарушители, чаще всего из любопытства, заплывали в чужие воды. Лань Ванцзи призывал бунтовщиков к порядку, но все равно ему регулярно приходилось выпутывать из сетей то глупеньких молоденьких русалок, то застрявшие лодки с такими же глупыми деревенскими парнями, желающими познакомиться с морскими девами поближе. Объяснения, что они относятся к разным биологических видам и никакая любовь между ними, в принципе, невозможна, выслушивались скептически. Все жители побережья свято верили в легенду, в которой говорилось, что русалка, влюбившаяся в человека, могла избавиться от своего хвоста, просто сняв его, как ненужную одежду и спрятав в тайном месте. Раз в год ей нужно было снова надевать хвост и являться к правителю морских глубин для отчета. Это требование казалось Лань Ванцзи очень странным. Так и хотелось спросить, хотя юмор никогда не был его сильной стороной — для какого отчета — шпионского или финансового? Но об этом легенда умалчивала. Явилась, отчиталась и можешь возвращаться к земному мужу. Если же тому удавалось отыскать спрятанный хвост и уничтожить его, то русалка оставалась с ним на суше навсегда. И, возможно, попрекала его этим всю оставшуюся жизнь. Привлекательность же морских дев заключалась не столько в их красоте — рыбаки вообще-то предпочитали женщин потолще и порумянее, сколько в их несомненной практической пользе. Своим пением, в любом облике, они всегда могли заманить в сети много рыбы и обеспечить мужу и его родне процветание. На данный момент подобных брачных союзов не наблюдалось, но старики клялись и божились, что вот раньше… в те счастливые времена, когда и молодежь была почтительней, и рыба крупней и море солоней, такие пары были частым явлением. Поэтому Лань Ванцзи несколько раз в неделю инспектировал воды залива и проверял пограничные сети. Во время этих плаваний ветер иной раз доносил до него отголоски песен, и он никак не мог понять, русалки ли это пели у себя под толщей вод, или одинокий рыбак, чью лодку можно было различить далеко-далеко у самой линии горизонта. Но в такую штормовую погоду, как в этот вечер, рыбаки, даже самые отчаянные, в море не выходили, а русалки затаивались в глубине, где всегда было тихо. Однако в заунывный плач стихий все равно вплетались отдаленные звуки песни, которые тянули какие-то неведомые струны в душе. Не в силах отвлечься, Ванцзи принялся подбирать на гуцине мелодию, которую ветер и волны так упорно ему навязывали. Печальная и нежная, она проникала в потаенные уголки сердца, чтобы остаться там и тревожить. Так, что даже позже, во сне, Лань Ванцзи продолжал ее слышать. Утро после шторма наступило тихое и безоблачное. Затихшие волны притворялись невинными ягнятами, а не упрямыми баранами, которые вчера грозили разнести жилище Ванцзи. Он спихнул в воду лодку, которую накануне предосмотрительно затащил в сухой док, и поднялся на борт. Из-за полного штиля пришлось взяться за весла, но он был этому только рад. Хорошая тренировка для рук и монотонность движений, сродни медитации, были полезны после неспокойной ночи. Несколько сильных гребков — и вот он уже далеко от берега, над которым возвышается одинокий маяк, сложенный из громадных валунов в незапамятные времена. Гавань с рыбацкими судами и сама деревня находились во внутренней части подковообразного залива. От маяка их отделяла длинная полоса невысоких скал, заросших кустами шиповника и крестовником. Лань Ванцзи с удовольствием вдохнул соленый морской воздух, пропитанный ароматом шиповника, который отчетливо чувствовался даже на большом расстоянии. Потом направил лодку в сторону сетей. В принципе, ночной шторм не должен был их повредить, но мало ли что… Оказалось не то что мало, а даже чересчур много. Действительность превзошла все его опасения. В сетях, поблескиваюших на солнце, трепыхалось что-то большое. Лань Ванцзи быстро подплыл вплотную и с помощью заклинаний высвободил из ловушки человека — молодого парня. Тот был одет в одни нижние штаны и стучал зубами от холода. — С-спасибо, — едва слышно пробормотал он, когда Ванцзи втащил его на борт и накрыл куском парусины, который держал в лодке на случай дождя. — Что с тобой случилось? Спасенный задумчиво моргнул. — Не помню. Лань Ванцзи присмотрелся к нему. Высокий, тощий, совсем еще молоденький, незнакомый — во всяком случае, раньше он его не видел среди местных. Слишком хорошенький для деревенщины, — подумалось Ванцзи, — тонкое лицо с высокими скулами, большие испуганные глаза, красивые, но посиневшие от холода губы… загорелая, немного обветренная кожа. Наверно, рыбак из другого поселения, чью лодку принесло сюда во время бури и с ней что-то случилось. Лань Ванцзи оглядел спокойную гладь моря — но ничего не выдавало подробностей крушения. Он перевел взгляд на парня. Тот выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. Ванцзи решил, что сейчас бесполезно его расспрашивать и погреб к берегу. Помог жертве сетей выбраться из лодки и они медленно поковыляли в сторону маяка. В нижней части башни находилась кухня с очагом, встроенным в стену и небольшое помещение с узкой кроватью, на которую Ванцзи и сгрузил своего подопечного. Ради экономии времени разжег огонь с помощью талисмана, таким же образом высушил скудное одеяние парня и приготовил горячий напиток из смеси вина и настоя ягод и лепестков шиповника, который здесь считался универсальным средством от всех недугов. Пациент охотно выпил приятное и на запах и на вкус лекарство, перестал стучать зубами и с любопытством огляделся по сторонам. — Благодарю вас, молодой господин. Я уж подумал — еще чуть-чуть, и превращусь в рыбу. А что это за место? Лань Ванцзи с недоумением посмотрел на него. Он почему-то считал, что все на побережье знают про его маяк, ну и кто он такой, тоже. Но парень невинно хлопал глазами и явно ждал ответа. Ванцзи кашлянул и назвал свое имя. — Я -- Вэй Усянь… о, хотя бы не забыл, как меня зовут… это хорошо. А вы, выходит, смотритель маяка. Казалось, он действительно ничего не слышал о Лань Ванцзи. — Надо как можно скорее сообщить твоим родным, что ты жив. Выразительное лицо Вэй Усяня омрачилось. — Родным? По-моему, у меня их нет… Я не помню. Ванцзи озабоченно на него посмотрел. — А ты помнишь, где ты живешь? Чем занимаешься? Усянь отрицательно помотал головой, потом посмотрел на свои загрубевшие руки. — Не-а. Хотя, наверно, я рыбак, раз оказался в море. — Мгм. — И почему меня понесло в море в такую погоду? — Усянь озадаченно поскреб в затылке, — ой, шишка. Поскольку Лань Ванцзи являлся защитником всего прибрежного района, он решил, что его долг — помочь Вэй Усяню найти свою семью, а если ее нет, то по крайней мере, родную деревню. Где-то он ведь жил до того, как его угораздило запутаться в сетях божественного плетения. А может, отойдя от шока, он и сам вспомнит, кто он и откуда. Пока же пусть остается здесь, на маяке. Если захочет, может помочь со сбором растений и трав, из которых Лань Ванцзи готовил лечебные отвары, настойки и мази. Вэй Усянь, услышав это предложение, с радостью согласился и обещал помогать во всем, что только понадобится молодому господину Ланю. Ванцзи как раз пора было идти в деревню отнести готовые лекарства и он решил взять с собой Усяня в надежде, что кто-нибудь его узнает. Правда, он засомневался, достаточно ли тот оправился после ночного испытания, но Усянь уверил его, что после таких забот он снова, как морской огурчик, и готов последовать за своим благодетелем хоть на край света. Ванцзи в ответ строго на него посмотрел, взглядом призывая к благоразумию, но Вэй Усянь так лучезарно улыбнулся ему, что строгость растаяла как лед под солнцем и сменилась… ну да, чем-то вроде лужи. Ванцзи мысленно упрекнул себя за неподобающую слабость, выдал Усяню нижнюю рубашку и верхнюю мантию из своих запасов и повел его в Мазанг по узкой тропе, виляющей между скалами и густо заросшей зеленью. Вэй Усянь послушно следовал за Лань Ванцзи и тихонько мурлыкал что-то себе под нос. У него был нежный голос, в котором проскальзывали странные плачущие нотки. Почему-то его пение казалось Ванцзи смутно знакомым — как будто он уже слышал его в детстве или, может быть, во сне. Он обернулся и посмотрел на Вэй Усяня. Тот осекся и замолчал, потом робко спросил. — Я беспокою молодого господина своим хныканьем? Простите. — Нет-нет. Ты хорошо поешь. Но…что это за песня? Мне она кажется знакомой. В ясных глазах Вэй Усяня мелькнула смутная тень тревоги, но он бодро ответил. — Наверно, что-то популярное. Не могу вспомнить… — Не важно. Они продолжили свой путь, но Вэй Усянь больше не пел. Он на ходу сорвал две цветущие веточки шиповника и воткнул одну в свои небрежно стянутые в высокий хвост волосы, а другую засунул за пазуху. — Уж очень приятный аромат, — объяснил он Ванцзи, — а то мне всё кажется, что я пропах рыбой. Лань Ванцзи непроизвольно нагнулся к нему и принюхался. От Усяня веяло свежестью соленого ветра и сладостью диких цветов, и этот запах неожиданно показался Ванцзи настолько опьяняющим, что он вздрогнул и отшатнулся. — Нет. — Что нет? — Не рыбой. Цветами.и морем. — Значит, все-таки рыбой, — огорченно протянул Вэй Усянь. — Да нет же, — Ванцзи даже слегка насмешило обиженно-детское выражение на этом красивом лице, — морским бризом. — А-а, значит, водорослями, — обрадовался Усянь, — это лучше. — До чего же он забавный… — подумал Ванцзи, — и милый. О, Боги, о чем он только думает. Совсем одичал в этой своей башне. В деревне они сразу привлекли к себе всебщий интерес. Еще бы, молодой господин Лань явился в компании какого-то незнакомого оборванца, да еще и одел его в одну из своих мантий. Хотя надо признать, чужак был хорош собой — ну прямо, как картинка. И нет, они никогда раньше его не видели. Лань Ванцзи и Вэй Усянь направились в лавку, где торговали одеждой. Местные из вполне понятного любопытства — не каждый день можно увидеть такое занимательное зрелище — поспешили за ними и приклеились любопытными носами к дверям и окнам. Вэй Усянь снял верхнюю одежду и в толпе раздались изумленные возгласы. — Ты глянь на его талию — тоньше, чем у тебя, женушка. — А со своей шеей сравнить не хочешь? Сейчас как получишь по ней… — Какой худенький! Молодой господин, непременно зайдите в мою таверну — я вас накормлю самыми лучшими баоцзы в округе. И вы, молодой господин Лань, тоже, я уже научился готовить пресную кашу с овощами по вашему вкусу. — А нижняя одежда на нем какая тонкая, это где же так принято одеваться? Когда эта реплика достигла ушей Лань Ванцзи, он сердито нахмурился и загородил собой Усяня. Десятилетняя дочка хозяина лавки, Сюань Лу, большая поклонница Ванцзи, выскочила вперед и презрительно выпятив нижнюю губу, заявила. — Там, где живут красивые люди, которые разбираются в моде, а не всякая деревенщина Вэй Усянь, услышав это, засмеялся и подмигнул своей защитнице. — Спасибо за поддержку. — А то. И Сюань Лу, весьма довольная собой, стала теснить зевак из лавки. Когда любопытные более-менее рассосались, она с восхищением посмотрела сначала на Вэй Усяня, который успел уже одеться в ханьфу цвета «прозрачной морской воды», а потом на Лань Ванцзи. — Лань-лаоши, вы нашли себе пару среди русалок? Как романтично! Усянь едва заметно вздрогнул. — Что ты, детка. Я хоть и подзабыл некоторые детали своей биографии, но что я обычный человек, помню. — Обычные люди такими не бывают. Безупречной выдержки Лань Ванцзи хватило на то, чтобы не уронить челюсть, но оказалось недостаточно, чтобы не заалеть ушами. Он открыл было рот, чтобы возразить, но снова его закрыл. Подходящие слова куда-то разбежались в смятении — как рыбки от камня, брошенного в воду. Но Сюань Лу не желала так просто сдаваться. — Вот, вы не помните детали, это как раз и значит, что вы обернулись человеком совсем недавно. Лишились своего хвоста, а это могло вызвать шок. Вэй Усянь почесал в затылке. — Разве я похож на морскую деву? — На деву — нет, вы же мальчик. Русал. Но если присмотреться, с распущенными волосами… — то и на деву тоже… немножко. Усянь поспешно скрутил волосы в неряшливый пучок и скорчил гримасу. Лань Ванцзи отмер и строго сказал. — Барышня Сюань, а вам не пора делать уроки? Учитель будет недоволен, если вы про них забудете. — Ай, Лань-лаоши, я уже не мэй-мэй, а барышня Сюань? И кто это «мы», я же тут одна? Хорошо, хорошо, уже бегу… Но думаю, я права насчет русала. И она шустро ускакала, оставив последнее слово за собой. — Вот хитрюшка, — Вэй Усянь уже опомнился от детской непосредственности и весело хихикал. — Русал, значит. А почему она сказала, что это романтично? Лань Ванцзи смерил его изучающим взглядом. — Ты что, не знаешь эту легенду? Усянь легкомысленно пожал плечами. — Забывать — так с размахом. — В ней говорится, что русалка, влюбившись, может снять хвост и жить на суше со своим избранником. Усянь задумчиво посмотрел на свои ноги в веревочных сандалиях, одолженных у Ванцзи и пошевелил пальцами. — Как родные вроде… И где я оставил хвост? Тоже не помню. Какой же я безалаберный… А в кого я влюбился? — он пристально уставился на Ванцзи, — случайно, не знаете? Тот покраснел еще пуще. — Тебе виднее. — Эх, все забыл, растяпа… А, может, это здешняя принцесса? Они здесь водятся? Принцессы? А вдруг это срабатывает только для девочек-русалок? Хотя, по версии барышни Сюань, пол не играет роли. Лань Ванцзи, не в силах больше слушать этот бред, кинул в Усяня парой сапог, чтобы тот заткнулся. Вэй Усянь сапоги поймал, надел, но продолжал бубнить что-то себе под нос. Ванцзи изо всех сил старался не прислушиваться. Потом решил, что нужно отвлечь этот болтливый рот едой и повел Усяня в таверну. Там тот и правда отвлекся от брачных планов, выбрал самые острые блюда и заказал, с молчаливого согласия Ванцзи, кувшин местного вина. Это вино, настоянное на здешнем вездесущем шиповнике, славилось по всей округе и даже за ее пределами и Ванцзи рассчитывал, что оно, возможно, оживит память Усяня. Судя по тому, как заблестели его глаза при виде пузатого сосуда, выпить он любил. Интересно, у русалок в морских глубинах водится алкоголь? И если да, из чего его делают, неужели из водорослей? Раньше Лань Ванцзи как-то не задумывался о таком. — Из морских огурцов, — смех Вэй Усяня вернул его на землю из водных пучин. Он что, сказал все это вслух? — Какой же ты смешной, Лань Ванцзи! Ой, простите, молодой господин… Ванцзи кивнул. — Можешь называть меня по имени. — Ну да… раз мы теперь пара. Да шучу я, шучу, не дергайся ты так. И потом, меня моя принцесса ждет. И тебя, наверно, тоже. — Нет, никто меня не ждет. Даже мой клан. Лань Ванцзи внезапно почувствовал желание рассказать этому случайно найденному парню о своей жизни. И рассказал. Вэй Усянь слушал, не перебивая, только время от времени округлял глаза и сочувственно ахал. А когда Ванцзи умолк, запыхавшись, потому что раньше никогда так много не говорил, легонько похлопал его по руке и сказал. — Они, конечно, твоя родня и все такое, но на мой взгляд, они тебя не заслуживают. Ты такой… такой… идеальный. Руку Ванцзи, в том месте, где ее коснулись пальцы Вэй Усяня, как будто опалило огнем — но не больно, а щемяще-приятно. Он вздохнул. Они знакомы меньше суток, а он уже чувствует себя в обществе Усяня лучше, чем за все годы, проведенные в Гусу. И намного более свободным, хотя и изрядно смущенным. А вдруг это правда — то, что местные болтают насчет русалок? И поэтому он так легко подпал под чары Вэй Усяня? То, что тот ничего не помнит, никак не отменяет его способность завлекать неосторожных. Потенциальный русал, тем временем, пока Ванцзи подозревал его, допил свое вино, съел пирожное, обсыпанное лепестками роз, и довольно погладил себя по животу. Лань Ванцзи уставился на его изящные руки — нет ли там следов перепонок между пальцами. Но нет, руки были красивые и вполне себе человеческие, и Ванцзи снова ощутил их фантомное прикосновение. А разыгравшаяся фантазия тут же услужливо нарисовала картину, как эти руки нежно гладят его по лицу, шее, спускаются на грудь… ниже… Тут Ванцзи собрался с силами и запретил бесстыжему воображению продолжать показ. Вместо этого он попросил хозяина таверны упаковать несколько кувшинов вина и побольше сладостей. Вэй Усянь обрадовался, как ребенок и вызвался нести все это, но Лань Ванцзи не позволил. Объяснил, что после столь долгого нахождения в воде надо поберечь здоровье. Усянь поблагодарил, но заверил, что он отлично себя чувствует. Подозрения Ванцзи разгорелись с новой силой.