Любовь и май, май, май

      Мы вместе пьем, и вместе спим.       Мы вместе любим и грустим.              Прибрав следы секса, они уснули помятыми и довольными.       И Минхо окружили два любимых сердца. Тучи за окном плотно перекрывали звездное небо. Во мрак комнаты намеревался проскочить дождь, вбивая угрозы в стекло, но плотная штора пресекала даже попытки показаться на глазах. А тьма, царствующая в их уединенном лесу, поглощала любой проникающий лучик света. Тьма охраняла сон принца. Все еще пахло цветами и древесной корой, пока монотонный ритм непогоды убаюкивал, гипнотизируя сны.       Бок Минхо согревала спина Хенджина. Он свернулся калачиком, прижимаясь к родному теплу. Точно также спал и кот, устроившись на их подушке. Пушистый член семьи приваливался к плечу Минхо, грея шерсткой половину его лица. Ребра стало жгуче колоть от того, как долго Минхо пролежал на спине. А сладко сопящие рядом любимые ограничивали движения.       Минхо побоялся, что стоящая на стреме тьма поглотит и его, и посему стал переворачиваться аккуратно. Кот громко заурчал от малейшего прикосновения к себе. Он вытянулся по подушке, чмокнув от того, что зевнул. А Минхо прижался грудью к спине Хенджина, ощутив все тепло кожи. Он сгреб любимого в объятия, зарывшись носом в клубничную клумбу. Хенджин покрылся легкими мурашками от того, насколько было приятным оставленное дыхание Минхо на шее. В его руках Хенджин ощущал себя нужным. Хенджин чувствовал, как таял от жара его тела, и это нравилось. Посему сон стал более сладок, и тьма усмирила свой пыл.       Мозг, успокоенный сладковатым ароматом цветов, дремал непродолжительное время. Минхо было позволено спать до первого восходного просвета на небе. Несмотря на то, что штора защищала комнату от любого случайного луча, кот точно знал время своего завтрака. Он поднялся с согретого места, протоптав своим весом подушку, и с тяжелым грохотом спрыгнул на скрипучий пол. Проверка миски на наличие еды оказалась грустным занятием. Она была пустой, а сухой корм, постоянно хранящийся рядом, не привлекал. Посему помятый комок шерсти посеменил обратно в спальню. Поющие с утра пораньше птицы завлекали, но у него была миссия важнее красноречивых пернатых. Он протоптал постель, давая понять, что вернулся. Уперев передние лапы на грудь Минхо, кот навис над ним. Минхо ощутил легкое щекотание на губах и носу и с опозданием приоткрыл глаза, встретившись в сумраке с округлившимися глазами напротив. Светящиеся желтым, они заглядывали в душу, требуя желанное. И Минхо повиновался под заинтересованный мурлык кота. Он знал, пушистый хозяин этого дома не оставит в покое, пока не добьется своего.       Пока Хенджин продолжал спать, кухня наполнилась причмокиванием от наслаждения кота и запахом бананов. Минхо готовил смесь для оладий, стоя в полумраке утра. Голые ступни холодил кафель, проложенный рядом со столешницей. Его бицепс напрягался под коротким рукавом футболки, пока рука перемешивала жидкое тесто в миске. Рассвет медленно проникал в дом, садясь бликами на белую плитку кухонного фартука. Свежесть мокрой земли задувалась в окно, а птицы чирикали где-то на деревьях.       Утро было по-домашнему уютным. И уют этот приумножился, когда к ранним пташкам присоединился Хенджин. Сонной клумбой он подплыл к боку Минхо, прижавшись к родному теплу, будто мошка – к свету. Он подставил припухшие губы и получил не только поцелуй, но и объятия. Удовлетворенный лаской он придремал на плече у Минхо, отходя от глубокого сна. Оладьи размеренно жарились на сковороде для блинов, а затем ароматно складывались на тарелку. Минхо мастерски управлялся одной рукой, пока второй прижимал к себе любимого, ощущая прикосновение изящных пальцев к спине, — на его футболке вырисовывали ленивые незамысловатые узоры.       Тем временем кот, вдоволь наевшись, запрыгнул на раковину. Он облизывал объемный бантик усов, ожидая, когда ему откроют кран. Но получил лишь тихое хихиканье Хенджина:       — Какой он забавный.       — Водные процедуры по расписанию, не задерживай его.       И в подтверждение кот поднял песочные глаза на Хенджина: «У меня совершенно нет времени на хиханьки-хаханьки». Прижав к себе пластичный хвост, он сидел среди стакана-сушилки с множеством столовых приборов и объемной бутылки посудомоющего геля. Хенджин ласково улыбнулся такому роду инсталляции.       — Можно собрать целую серию фотографий о том, как он проводит каждое свое утро, — Хенджин все-таки включил кран, оставив коту тонкую струю воды.       — Устроишь выставку, посвященную китику? — поинтересовался Минхо, огорчившись, что под боком у него стало пусто, — Хенджину пришлось отстраниться.       — Назову ее «Нелепые утехи кота».       — Уверен, что оно подходит?       Хенджин наигранно задумался, хмыкнув под нос. Кот пытался подставить мордочку под кран так, чтобы струя точно попадала в рот. Он морщил переносицу, приподнимая бантики усов. Вода сталкивалась с преградой в виде бархатных ушей и разлеталась каплями, падая на серую шерсть.       — Абсолютно уверен. Смотри, как старается, — Хенджин разразился легким хихиканьем, вернувшись под бок к Минхо. Он привалился к парню спиной, не в силах перестать наблюдать за неотесанным котом.       Полосатый лоб приобрел мокрое пятно, когда как пурпурный язык пытался дотянуться до струи воды. Попытки остались на шерсти кота в виде мелких сосулек, направленных острыми концами в разные стороны. Из-под них виднелся нетронутый светлый пушок. Получив несколько капель и отказавшись от чашки такой же воды, кот спрыгнул на пол, издав легкое мурлыканье. «Дела не ждут», — так он думал, когда запрыгнул на подоконник окна. Гонимые чириканьем птиц за окном его уши дергано двигались навстречу звуку. Пустынные глаза с зеленеющими островками вокруг расширенных зрачков заливались желтым рассветом. Широко распахнутые они ловили каждое мелькание крыльев пернатых.       Хенджин, наконец, мог сказать, что он дома. Его окружало тепло родного человека. И при желании только потянись к Минхо, — получишь поцелуй. А рядом пискляво чирикал кот, пытаясь изобразить птиц, дабы привлечь их внимание. Его любили даже за то, что он оставлял волнистый пух везде, где только бывал.       Хенджин был спокоен и был собой.       Он приобрел свободу.              Мое солнце, тебя так мало захлебнулось в ливнях…       Мое солнце остывало в синих линиях.       Мое солнце ненастья за горы загнали, бросили в море.       Мое солнце, гори, не гасни или горе мне, горе…       [Солнце — Аффинаж]