Сакура и Саске застряли в прошлом.

Острая боль не пронзила Сакуру в тот миг, лишь холодный ветерок от пролетевшего у самого горла лезвия лизнул кожу. Раздался оглушительный скрежет металла о металл, и сноп искр на мгновение ослепил её, рассыпавшись в ночной темноте, точно умирающие звезды. Инстинкт самосохранения, отточенный годами тренировок, сработал молниеносно, но она понимала: от удара Зецу с такого расстояния уйти было невозможно. — Что, думала, никто не заметит твой «тихий» уход из деревни? — знакомый голос, пропитанный ядовитой насмешкой и едва скрываемым гневом, заставил её сердце пропустить удар. Перед ней стоял Изуна. Его фигура в традиционных одеждах Учиха казалась высеченной из обсидиана в слабом свете луны. Сакура едва не выдохнула признание в том, как она рада его видеть, но вовремя прикусила язык. Он явно следил за ней, как за дичью, выжидая момента. Неужели в клане у него совсем нет дел, раз он тратит ночи на слежку за подозрительной «чужачкой»? Учиха заставил Зецу отступить резким, филигранным взмахом катаны. Белое существо отшатнулось, его верхняя половина издала противный звук, похожий на шипение проколотого меха, а тело неестественно качнулось. Зецу быстро восстановил равновесие, и в его желтых глазах вспыхнула ярость: появление того, кто должен был быть давно мертв в этой временной линии, в его планы не входило. — Это тот тип, который охотился за тобой? — Изуна слегка повернул голову, оценивая противника холодным, расчетливым взглядом Шарингана. — Да. Его зовут Зецу, — Сакура выпрямилась, чувствуя, как адреналин вытесняет страх. Присутствие Изуны придавало уверенности, но внутри всё равно ныло: если бы здесь был Саске, всё было бы проще. Понимание между ними было бы сейчас бессловесным. — Не смотри на меня так, — Изуна взглянул на неё искоса, и три томоэ в его глазах завращались быстрее. — В твоём взгляде столько разочарования, будто ты ждала героя на белом коне, а пришел я. — Угадал, — в тон парню ответила Сакура, выразительно закатив глаза, несмотря на смертельную опасность. — Хватит болтать! — Визгливый голос Амаи разорвал тишину леса. Начался хаос. Сакура рванулась к Зецу, в то время как Амая уже осыпала Изуну градом ударов. Танто Учихи двигалось с нечеловеческой скоростью, парируя атаки куноичи. Сталь звенела, высекая искры, которые на мгновение выхватывали из темноты хищный оскал Амаи. — И это всё? — усмехнулся Изуна. Его движения были лениво-грациозными, он видел каждое сокращение её мышц еще до того, как она наносила удар. — Ты двигаешься медленно, как в густом тумане. Однако он недооценил природу Зецу. Пока внимание Учихи было сосредоточено на Амае, почва под его ногами вздулась. Белые, склизкие отростки, похожие на корни-паразиты, стремительно обвились вокруг лодыжек Изуны, пытаясь втянуть его в разверзшуюся пасть земли. — Изуна, прыгай! — закричала Сакура. Она не стала ждать. Сложив одну-единственную печать, она сконцентрировала чакру в кулаке так, что воздух вокруг него задрожал. Удар в землю был подобен взрыву. Почва пошла глубокими трещинами, вздыбливаясь и разрывая корни Зецу в щепки. Поднявшееся облако пыли и обломков отбросило Амаю, но та ловко перекувырнулась в воздухе и, коснувшись коры дерева, снова пошла в атаку.

Бой переместился глубже в чащу, где кроны деревьев смыкались, не пропуская лунный свет. Зецу начал медленно погружаться в ствол гигантского дуба, сливаясь с его фактурой. — Ты слишком много знаешь, Сакура, — его голос доносился из каждой тени, вибрируя прямо в её черепе. — В этом времени ты — лишь случайная соринка, которую сотрут жернова истории. Ты здесь не ко двору. — Ты тоже! — крикнула она, озираясь. — И если я — пылинка, то ты — паразит, который скоро сдохнет без хозяина! Вспышка! Изуна, не в силах отыскать врага в складках коры, сложил печати. Огромный огненный шар с ревом пронесся сквозь лес, превращая ночную тьму в ослепительный день. Жар был таким сильным, что листья на деревьях мгновенно пожухли. Сакура на секунду ослепла от яркости пламени, и в этот миг только чутьём почувствовала угрозу. Удар со спины выбил воздух из легких, отбросив её на десяток метров. Посадка в колючие кусты была жесткой, а во рту появился металлический привкус крови. — Хочешь, чтобы этот Учиха узнал, откуда ты на самом деле? — вкрадчивый шепот Зецу раздался прямо над ухом. — Ему будет очень интересно узнать, что его спасительница — призрак из будущего. — Не забудь упомянуть, что ты там проиграл, — Сакура сплюнула кровь и поднялась, её глаза горели решимостью. — Ты ждал, когда Хаширамы и Саске не будет? Чтобы самоутвердиться? Мы с Саске запечатаем тебя и твою «мать» в этой чертовой Луне снова! Её уловка сработала — гнев выдал местоположение Зецу. Сакура рванулась вперед, её кулак врезался в белую массу, отбрасывая существо, но тот снова начал словно впитываться в землю. — Шаннаро! — очередной удар сотряс лес, заставляя деревья стонать.

***

Время потеряло счет. Сакура чувствовала, как начинает уставать: конечности тяжелели, а каждый вдох давался с трудом, словно легкие наполнялись жидким свинцом, будто что-то высасывало из нее силы. Багровая кровь просочилась сквозь ткань её жилета, расползаясь темным пятном. — Прощай, — прошептала Амая, занося кунай над ослабевшей Сакурой. — Это ты прощай, — Сакура из последних сил выдавила ухмылку. Вспышка стали — и Амая отлетает в сторону, пронзенная мечом Изуны. Он возвышался над Сакурой, его темные глаза в свете луны казались бездонными колодцами. Амая, с искажённым от невыносимой боли лицом, судорожно пыталась остановить хлынувшую из раны кровь. Но вряд ли она сумеет хоть что-то с этим сделать. Амая с трудом поползла от Изуны, её пальцы судорожно впивались в землю, оставляя за собой багровый след. Злость и слепая ненависть переполняли её израненное сердце, но она больше ничего не могла противопоставить такому сильному шиноби как Учиха. Кунай всё ещё был зажат в её дрожащей руке. Она попыталась поднять руку, но… ей не дали этого сделать. Сначала она услышала противный хруст, когда в нее всадили катану, а потом ее нагнала боль, настоящая жутка агония и Амая вскрикнула, затем обмякла. То, что она пыталась остановить кровь и ускорить регенерацию клеток в месте ранения, сыграло с ней злую шутку. Она буквально почувствовала какая обжигающе холодная и чужеродная катана в ее внутренностях. — Выглядишь паршиво, — бросил Изуна Сакуре, не оборачиваясь, и направил острие катаны на Зецу. — Ты следующий. Зецу, видя, что ситуация выходит из-под контроля, начал растворяться в тенях. — Помни мои слова, Учиха, — прошипел он напоследок. — Спасая её, ты спасаешь свою погибель. Она из будущего. Она — чужая. Изуна замер. Его Шаринган закружился, томоэ слились в кроваво-черный калейдоскоп Мангекё. Слова врага ударили по нему сильнее любого клинка. Но сейчас уничтожить врага было важнее сомнений. Изуна сделал шаг вперед, его Мангекё Шаринган пульсировал багровым светом, выжигая остатки теней вокруг. Черное пламя Аматерасу уже лизало край плаща Зецу, и Учиха, перехватив катану обратным хватом, приготовился нанести решающий удар, который отсечет существу путь к отступлению. — Конец играм, тварь, — процедил Изуна, и в его голосе зазвенела холодная сталь. Зецу, чье лицо исказилось в гротескной усмешке, внезапно перестал сопротивляться огню. Его тело начало странно вибрировать, а правая рука, скрытая в земле, мгновенно удлинилась, превращаясь в острый, как бритва, шип из закаленного древесного волокна. Он не собирался бежать — он готовил предсмертный выпад. — Если я уйду, то заберу тебя с собой! — прошипел Зецу. Шип выстрелил из-под земли под углом, который Изуна, сосредоточенный на атаке сверху, не мог заметить вовремя. Смертоносное острие целилось точно в незащищенное горло Учихи. — Изуна, назад! — крик Сакуры разорвал тишину. Мир для Изуны замедлился. Он увидел, как розовое пятно метнулось в его сторону. Сакура, чьи ноги едва держали её секунду назад, совершила невозможное. Она не успевала оттолкнуть его, не успевала ударить… и она сделала единственное, что оставалось. Хруст. Звук пронзаемой плоти был тихим, но для Изуны он прозвучал громче обвала в горах. Тяжелое, горячее тело Сакуры врезалось в него, сбивая с траектории удара. Острый шип Зецу прошел сквозь её левое плечо, едва не задев сердце, и вышел с другой стороны, окрасившись в ярко-алый цвет. Изуна замер, его глаза расширились, а Шаринган на мгновение дрогнул. Он поймал падающую куноичи, чувствуя, как его руки мгновенно становятся влажными от её крови. — Зачем?.. — выдохнул он, глядя в её бледнеющее лицо. — Ты же… ты могла просто стоять там. Сакура судорожно выдохнула, изо рта вытекла тонкая струйка крови, но она упрямо сжала пальцы на его рукаве. — Если ты… умрешь… будущее точно не наступит… — прошептала она, превозмогая боль, которая волнами накрывала сознание. Зецу захохотал, но его смех оборвался захлебывающимся кашлем — черное пламя уже пожирало его грудную клетку. Лес наполнился предсмертным воем, который быстро затих в глубине земли. Изуна крепко прижал Сакуру к себе, пытаясь остановить кровотечение. Его Мангекё Шаринган пульсировал, но ярость и отчаяние затмевали все. Слова Зецу о будущем, о её чужеродности, теперь звучали в его голове как зловещее предсказание, но вид умирающей Сакуры перечеркивал их. Он не мог позволить ей умереть. Не после того, как она спасла ему жизнь. — Ты не чужая, — тихо произнёс Изуна, чувствуя, как тепло её тела угасает. — Ты… ты спасла меня. Этого будет достаточно. Он поднял голову, его взгляд упал на место, где только что был Зецу. Но его нет, он исчез под землю. Черное пламя исчезло, оставив лишь выжженную землю и тишину. Сакура слабо сжала его рукав. Резко мощная чакра запульсировала у Изуны, и призвал гигантского воина Сусаноо. На его морде есть удлинённые клыки в верхней челюстной скобе и единственный рог, выступающий изо лба, и три руки, одна из которых несёт чёрный шар, сделанный из пламени Аматерасу, похожий на шар Саске Учихи. Сусаноо, окутанный багровым светом, возвышался над Изуной, словно воплощение его гнева и решимости. Он взял Сакура двумя руками, и его Сусаноо взлетел верх и направился не в сторону Киноху, а в другую направление.

***

Ночной воздух Конохи обычно был наполнен шелестом листвы и далеким стрекотом цикад, но сегодня тишина казалась Тобираме Сенджу неестественно плотной, почти осязаемой. Он шел к главным воротам размашистым, уверенным шагом, намереваясь проверить посты перед своим выходом из деревни, но за несколько сотен метров его шаг замедлился. Тобирама остановился, прикрыв глаза. Он не просто смотрел — он «слушал» чакру деревни. Отсутствие. Это было первым, что ударило по его чувствам. На главных постах у массивных створ ворот всегда дежурили двое шиноби, чьи отпечатки чакры Тобирама знал наперечет. Сейчас там была пустота. Ни единого всплеска, ни ровного дыхания дремлющего часового. Только мертвый штиль. — Что за халатность… — прошептал он, но рука уже инстинктивно легла на рукоять меча. В его голове мгновенно сложилась карта: отсутствие стражи означало либо их тихую ликвидацию, либо нечто куда более масштабное. Он двинулся вперед, теперь уже совершенно бесшумно, сливаясь с тенями зданий. Приблизившись к воротам, он увидел то, что заставило его зрачки сузиться: факелы в держателях всё еще горели, отбрасывая дрожащие оранжевые блики на пустую мостовую, но на посту у самой арки валялась брошенная тарелка с недоеденным ужином. Часовые не ушли сами — их заставили исчезнуть так быстро, что они не успели подать сигнал. Внезапно по спине пробежал ледяной холод предчувствия. Воздух вокруг ворот сгустился, приобретая привкус тлена и застоявшейся, тяжелой злобы. — Выходи, — холодно произнес Тобирама, обращаясь к пустоте перед воротами. — Я чувствую твой смрад, как бы глубоко ты ни прятал свою суть. Из глубокой тени между двумя сторожевыми башнями медленно, словно материализуясь из самого ночного тумана, выступили две фигуры. Они двигались синхронно, с пугающей плавностью. На них были длинные черные плащи, подол которых едва касался земли. В свете догорающих факелов Тобирама отчетливо разглядел узор: ярко-красные облака, которые казались на черном фоне свежими пятнами крови. — Никто не покинет деревню в эту ночь, Сенджу Тобирама, — голос одного из пришельцев был низким, механическим, лишенным человеческих интонаций. Он словно исходил не из горла, а из самой пустоты внутри плаща. Второй незнакомец сделал шаг вперед, и Тобирама почувствовал, как почва под ногами едва заметно дрогнула. Аура этих людей была странной — она не была живой в привычном понимании. Она была древней, пропитанной жаждой разрушения и… смертью. — Красные облака… — Тобирама прищурился, в его памяти всплыли обрывки слов Сакуры о некой организации, несущей хаос. — Акацуки. Значит, вы всё-таки решились явиться в мой дом. Он мгновенно активировал свою сенсорику на максимум и ощутил, как по всему периметру Конохи начинают вспыхивать новые очаги чакры — слабые, но многочисленные. Это не была простая диверсия. — Вы использовали меня как приманку, чтобы отвлечь внимание от стен? — голос Тобирамы стал еще холоднее, в нем зазвенела смертоносная сталь. — Вы надеялись, что отсутствие часовых заставит меня броситься на поиски, оставив брешь в обороне? — Твоя проницательность делает тебе честь, — насмешливо произнес первый Акацуки, вскидывая руки. Из-под широких рукавов его плаща выскользнули десятки тонких нитей, едва заметных в лунном свете. — Но это не изменит финала. Сегодня Коноха узнает, что такое настоящий кошмар. Тобирама усмехнулся, но в этой усмешке не было и тени веселья — лишь ледяная решимость человека, готового убивать за свою землю. — Вы совершили ошибку, придя сюда, — произнес он, складывая печати с такой скоростью, что его руки превратились в размытое пятно. — Ни один из вас не сделает и шага по улицам моей деревни, пока я дышу. Воздух вокруг него внезапно увлажнился, а из-под земли начала сочиться вода, подчиняясь воле Сенджу.

***

Мадара сидел в своем кабинете, массивный стол из темного дерева казался еще более внушительным под тяжестью его присутствия. Напротив него, с аккуратно сложенными руками и сосредоточенным выражением лица, сидела Мара, одна из доверенных лиц клана Учиха. Она говорила о делах, о рутине, которая, казалось, была так далека от истинной сути их существования. — …и поставки продуктов из северных земель должны быть увеличены на пятнадцать процентов к следующему месяцу. Народ жалуется на нехватку крупы, а это напрямую сказывается на положение клана. Также, ткацкие цеха нуждаются в дополнительном контроле качества, некоторые партии были признаны бракованными… Слова Мары, четкие и деловые, звучали как далекий, назойливый шум. Мадара слушал рассеянно, его взгляд скользил по свитку, лежащему на столе. На нем были начертаны схемы тренировочных упражнений, но его разум был там, где свитки были испачканы чернилами битвы, где крики раненых смешивались с лязгом стали, где запах крови, казалось, до сих пор витал в воздухе, въевшись в стены этого спокойного кабинета. Он видел лица врагов, искаженные яростью и болью. Чувствовал вибрацию земли под ногами от ударов техник. Вспоминал вкус пыли во рту и жгучую усталость в мышцах. Мирные заботы клана, поставки крупы и овощей, бракованные ткани — все это казалось ничтожным, пылью на ветру по сравнению с той бурей, что бушевала в его душе. — Ты меня слушаешь, Мадара? — голос Мары, обычно ровный и спокойный, теперь звучал с легкой ноткой нетерпения, вырывая его из грёз. Мадара моргнул, возвращаясь в реальность кабинета. Он почувствовал легкое раздражение от того, что его отвлекли от его мыслей, но тут же подавил его. Мара была важна, её работа была важна для поддержания силы клана. — Прости, Мара. О чём ты говорила? — он постарался придать голосу обычную властность, ту, что заставляла подчиненных замирать и слушать. В его глазах мелькнула тень, которую Мара, будучи внимательной, могла бы заметить, но сейчас она была слишком поглощена своими отчетами. Мара кивнула, не заметив его секундного замешательства. — Я говорила о поставках зерна и овощей, Мадара. Народ нуждаются в большем количестве зерна и ткацких цехах… Мадара поднял взгляд, на этот раз более сосредоточенный. Он прекрасно понимал, что за поддержанием военной мощи клана стоит огромная работа по обеспечению его тыла. Невозможно вести войны, если твой народ голодает, если его одежда рвется, а жилье не ремонтируется. И хотя мысли о битвах всегда занимали его разум, он не мог позволить себе игнорировать эти, казалось бы, мелкие, но жизненно важные детали. — Увеличить поставки на пятнадцать процентов, говоришь? — задумчиво произнес он, проводя пальцем по свитку с боевыми техниками. — Это значительное увеличение. Есть ли уверенность, что северные земли смогут справиться с такой нагрузкой без ущерба для собственного населения? Ему нужен был не просто отчет, а анализ, прогнозы. Его клан нуждался в информации, которая позволяла бы принимать взвешенные решения, а не действовать вслепую. Мара кивнула, её взгляд оживился. — Я уже запросила подробные отчеты от торговых представителей. По предварительным данным, увеличение возможно, но потребуется дополнительный транспорт и, возможно, придется пересмотреть некоторые внутренние договоренности. Что касается ткацких цехов, то я предложила ввести систему авансирования для мастеров, чтобы стимулировать их работу, а также привлечь новых учеников, которые помогут быстрее выполнять заказы. Мадара прикрыл глаза, представляя картину. Груженые повозки, спешащие мастера, юные ученики, склонившиеся над станками. Это была другая сторона войны, менее заметная, но не менее важная. Эта упорядоченная, напряженная работа, от которой зависело выживание клана в долгие, суровые времена. Он вновь почувствовал уважение к Маре, к её способности видеть и управлять этим сложным механизмом. — Хорошо, Мара. Продолжай работать в этом направлении. Докладывай мне о любых существенных изменениях. А что касается бракованных партий… — он отвел взгляд к окну, за которым маячил силуэт города. — Уволь тех, кто допускает такие ошибки. Мы не можем себе позволить расточительство, когда речь идет о ресурсах клана. И найди мне человека, который сможет наладить этот контроль качества. Мне нужен тот, кому я смогу доверять. Внезапно в кабинет спешно ворвался воин Учиха. — Мадара-сама на деревню напали! — запыхавшись, доложил он, едва успев отдышаться. У восточных воротах битва происходит, и несколько местах многочисленные неизвестные люди в плащах красных облаков наступают. Мадара мгновенно вскочил, его стул с грохотом отъехал назад. Лицо, только что задумчивое и сосредоточенное на отчетах, теперь застыло в маске холодной ярости. Свиток с техниками соскользнул со стола, но он даже не взглянул на него. В воздухе повисло напряжение, густое, как предгрозовая туча. Мара вскочила следом, её глаза расширились от тревоги, руки невольно сжались в кулаки. — Красные облака? — прорычал Мадара, его голос эхом отразился от стен кабинета. — Кто они? Из какого клана? Воин, всё ещё тяжело дыша, покачал головой: — Неизвестно, Мадара-сама! Они сильны, используют странные техники — огонь и иллюзии! Уже пали двоя наших у ворот. И да, там Тобирама Сенджу сражается с ним. А Сакура Харуно исчезла. Глаза Мадары сверкнули, освещенные гневом, когда он услышал последние слова. Тобирама сражается? И Сакура исчезла? Это было недопустимо. — Хаширама… — прохрипел Мадара, его голос стал ниже и опаснее. — Я немедленно отправлю ему сообщение. Пусть он немедленно возвращается. Он повернулся к воину, его взгляд был острым, как клинок. — Скажи нашим воинам, чтобы они защищали Коноху и всех жителей. Уничтожить всех, кто стоит на пути к нашим близким. И найди мне человека, который сможет найти Сакуру. — И сообщите Изуне, пусть будет готов через пять минут, — приказал Мадара. — Господин, — с тревогой в голосе ответил воин, — его нет в поместье. — Нет в поместье? — Мадара резко обернулся, его кулак сжал воздух до побеления костяшек. — Где же он тогда? Мадара чувствовал, как кровь стучит в висках. Отсутствие Изуны было для него еще большим ударом, чем нападение на деревню. Где мог быть его брат в такой момент? Мысль о том, что Изуна мог не знать о происходящем, или что еще хуже, быть замешан в этом, холодила душу. Он бросил быстрый взгляд на Мару, которая, несмотря на страх, стояла непоколебимо. — Мы идем встречать врага. Мара. Выясни, куда отправился Изуна. Любой ценой. Скажи мне, кто черт возьми, эти люди с красными облаками, и как они смогли проскользнуть мимо патрулей! — его голос звучал как удар грома, заставляя воздух вокруг вибрировать. Он не мог позволить себе потерять контроль, не сейчас, когда его деревня была под ударом, а брат исчез.

***

Спустя несколько часов в ночном небе, среди тёмных облаков, появилась птица. С шумом крыльев она приближалась к постовой башне. Один из стражников Узумаки, заметив её, быстро подставил свой локоть, готовый принять вестника. Птица без колебаний приземлилась на предложенную поверхность, неся с собой важное послание от Мадары Учихи для Хаширамы Сенджу, которое она доставила из Конохи. Стражник незамедлительно побежал к Хашираме Сенджу, чтобы передать эту весть. Через пять минут он уже был в поместье, поднимаясь к его гостевой комнате. Подойдя ближе, он постучал в дверь. — Входите, — раздался изнутри голос. — Доброй ночи, извините за беспокойство, но тут пришло известие для вас из Конохи от Мадары Учиха. Сенджу принял свиток у стражника Узумаки и поблагодарил его. Затем он начал разворачивать свиток и погрузился в чтение. Хаширама удивился, и его взгляд стал серьёзным. Не раздумывая попросил стражника. — Вызовите, пожалуйста, мою будущую жену Миту и моего друга Саске. Стражник, услышав приказ от Сенджу, вышел из комнаты и пошёл к своей молодой госпоже. Попутно он попросил служанку позвать Саске, сказав, что его зовёт Хаширама.

***

Саске стоял у распахнутого окна гостевой комнаты в поместье Узумаки. Ночной воздух Узушио был пропитан солью океана и ароматом цветущих садов, но в этой безмятежности Саске чувствовал фальшь. Его левая ладонь непроизвольно сжалась, а Риннеган отозвался легкой пульсацией на границе сознания. Что-то в мироздании дрогнуло. Резкий, требовательный стук в дверь заставил его мгновенно развернуться. — Учиха Саске! — голос служанки был лишен привычной вежливости, в нем сквозил плохо скрытый страх. — Глава клана и Хаширама-сама требуют вас в главный зал. Немедленно. Саске не ответил. Он уже набрасывал плащ, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Если Хаширама вызывает его в такой час, значит, предчувствие его не обмануло. В главном зале горели лишь несколько массивных свечей, но их света хватало, чтобы увидеть искаженное тревогой лицо Хаширамы. Первый Хокаге стоял над развернутым свитком, его мощные руки сжимали края стола так, что дерево жалобно стонало. Рядом Мито Узумаки лихорадочно выводила кистью сложные символы на огромном круглом полотне, расстеленном прямо на полу. — Саске. У нас проблема, — Хаширама поднял взгляд. Его вечная доброжелательность исчезла, уступив место суровости полководца. — Из Конохи пришел экстренный сигнал. На деревню совершено полномасштабное нападение. Саске замер, его взгляд стал острым, как лезвие куная. — Кто? — Мадара сообщает в письме только о неизвестных в черных плащах с красными облаками. Многие шиноби ослаблены неизвестной техникой. Деревня в огне. Там происходит что-то… за гранью нашего понимания. — Зецу, — процедил Саске. Слово прозвучало как проклятие. — Значит вот что он готовил. — Ситуация экстренная, не будем ждать рассвета, — вмешалась Мито, не отрываясь от работы. Её голос звучал как гул натянутой струны. — Путь до Конохи займет трое суток даже для самых быстрых вестников. У нас нет этого времени. Но наш клан веками хранил запретные печати перемещения. Саске взглянул на фуин-мастерство Мито. Символы на полотне начали светиться тревожным алым светом, закручиваясь в спираль, напоминающую эмблему их клана. Это была не просто техника — это была манипуляция самим пространством через кровные узы. — Становитесь в центр, — скомандовала Мито, указывая на печать. — Эта техника крайне нестабильна на таких расстояниях, она сожрет огромное количество чакры. Я смогу выплеснуть вас в лесу, в паре миль от стен Конохи. Дальше — сами. Хаширама шагнул на полотно, его аура Сенджу вспыхнула изумрудным пламенем, подпитывая печать. Саске встал рядом. — Саске, — негромко произнес Хаширама, глядя перед собой. — Что бы нас там ни ждало… мы должны защитить деревню. Любой ценой. — Я знаю, — коротко ответил Учиха, активируя Шаринган. В его глазах отразились алые символы Узумаки. Мито сложила последнюю печать. — Дзюцу: Вихревое Смещение! — выкрикнула она. Воздух в зале мгновенно превратился в ревущий поток энергии. Пространство вокруг Саске и Хаширамы начало скручиваться в тугую спираль, пожирая свет и звуки. На мгновение Саске почувствовал дикое давление, словно его тело пытались протащить сквозь игольное ушко, а затем реальность взорвалась ослепительной вспышкой. Через секунду они повалились на мягкую, влажную хвою. Тишину ночного леса разорвал далекий, едва слышный гул взрывов и зловещее зарево, поднимающееся над горизонтом там, где за кронами деревьев скрывалась Коноха. — Мы на месте, — Хаширама мгновенно поднялся на ноги, вглядываясь в дымное небо. — Идем! Саске не тратил слов. Он сорвался с места черной молнией, чувствуя, как запах гари становится всё отчетливее. Коноха была совсем рядом, и она взывала о помощи.