Я всегда буду рядом

      Хенджин, расположившись на мягком диване, слушал очередной вопрос, задаваемый мужчиной средних лет, который сидел напротив и бегал глазами по небольшому сценарию к интервью. Хван давал развёрнутые ответы и мягко смеялся с шуток собеседника, старавшегося разрядить обстановку, но мыслями он был уже не здесь. Двухнедельная поездка заграницу по продвижению собственной компании вымотала его: презентации, конференции и деловые встречи сменяли друг друга; от лживых улыбок, распускавшихся на лицах потенциальных партнеров в дорогих костюмах, желавших отхватить самый лакомый кусок, коробило; на малейший отдых времени просто не хватало, но кто говорил, что будет легко? Несмотря на это, Хенджин сумел уложиться в более короткий срок, чем предполагалось, при этом обзаведясь новыми полезными связями и заключив выгодные сделки, что позволяло ему скорее вернуться в Сеул.       — Итак, Хенджин, вы довольно давно дебютировали как модель, и уже не в первый раз работы с вашим участием украшают обложки журналов, но ваша последняя фотосессия с Феликсом произвела настоящий фурор. Компания опубликовала всего пару снимков несколько часов назад, которые наделали много шумихи вокруг ваших персон.       Хенджин поправил смоляные пряди волос, обращая взгляд к двум откровенным фотографиям, выведенным на экран.       На первой альфа лежал среди шелковых простыней белого цвета, левой рукой обвив тонкую талию Феликса, а правой поглаживая бархатное бедро, которое омега закинул на его подтянутый торс. Маленькая ладошка Ли расположилась на спокойно вздымающейся груди партнера по съемке. Два разгоряченных от такой близости тела от полной наготы скрывала лишь холодная материя. Модели с нежностью смотрели друг на друга. Казалось, что они не нуждаются в словах, чтобы передать все свои чувства, достаточно было пронзительных взглядов, которые говорили сами за себя.       На другой запечатлен момент, когда покусанные губы Феликса практически припадают с поцелуем к пухлым слегка приоткрытым губам Хенджина. Их носы едва соприкасаются, глаза прикрыты, ресницы подрагивают. На молочной шее омеги в некоторых местах расцвели красноватые следы, оставленные альфой. Объектив камеры не смог запечатлеть все детали их взаимодействия, зато память брюнета воспроизводила горячее дыхание и томные приглушенные стоны прямо во время интервью. Внизу живота начало тянуть, кровь прилила к члену, и Хенджин поспешил сменить позу, дабы избежать казуса.       — Хенджин, довольно большой процент пользователей интернета, заинтересованных в ваших с Феликсом личностях, уверены, что этой фотосессией вы хотели намекнуть на свои отношения.       — Наверное, мне придется разочаровать многих, опровергнув их предположение: мы не встречаемся. Мы по контракту сотрудничали с Vogue, у которого распланировано все на несколько выпусков вперед. Он не стал бы менять свой рабочий план ради наших прихотей, тем самым подводя своих сотрудников. Да и у фотосессии была определенная концепция, которой мы придерживались. У нас была цель показать взаимодействие двух противоположных, но в то же время дополняющих друг друга начал в разных проявлениях духовного и телесного мира, — серьезно объяснял Хван, — показать, что противоположности связаны между собой и вместе образуют единое целое, непрерывно изменяются и плавно переходят одна в другую.       — У вас определенно это получилось, — интервьюер многозначительно посмотрел на своего гостя. — Но позвольте узнать: как протекал процесс во время съемки? Все-таки Феликс — омега, а вы — альфа. Столкнулись ли вы с какими-то трудностями?       — Мы с Феликсом работаем вместе очень давно, так что какие трудности могут у нас возникнуть? —легко ухмыльнувшись, Хенджин непринужденно облокотился на спинку дивана и закинул ногу на ногу, поражаясь наивности собеседника: бета действительно считал, что Хван радушно приоткроет ему завесу тайны и поделится подробностями? — Мы взрослые люди. Все все понимают.       Мужчина средних лет, неудовлетворенный таким ответом, перешел к вопросам об искусстве, о становлении личности альфы, о бизнесе. Когда бета перевернул предпоследний лист планшета, брюнет пытался заглушить разыгравшуюся бурю агрессии и игнорировать ноющее возбуждение, стараясь спокойно вести беседу. Хвану было дурно: его периодически то кидало в жар, то легкие спазмы досаждали в области малого таза.       — Итак, господин Хван, у нас осталась еще одна тема для обсуждения, волнующая многих ваших поклонников. Вы молодой успешный альфа, управляющий одной из крупнейших компаний, которая обладает огромными перспективами на будущее. Но нашли ли вы свою вторую половинку? —Хенджин с силой стиснул челюсть.       — В последнее время я с головой погрузился в дела своей компании. У меня практически нет свободного времени на личную жизнь, — холодно произнес брюнет. Он ожидал этого вопроса, ведь каждый раз интервьюеры интересовались о том, есть ли у него пара. Ничего нового. Но сейчас гнев достиг своего апогея и вот-вот был готов вырваться наружу от наглости и настырности собеседника.       — Тем не менее в новостных лентах неоднократно появлялись статьи о ваших отношениях с господином Ли. Та же самая фотоссесия, о которой мы уже говорили сегодня. Публикаций с подобным посылом достаточно, и читатели подозревают, что вы не просто коллеги, что вас связывает большее, чем просто рабочие и деловые отношения. —Хенджин неспеша облизнул нижнюю губу и посмотрел на ведущего. — Вы ничего не скажете? — разочаровано спросил мужчина средних лет.       — Я уже комментировал это. Если кто-то хочет верить «желтой прессе», то может смело это делать. Скажу лишь, что мы с Феликсом через многое прошли вместе и в трудные времена поддерживали друг друга. Я совру, если буду отрицать, что он мне не безразличен. Я очень дорожу им.       — Значит, вы встречаетесь?       — Этого я не говорил.

***

      Дорогой черный Mercedes заехал на парковку небоскреба. Хван устало вышел из салона, где играла расслабляющая музыка, которую заботливо включил Бан Чан, забравший друга из аэропорта. Он знал, что Хенджин будет ужасно уставшим после перелета, прошедшего не так гладко, как хотелось бы.       Когда джет находился в нескольких километрах от земли, новая волна жара подкатила к паху брюнета, ноющая боль пронзила тело. Через время все прекратилось, но едва шасси коснулись взлетной полосы, приближающийся гон напомнил о себе вновь. Альфа ощутил прилив тепла к груди и еще больший дискомфорт в идеально отпаренных приталенных темных брюках. Перед тем, как сойти на трап, он злобно взглянул на сломавшийся кондиционер, из-за которого в салоне царила духота. Свежий ночной воздух наполнил легкие, принося облегчение Хенджину, задыхавшемуся от собственных феромонов. Бан Чан, издалека учуяв морской бриз с легкими нотками озона, вздохнул, сочувствуя состоянию друга, и, не задавая лишних вопросов, помог донести вещи до автомобиля, после чего сел за руль. Во время поездки они не проронили ни слова: водитель молча следил за дорогой, иногда поглядывая на Хвана, сидящего с прикрытыми глазами, решая, что его лучше не тревожить. И Хван был благодарен за эту чуткость.       Недовольство скоростью передвижения лифта улетучилось, стоило бизнесмену переступить порог своего пентхауса. Оставив багаж в прихожей, он неспеша прошел в просторную гостиную, не нарушая шагами тишины в доме. Запах розовой акации окутал все пространство, но чем ближе Хенджин приближался к своей спальне, тем сильнее ощущался аромат, опьяняющий его.       Дверь в спальню была открыта. Хван бесшумно вошел туда, и его сердце сжалось от увиденной картины: на огромной кровати с мягким изголовьем лежал омега, подтянув согнутые колени к груди и прижимая к себе одну из рубашек своего альфы, которая, вероятно, была найдена в вещах, приготовленных к стирке. Вокруг него с одной стороны было непонятно скручено одеяло, с другой выстроена стена из подушек, частично попадавших на ковер. Пшеничного оттенка волосы были растрепаны. Хван приблизился к спящему Феликсу, нашедшему покой на чужой половине постели, замечая на родном лице почти исчезнувшие дорожки слез. Его мальчик плакал, ведь течка проходила у него особенно болезненно, начиная с самых первых стадий этого физиологического процесса.

***

      С самого детства Феликс не вырабатывал никакого запаха. Врачи говорили, что это не глобальная проблема, которая устранится сама по себе в подростковом возрасте, когда начинается половое созревание. Но спустя пару лет ничего не изменилось, и, когда все сверстники Ли источали самые разные феромоны и встречали первые течку и гон, его ожидала медицинская комиссия приюта, в котором он пребывал, вынесшая вердикт, сразивший наповал юного омегу: «Понимаешь, бывает так, что у омег происходят сбои в организме. Это встречается редко, но ничего не поделаешь. Тебе нужно просто принять этот факт». Следующую ночь он горько ревел в подушку, пытаясь смириться с тем, что всю оставшуюся жизнь проведет в одиночестве: родная семья отказалась от него, а свою собственную он никогда не сможет обрести — кому нужен бракованный омега?       Феликс померк, искра надежды потухла в его прежде счастливых глазах. Он стал мишенью для злобных насмешек из-за своего дефекта, который жестокие подростки находили забавным. Сверстники, не встречая сопротивления, глумились над его внешностью, и их речи ранили Ли в самое сердце, формируя почву для новых комплексов. «Твои пятна на лице уродливы. Умойся, чумазик» — он замазывал веснушки добрым слоем тональника, спрятанного в прикроватной тумбе, «Посмотрите на него! Я никогда не видел такого жирного омеги!» — он морил себя голодом, все больше походя на скелет, чем на здорового человека, «Короткие пальцы» — он сжимал ладони в кулак и прятал в длинных рукавах. К выпуску из приюта Феликс практически возненавидел себя, и неизвестно, что бы приключилось с ним, если бы на его пути не встретился Хенджин.       Хван, получивший в наследство от отца ничего, кроме долгов и бизнеса, разгромленного конкурентом, пытался встать на ноги и реализоваться в жизни. Он был слишком молод и неопытен, делал все на свой страх и риск, когда из ниоткуда появился Ли Феликс, запутавшийся в жизни и в себе так же, как и он, и вдохнул в него уверенность, мотивацию, силы на то, чтобы двигаться дальше. С того времени они плыли по течению под названием взрослая жизнь вместе, держась друг за друга, как за спасательный круг, и оказывая поддержку, все больше сближаясь. Розовая акация впервые расцвела, когда Хенджин с Феликсом во время рабочего дня уединились на перерыве. У омеги началась паника, но в ноздри ударил успокаивающий морской бриз, а широкая ладонь легла на его острое плечо, невесомо поглаживая через безразмерное худи. Ли расслабился и под обеспокоенным взглядом Хвана выложил все, что тревожило его последние несколько лет. Этот диалог стал заключительным шагом в достижении доверия.       Альфа неосознанно находил предлоги, чтобы дольше быть рядом с новым знакомым. Делать комплименты у него вошло в привычку, а проявление заботы доставляло особое удовольствие. Он помогал Феликсу полюбить себя таким, какой он есть. Когда Ли попытался изнасиловать арендодатель, у которого он снимал скромную студию на отшибе города, Хенджин, подвозивший омегу до дома, взял ситуацию в свои руки, вступился за Феликса, забирая его к себе. С того дня они стали делить одну квартиру напополам.       Дела с новым бизнесом медленно пошли в гору, принося плоды вложенных трудов, а Хван влюбился. Ему льстило, что омега мог выпускать феромоны только в его присутствии, но понимая, что это довольно эгоистично, поспособствовал решению проблемы.       — Ликс, — однажды начал Хенджин, когда Феликс в очередной раз саркастично высказался о своем дефекте, горько улыбаясь, — тебе нужно обратиться к специалисту. У тебя появился запах, значит, что все можно исправить. Только нужно узнать как.       — Ты прав, — нерешительный кивок не заставил себя ждать.       — Я записал тебя на завтра на прием, — мягко сообщил Хенджин, опасаясь встретить сопротивление, но вместо этого столкнулся с парой напуганных карих глаз, смотрящих ему прямо в душу. — Все будет в порядке. Мы со всем разберемся, слышишь? — горячая ладонь легла на нежную щеку омеги, по которой ласково скользил большой палец.       — Мы? Ты пойдешь со мной? — в голосе Феликса прозвучало изумление, сменяющееся тревогой: —Мне страшно, Джинни...       — Мы пройдем через все вместе. Я буду рядом.       «Всегда».       Поход в клинику расставил все точки над i, давая новую пищу для размышления. Омеге объяснили, что в его ситуации он полностью зависим от своего истинного, который своими феромонами воздействует на его организм и заставляет вырабатывать необходимые гормоны. Его собственный запах станет более устойчивым через какое-то время и будет держаться несколько часов после контакта со своей парой, но только после появления метки станет постоянным и начнутся течки.       — В вашем случае боли будут наиболее острыми. Предупрежу сразу: блокаторы противопоказаны, так как они будут пагубно влиять на состояние вашего и без того слабого гормонального фона, поэтому лишь ваш альфа сможет обеспечить вам комфорт. Тем не менее, Феликс, есть и плюс: пусть и омеги, находящиеся в таком же положении, как и вы, встречаются довольно редко, но любой им может позавидовать этой эмоциональной, духовной и физической связи со своим истинным. Ваш партнер будет чувствовать любые ваши переживания, испытывать все то, что и вы; воздействие друг на друга будет чрезвычайно сильным. Вы станете одним неделимым организмом, поэтому вашему партнеру подавители тоже строго запрещены к употреблению.       Хенджин внимательно слушал объяснения, запоминая самые мельчайшие детали и делая уточнения по поводу неясных для него моментов, а Феликс завороженно наблюдал за ним, пытаясь унять бабочек в животе. Он завис, не отрывая глаз от идельного профиля необыкновенно высокого и стройного альфы, рядом с которым он ощущал себя нелепым щуплым подростком.       Отношения начались после долгого и сложного разговора. Хван отчаянно доказывал, что Ли ни в коем случае не обуза, стирая подушечками больших пальцев слезы и слой тональника, а Феликс продолжал утверждать, что не достоин такого заботливого человека рядом, начиная плакать еще сильнее. Тем не менее именно он робко прикоснулся мокрыми солеными губами к брюнету, крепко обвившего длинными руками тонкую талию. В тот день он навсегда утонул в спокойном море.       Омега был правой рукой Хенджина в делах бизнеса, поэтому об их новом статусе решили не распространяться, сохраняя исключительно деловые отношения на людях. В курсе отношений оказался только Бан Чан как самый близкий друг.       Дальше все шло гладко: свидания, подарки, метки, первая течка, предложение, регистрация брака. Компания же разрасталась, превращаясь в могучую империю, получая известность заграницей. Члены семьи Хван сами не заметили, как вошли в число селебрити, начав получать приглашения на различные церемонии и фестивали, предложения от модных домов и популярных издательств о сотрудничестве. Из-за этого сохранять свои отношения в тайне становилось труднее, находясь под постоянным пристальным вниманием фанатов, отмечавших, что рядом с Феликсом Хенджин меняется: холодный взгляд темных, почти черных глаз, внушающий страх, серьезное выражение лица и твердый сухой тон голоса исчезали, приобретая более спокойный оттенок, стоило только омеге просто пройти рядом, оставив за собой шлейф из розовой акации. Поклонники обращали внимание на то, как альфа придерживал своего помощника на фотографиях с светских мероприятий, сохраняя свой грозный образ, но в то же время открыто восхищаясь и с безграничной нежностью обходясь с Ли, смотревшимся особенно миниатюрно в его руках.

***

      Хенджин чмокнул мужа в покрасневший от слез аккуратный носик и, взяв хлопковые штаны от домашнего костюма, кофта от которого была надета на омегу, направился в ванную комнату. Освободившись от дорожной одежды, он настроил режим тропического дождя, спешно смывая с себя усталость от поездки. Успокаивающая обволакивающая мелодия феромонов любимого и приятный напор душа приводят альфу в сознание: мелкая дрожь отступает, пот, проявившийся на лбу, смылся теплой водой, а болезненные ощущения в члене поутихли, даруя возможность погрузиться в сладкий сон до обострения гона.       Тщательно вытеревшись махровым полотенцем, Хенджин натянул штаны и босыми стопами размеренно пошлепал по холодной мраморной плитке и паркету из орехового дерева. По мере приближения к спальне его движения стали бесшумными. Он поднял на кровать упавшие на пол подушки, приоткрыл панорамное окно, впуская в комнату свежее ночное веяние июля, поправил случайно сдвинутую штору. Наспех свернутое одеяло было отодвинуто, а на его место прилег Хенджин, вплотную прижимаясь к светловолосому парню и кладя широкую ладонь на его мягкий живот. В скором времени Феликс, сквозь сон учуяв родной морской бриз, из позы эмбриона перекатился на другой бок, утыкаясь носом прямо в пахучую железу на длинной шее Хвана и закидывая на альфу изящную ножку, напрочь позабыв о сжимаемой недавно рубашке. Спокойствие обуяло обоих: глупая улыбка расползлась по лицу Хенджина, обнимающего по-детски посапывающего и причмокивающего во сне Феликса. В комнате не было ни звука, было слышно лишь ровное дыхание двух любящих сердец.       Когда на небо выползло солнце, раскидывая в стороны Сеула яркие лучи, раздалось тихое копошение под одеялом. Сморщив от дискомфорта лицо, Феликс крутился в постели, в попытке найти положение, спасущие его от болезненной пытки, но ощущения становились только острее, словно сотни осколков одновременно пронзали тело. Бедра были влажные от смазки, выделившейся из пульсирующего колечка мышц. Хныча, омега сел, разлепляя слипшиеся ото сна глаза, и обратил размытый взгляд к лежащему рядом, отмечая, как хаотично вздымается его грудная клетка при каждом вдохе, и легкую испарину на теле. Пухлые губы были слишком соблазнительно приоткрыты, что Феликс просто не мог не поддаться искушению и упустить возможность подарить поцелуй любимому мужчине, по которому ужасно тосковал. Прикосновение током пронеслось по телу, требующему ласки.       — Ликси... — невнятно пробормотал альфа. Ли накрыл соблазнительный подтянутый торс маленькими ладошками, очерчивая рельеф кубиков пресса подушечками подрагивающих от предвкушения пальцев, и двинулся вниз к краю резинки домашних штанов, сквозь которые проступал контур возбужденной плоти внушающих размеров. Не раздумывая, омега погладил ее через мягкую ткань, чем спровоцировал первый стон: — Малыш...       Когда резинка штанов была спущена, большой длинный член ударился о живот, пачкая его в естественной смазке, обильно сочившейся из уретры. Омега накрывает крупную пунцовую головку, размазывая предэякулят по шелковистой коже, обхватывает своей крохотной ладошкой толстый ствол, увитый сеткой вздувшихся от возбуждения вен, и уверенно начинает двигать рукой. Он давится слюной, представляя, как этот член будет вбиваться в его растраханную задницу с пошлым хлюпаньем. Его фантазии прерывает Хенджин, притягивая и усаживая на себя, покрывая лицо, горящее румянцем от непристойных мыслей, множеством поцелуев. Узловатые пальцы тем временем ловко расстегивают пуговички на великоватой для Феликса кофте, обнажая мраморную грудь с маленькими темными сосками. Вид на стройное хрупкое тело заставляет Хенджина громко сглотнуть вязкую слюну, скопившуюся во рту. Руки сами оглаживают каждый сантиметр чувствительной кожи омеги, пока он настойчиво целует Феликса до истощения всего запаса кислорода в легких, а потом снова сминает желанные губы во влажном поцелуе.       — Я так соскучился по тебе, Ликс, — расстояние сокращается. — Я люблю тебя...       — Я тоже тебя люблю, Джинни. Мне так не хватало тебя и... Ах-ха... — и он забыл, что хотел сказать, выдавая стон наслаждения, когда его маленький аккуратный член идеально лег в хватку широкой ладони. — Джинни, прошу, войди в меня.       Вместо этого его разворачивают сильные руки так, что ягодицы оказываются перед лицом альфы, разводящего их в стороны и наблюдающего, как и без того податливые края ануса выпускают новую порцию смазки. Хенджин слизывает ее с бедер, по гладкой дырочке проходится горячий язык, ввинчиваясь максимально глубоко и стимулируя чувствительные стенки. Феликс гортанно стонет с членом мужа во рту, пуская по нему вибрации. Он усердно сосет крупную головку, массирует тяжелые ноющие яйца, стимулируя налившуюся кровью плоть у основания, не имея возможности полностью насадиться на нее, и шире расставляет ноги, обеспечивая альфе больший доступ к промежности. Хенджин продолжает ловко вращать языком, толкаясь стояком в самую глотку блондина, мечущегося по его лицу, подаваясь задницей навстречу скольжению. Вскоре сладкая нега окутала омегу от светлой макушки до кончиков пальцев: содрогаясь всем телом, он размяк и почти потерял равновесие, из-за чего Хенджин поменялся с ним местами, стянув мешающие штаны. Феликс судорожно елозил по простыням, хватаясь за них и зажимая в кулачках до побеления костяшек, прогнувшись в пояснице. Брюнет же продолжает ласкать любимого, вставая на колени, грязно толкаясь во влажный сжимающийся сфинктер и играясь со сверхчувстительными ореолами сосков, поглаживая и сжимая их, до тех пор, пока Феликс с протяжным всхлипом не кончает себе на плоский живот, считая красочные фейерверки перед глазами. Он лежит, жадно глотая воздух, а Хенджин, нависнув над ним, таким слабым и податливым, усыпает поцелуями хрупкие плечи, острые ключицы, щекоча прерывистым дыханием собственную метку, к которой в следующее мгновение любовно прикасается губами. Инстинкты берут верх, и зудящие клыки самопроизвольно удлиняются: хочется припасть к изящной шее и, погружаясь в дурманящие феромоны с нотками акации, вонзить их, навсегда делая омегу своим, пометить своим запахом. Но Хенджин сделал это семь лет назад, поэтому сейчас, иногда царапая нежную кожу сверкающими клыками, он лишь прикусывал ее, оставляя красные отметины, и в качестве извинения зализывал это место.       —Джинни, я хочу узел, — хнычет омега, обвивая торс Хвана ногами, чувствуя его каменный стояк. — Наполни меня своей спермой.       От этой просьбы Хенджин издает приглушенный рык, жадно впиваясь в манящие губы блондина, тотчас же отвечающим на страстный поцелуй. Карие глаза альфы становятся чернее, голодный взгляд добивает Феликса: он плавится от него, словно лед под лучами палящего солнца.       — Обязательно, милый, — он опускается к груди, влажно лаская каждый ореол, затем к маленькому члену, подергивавшемуся от манипуляций альфы, собирая пальцем сперму и погружая его в рот, мажет языком по всей длине и отстраняется. — Я надолго запру ее в тебе, после чего ты наконец будешь носить моего ребенка у себя под сердцем.       — Я не могу больше ждать, Джинни, — выгибается Феликс, когда кончики пальцев кружат по припухшему отверстию, которое было не в силах сомкнуться, выделяя все больше смазки. — Мы проделали такой путь, чтобы завести малыша... — горячая головка, истекающая предэякулятом, касается ануса и беспрепятственно проскальзывает внутрь, растягивая тугие стенки. Омега закатывает глаза от долгожданного ощущения. — Боже... Да...       Хван заурчал от удовольствия, глубже погружаясь в нуждающуюся дырочку. Внутри тепло и тесно. Хенджин наблюдает, как омега томно вздыхает, теряя связь с реальностью. Он забывает, как дышать, плотно сжимая длинный толстый член мужа, который теперь кажется ему еще больше.       — Ликси, ты чертовски узкий, — горячее дыхание опаляет ухо омеги, когда брюнет начинает медленно совершать первые толчки. Крохотные ладошки накрывают руки альфы и, сплетаясь пальцами, образуют замочки.       Хенджин стремительно набирает темп, входя размашисто и глубоко. Крупная головка бьет точно по простате, отчего омега что-то бормочет и изящно прогибается в пояснице, всем телом прижимаясь к разгоряченной груди альфы. Светлые волосы раскиданы в разные стороны по подушкам и путаются все больше с каждым новым движением. Феликс расцепляет руки с Хенджином, опустившимся на локти, и обвивает его торс, притягивая ближе к себе, хватаясь за широкие накаченные плечи. Хван, словно пытаясь наверстать упущенное от поездки, часто целует покусанные губы, иногда приоткрывавшиеся в немом стоне. Он грубо врывается эрегированной плотью по самое основание, звонко ударяясь яйцами о сочные ягодицы. Он прекрасно знает, что нужно, чтобы довести своего малыша до пика во время течки.       Капельки пота стекают от темных волос по вискам, по острой линии челюсти, плотно сжатой, прямо по длинной шее, тела обоих покрыты липкой испариной. Звуки пошлого хлюпанья естественной смазки и шлепков наполняют уютную спальню.       — Самый красивый, самый сладкий, самый желанный, самый любимый мальчик... — словно в бреду рокочет Хенджин, когда ногти впиваются в его спину, оставляя красные полосы. — Единственный... Мой... Только мой...       Волнообразные покачивания бедрами становятся резче, навстречу которым Феликс нетерпеливо подмахивает тазом. Напряжение в яйцах достигает своей вершины, и основание члена Хвана начинает набухать. Альфе, вот-вот готовому кончить, срывает тормоза: он стремительно трахает громко стонущего омегу. Уплотнение растет и трется о нежные края растянутого колечка мышц, отчего омега мурчит, находясь на грани оргазма. Эластичные стенки начинают судорожно сокращаться, а Хван продолжает осуществлять последние толчки, упираясь мощной головкой прямо в матку, глубже проталкивая узел в нутро мужа, блаженно мяукающего. Феликс содрогается всем телом, рефлекторно сжимаясь и пачкая прижатые друг к другу животы, заставляя Хенджина протяжно зарычать от потрясающей тесноты. Огромный член ощутимо пульсирует, крупный узел до предела раздвигает бархатные стенки тугой задницы, и омега ощущает, как долгожданное тепло наполняет его. Приятная нега растекается по организмам обоих.       Альфа снова превращается в нежного любовника и приподнимает обмякшего омегу, ложась на его место и бережно укладывая его на себя, дабы не причинить болезненного дискомфорта от сцепки. Он осторожно гладит влажные волосы, взмокшую талию, в который раз осознавая, как безмерно любит Феликса. Некогда бывший Ли, сейчас гордо носящий фамилию мужа, слегка привстает, довольно смотря в любующиеся им глаза напротив, и тянется к растянувшимся в улыбке пухлым губам. Этот поцелуй уже не напоминает предыдущие — он трепетный, чувственный, раскрывающий им чувства самых потаенных уголков души.       Новая обильная порция спермы вырывается из уретры и бьет точно в матку, от чего омега, прикрыв глаза, неосознанно опускает руку на свой живот, представляя, как он раздуется от количества семени, когда узел начнет спадать.       — Ты самый дорогой человек для меня, малыш, — Хенджин накрыл ладошку мужа своей, — мой смысл жизни. — Феликс неожиданно крепко обнял его за шею и начал тихо всхлипывать, на что альфа окольцевал руками вздрагивающее тело и обеспокоенно поинтересовался: — Ликс, мальчик мой, что случилось? Я сделал что-то не так?       — Нет, Джинни, все в порядке, просто эмоции... — он шмыгнул носиком где-то в районе плеча. — Мне так повезло встретить тебя. Ты что-то разглядел в проблемном мне, полюбил омегу с дефектом...       — Феликс, сколько раз мне повторять, что ты не проблемный? У всех из нас свои особенности, и твои не мешают мне любить тебя. Ты прекрасен таким, какой ты есть, слышишь? Я ничуть не сожалею, что мой истинный именно ты. Мне нравится делать тебя счастливым, твой смех греет мое сердце. Мне нравится заботиться о тебе, хочется укрыть от всех невзгод, лишь бы ты продолжил улыбаться, ведь это так идет тебе, — Хенджин знал, что сейчас Феликс густо покраснел. За несколько лет брака он так и не отвык смущаться, слыша лестные слова от мужа в свою сторону, и всегда опускал взгляд в пол. Хенджин находил такую реакцию безумно милой, поэтому никогда не был скуп на комплименты для него. Зачастую они оказывались весьма безобидными, вроде «прекрасно выглядишь, малыш» или же «ты идеален, как древнегреческая скульптура, могу вечно любоваться тобой», но когда на ухо шепотом озвучивались интимные фантазии альфы, а ладони по-хозяйски гуляли по телу, Феликс терялся еще больше. – Обыденные вещи становятся необыкновенными благодаря твоему присутствию. Мы создали семью, Ликс, совместно приняли решение, что готовы к такому серьезному шагу как стать родителями. От одной мысли, что у нас будет ребенок, плод нашей любви, я трепещу всеми фибрами души. Я хочу оберегать, защищать тебя и наших детей, хочу дать вам все, обеспечить спокойную и счастливую жизнь. Мне важно, чтобы ты знал, как сильно я люблю тебя, и не сомневался в этом.       — Я не сомневаюсь в твоих чувствах, Джинни, — омега выбрался из своего укрытия, нежно касаясь пальцами чужой скулы. — Никогда не сомневался. И все решения, что мы принимаем, кажутся мне правильными. Я уверен, что ты станешь прекрасным отцом.       Солнечные лучи пробирались в спальню, играясь с умиротворенными лицами супругов. Они еще долго тонули в объятьях, без остатка растворяясь друг в друге, не догадываясь, что будущее готовило для них приятные изменения. В жизнь гряли желанные перемены.       — Я всегда буду рядом.