Я всегда буду рядом

      Закинув ногу на ногу, Хенджин монотонно заканчивал свою речь о новом проекте, который его компания усердно претворяла в жизнь последние полгода. Сразу же после его презентации он отправился на студию для записи небольшого интервью ввиду сегодняшнего события и был несказанно счастлив, что кропотливая работа подошла к концу, потому что теперь он в полном объеме сможет посвятить себя семье.       Обменявшись формальными благодарностями, альфа, как только камеры выключили, спешно покинул съемочную площадку. Хорошее настроение, которого не было весь день, постепенно начинало нарастать, ведь утомительный, суетной день заканчивался, а вечер он планировал провести в уютной обстановке у себя дома с близкими. Поправив лацканы темно-синего пиджака, под глухой гул от начищенных оксфордов о плитку светлого коридора Хван рассекал пространство и приподнял уголки губ, завидя перед собой заветную дверь с надписью «выход». Оставалась всего пара метров до нее, и свежий ветер бы приятно обдувал его лицо, пока он шел бы к своему автомобилю, но позади послышалось звонкое цоканье каблучков, и мелодичный женский голос окликнул его, заставляя альфу снова помрачнеть.       — Хенджин, подождите! — Хван обернулся и остановился. В миловидной девушке, что приближалась к нему, он узнал интервьюера, на вопросы которого отвечал несколько минут назад и от чьих жеманных улыбок его воротило. — Вы спешите?       — Да, — безэмоционально ответил он, переводя взгляд на наручные часы, и больше из вежливости спросил: — Вы чего-то хотели?       — Я не займу много вашего времени, только позвольте дослушать до конца, не перебивая. — Шатенка пронзительно посмотрела мужчине прямо в глаза и продолжила, когда тот не дал обратной связи на ее условия: — Я бы хотела сначала выразить мое восхищение вами: вы столько добились сами. Это невероятный труд, я еще раз сегодня в этом убедилась. Мне сложно представить, каково это тащить на собственных плечах такой неподъемный груз и ответственность, — Хенджин незаметно усмехнулся от светящегося вида продолжающей говорить девушки. — Наверняка бы вам хотелось, чтобы рядом был кто-то, кто сможет оказать моральную поддержку, кто мог бы приласкать вас. Возможно, это будет бесцеремонно с моей стороны, но я считаю, что я идеально подхожу на эту роль. Вы мне нравитесь.       Ошарашенно раскрыв темные глаза, Хван опешил от такой наглости. Да, ему уже доводилось разговаривать со своими фанатами, которые, смущаясь, признавались ему в любви, но с таким он сталкивался в первый раз. Девушка, стоящая напротив и выжидающе смотрящая на него в ожидании ответа, казалось, даже была горда собой, что смогла озвучить свои желания прямо в лицо. Приторный аромат эустомы как бы невзначай добрался до обоняния Хенджина, который, все больше поражаясь самоуверенности девушки, осадил ее собственными феромонами, среди которых можно было различить легкий шлейф розовой акации.       — С чего вы взяли, что я в этом нуждаюсь? — изогнул бровь альфа и мысленно улыбнулся, видя, как морщится собеседница, улавливая давящий на себя запах другого омеги, и оборачивается по сторонам в его поисках.       — Я не верю тому, что пишут в СМИ, так как сама кручусь в этой сфере, а слухи о ваших отношениях с Феликсом одна из самых популярных тем, — пожала плечами девушка. — Все те ролики, где вас снимают, идущими вместе по улице или проводящими время в компании друг друга на мероприятии, ни о чем не говорят. А про беременность Феликса я вообще молчу. Столько загадок вокруг этого напридумывали. Ну залетел и залетел, — пренебрежительно фыркнула шатенка, на что Хван недовольно поджал губы, вспоминая все трудности, через которые они прошли с мужем, чтобы наконец появилась возможность завести ребенка. — И то, что вы помогали ему, еще раз подчеркивает ваши достоинства, а не дает гарантии, что это ваш ребенок. Кто знает, кто обрюхатил этого омегу…       — Хватит, — холодно отрезал Хенджин. Ярость едко клубилась в душе и вот-вот бы вырвалась наружу недовольством, если бы шатенка продолжила свою речь.       — Но я не закончила, — возразила девушка, оскорбленная тем, что ее грубо перебили.       — Вы и так сказали достаточно, — мужчина расправил плечи, из-за чего стал только выше, и строго посмотрел на собеседницу. — Я не позволю вам подобным образом отзываться о Феликсе, — все предложение звучало твердо, но имя омеги было произнесено с интонацией, выражающей всю любовь, всю теплоту, что питал к Ликсу Хенджин. Он просто не мог иначе. — Не понимаю, на что вы полагались, зная, что мы с ним близко общаемся...       — Я… — отчаянно продолжала пытаться исправить ситуацию журналистка, до которой только что дошло, какую огромную ошибку она совершила, не уследив за языком.       — Нет, — старался сдерживать бушующую внутри злость Хван. — Хочу уверить вас, что большая часть того, что пишут о Феликсе, — ложь, как и ваши умозаключения. Что касается меня, то я не заинтересован в предложении, на которое вы мне так тонко намекнули, — у меня уже есть мой омега, давно занявший мое сердце. Другого уже не будет, — альфа перевел взгляд на маленькую стрелку, что преодолела первую половину циферблата на ручных часах. — Я должен идти. Приятного вечера.       Развернувшись, мужчина, легко толкнув стеклянную дверь, вышел из здания. Недолго постояв на месте, шатенка, повинуясь внутреннему чутью, подсказывающему о новой сенсации, присела за журнальный столик у окна в холле и неотрывно глядела на силуэт в синем костюме, по какой-то причине до сих пор не уехавшего на своем «Mercedes». Ждать долго не пришлось. Через пару минут к черному автомобилю подошел незнакомец в широких джинсах и безразмерном худи, капюшон которого скрывал лицо от посторонних глаз, но примечательно было другое — перед собой некто катил коляску, выглядевшую до жути знакомо. В голову девушки стали закрадываться догадки, от содержания которых становилось больно и обидно, а от того, что желанный всеми альфа был заинтересован в ком-то другом, не в ней, сильнее распаляли зависть. Шатенка, скрипя зубами, достала из сумочки телефон и навела камеру на объекты слежки, готовясь сделать снимки для провокационной статьи, которая, несомненно, разлетится в интернете и поднимет шумиху, которую так избегал успешный бизнесмен. Пусть месть будет сладкой.       Задняя дверца машины уже была открыта, и без труда можно было различить закрепленное там детское кресло, куда незнакомец в капюшоне положил закутанного ребенка, прочно фиксируя ремни и замочки для безопасности, пока альфа укладывал в багажник сложенную коляску, сумка от которой, висевшая на его плече, не вписывалась в строгий образ. Загрузив вещи, Хенджин вернулся к человеку в сером худи, помогая, склонившись, с заевшим крепежом, после чего они вдвоем, закрыв дверь в салон, чтобы не запускать прохладный воздух, встали напротив друг друга, и брюнет, обив руками талию незнакомца, притянул его к себе. Из-под капюшона, который дернули за кончик вниз, показались длинные светлые пряди волос, подтверждающие предположение журналистки — это был не кто иной как Ли Феликс. Но каков был шок девушки, когда омега обнял шею альфы, нежно сминая его губы. Палец автоматически нажимал на кнопку для снимка, пока шатенка предвкушала, сколько шуму наделает этот материал и сколько она сможет заработать на нем.

***

1,5 года назад

      Совещание было в самом разгаре. Собравшиеся за большим столом внимательно слушали отчет финансового менеджера, вещающего про эффективность затрат у интерактивной доски. Сложив руки в замке на столе, Хенджин старался вникать в каждое слово, но слабость, что он чувствовал в последнее время, овладевала им, и он улавливал лишь бессвязные обрывки фраз. Причиной тому было физическое состояние Феликса, разделявшего недомогание с истинным. Когда в глазах на какое-то время резко потемнело, альфа пожалел, что отправил мужа за документами, ведь тот испытывал то же самое, только более ярко.       Напряжение поубавилось, стоило только знакомой фигуре появиться в дверном проеме с кипой бумаг. Еле волоча ноги, ловя мутные пятна перед глазами, омега направлялся к нему, улыбкой одаривая обеспокоенное лицо. Самочувствие блондина оставляло желать лучшего. Совершенно отвлечась от монолога старательного беты, заслуженно занимавшего свою должность, Хван сосредоточил все внимание на внешнем виде Ликса, выглядевшего, мягко говоря, не очень: до этого ходивший без намека на румянец, он вернулся бледный, как полотно.       В паре шагов от кресла мужа Феликс пошатнулся, ноги перестали слушаться и заплетались, голова стала тяжелой, и темнота, присутствию которой не придавал особого значения, обрушилась на него мощным потоком. Резко отодвинув сиденье, которое с рокотом поехало по паркету, Хенджин под всеобщее обозрение подскочил с места и подхватил начавшего падать омегу, папки из рук которого приземлились на пол с громким хлопком. Все взгляды теперь были уставлены на супругов. Никто не понял, что произошло, поэтому они молча наблюдали за сложившейся сценой: подхватив успевшего в него вцепиться Феликса на руки, директор усаживал его в свое кресло. Некоторые сотрудники, опомнившись, стали предлагать перепуганному Хвану свою помощь, но тот лишь отказывался, суетясь вокруг мужа и никого не подпуская к нему.       — На сегодня совещание окончено. Продолжим в другой раз, — оповестил подчиненных Хенджин, считая, что правильно расставляет свои приоритеты, ведь важнее Ли у него ничего в жизни не было и не будет.       Люди потянулись к выходу, иногда оборачиваясь на директора, поправляющего светлые волосы омеги. Когда кабинет опустел, на него обрушился океанский шторм: феромонов Хвана было так много, что вряд ли бы даже самый выносливый альфа смог стерпеть подобное давление и не уйти, морщась и затыкая нос. Но Хенджин действительно паниковал, пусть и выглядел практически спокойным. Внутри все рухнуло ровно тогда, когда потерял сознание Феликс, но теперь переживания отходили на второй план, ведь омега, прежде бездвижно полулежащий, сейчас слабо двинул рукой, и веки слегка приоткрылись. Сидящий перед ним на корточках Хван, облегченно выдохнул, прижимаясь лбом к его коленям, обтянутым зауженными брюками.       — Джинни, — тихо донеслось сверху, и Хван, встрепенувшись, поднял голову, ловя взгляд любимых глаз, — что случилось?       — Ты упал в обморок, — сожалеюще поглаживал икры мужа Хенджин. — Я так испугался за тебя, — поднялся брюнет и наклонился, чтобы поцеловать омегу в лоб. — Хочешь чего-нибудь? Принести воды? — несвойственно себе тараторил Хенджин, не сводя глаз с истинного.       — Если только обнять тебя, — вяло потянулся к чужому торсу Феликс. Приняв сидячее положение, он мучительно замычал, от головной боли, отдававшейся в висках, и Хенджин принял решение, не дожидаясь окончания рабочего дня, поехать домой.       Ни на секунду не отходя от мужа, Хван, поддерживая его за талию, помог преодолеть путь от офиса до небоскреба, а уже в лифте без труда подхватил его на руки, чувствуя его чрезмерное утомление. Только в спальне он выпустил Феликса из своих объятий, усаживая на кровать, и, переодевшись в домашнее, забрал у него вещи, подавая свою футболку, которую он моментально нацепил на себя. Откинувшись на постель, Ликс раскинул руки в стороны, расслабленный феромонами альфы, витающими в воздухе, впитавшимися в одежду и навсегда оставленными на его метке. Убаюканный аурой собственного дома, он моментально заснул, стоило только телу соприкоснуться с матрацем. Накрыв его одеялом, Хенджин беззвучно вышел из комнаты, планируя закрыть незаконченные на работе дела и потом заняться приготовлением ужина, ведь крепкий сон любимого может надолго затянуться. И он не прогадал: еще даже не разлепив глаза, омега спустился на первый этаж глубоким вечером и носом уткнулся в мускулистую спину мужа, у раковины моющего овощи.       — Почему ты меня не разбудил? — уже щекой прижимаясь к альфе, прохрипел бывший Ли, слыша, как выключается кран.       — Ты слишком сладко спал, — повернулся к нему Хенджин, несколько раз за прошедшие часы заходивший его проверить, но натыкавшийся на мирное посапывание.       — Меня словно выключили. Я как будто без продыха работаю сутками, — удивлялся Феликс, забирая из мокрых от воды рук мужа стеклянную миску с зеленью для салата. — Я помогу.       — Нет, малыш, — отставил посудину на стойку Хван под непонимающий взгляд Ликса. — Ты займешься другим, — он потянул его в их ванную под возгласы «Чего?» и «Почему?» и из ящика подвесной тумбы достал давно знакомую им коробочку, подавая блондину: — Мне кажется, что в этот раз у нас все получилось, Ликс. По крайней мере твой организм кричит об этом.       Распаковав тест, омега выставил Хвана, который походу намеревался присутствовать при процедуре, за дверь, и тот, усмехнувшись, вернулся к готовке. Легкий приятный мандраж ожидания пронизывал его, ведь он был более, чем уверен в том, что результат окажется положительным, но хотел вживую увидеть заветные две полоски, получить которые в предыдущие разы не удавалось.       Казалось, что время тянулось нарочито медленно и в какой-то момент остановилось, когда раздалось шлепанье босых ног о ступени лестницы. Нарезание салата прекратилось, и Хенджин вытер руки бумажным полотенцем, идя навстречу омеге и пытаясь считать эмоции с его лица. Глаза были застланы влажной пеленой, ресницы подрагивали, а губа была прикусана в попытке не расплакаться. Хван не знал, что и думать, ведь и раньше у Ликса была такая же реакция. Уже сойдя с лестницы, омега, счастливо улыбаясь, вытянул руку с тестом и шмыгнул носом.       — Ты будешь отцом, Джинни, — слезы, что Феликс усердно сдерживал, потекли по бледным щекам, а Хенджин, стоявший, как вкопанный, крепко прижал мужа к себе, переняв из его дрожащих пальцев результат.       — Мое солнце, — голос альфы дрогнул, и Хван, растрогавшись, чуть было не всплакнул вместе со своим омегой, на лице которого уже не осталось ни одного места, где не был бы оставлен поцелуй. Широкая теплая ладонь нырнула под футболку и легла на плоский живот Феликса: — Поверить не могу, что здесь находится мой ребенок. Я так люблю тебя, Ликс. Ты и представить себе не можешь…       С того самого дня совместная жизнь истинных заиграла новыми красками. Частенько ночью, ближе под утро омега подскакивал с кровати и, снося все на своем пути, несся в ванную комнату, чтобы склонить голову над унитазом, очищая желудок от съеденного накануне ужина. Поначалу он стеснялся, что мужу, всегда в такие моменты сопровождающему его, приходилось лицезреть подобное, но перестал испытывать испанский стыд, когда тошнить уже могло начать буквально от чего угодно и где угодно. Кроме того, омега переставал усваивать пищу, если не ощущал рядом достаточного количества феромонов своего альфы. К концу первого триместра, если они находились в офисе, Феликс практически все время проводил в кабинете директора, ведь без истинного чувствовал упадок сил. Дома же он постепенно начинал стаскивать на кровать все имеющиеся одеяла, подушки, частично взятые в спальню из гостиной, рубашек и футболок Хенджина и прочих вещей, что, по его мнению, хорошо вписывались в концепцию гнезда или еще были пропитаны запахом морского бриза. Всегда заставая омегу копошащимся во всей этой куче, Хван умилялся его старательности. Сосредоточенный Ликс, животик которого уже немного увеличился в размерах, казался ему таким слабым и беззащитным, что брюнету еще больше хотелось оберегать его и подарить всю заботу, на которую он только был способен. Через какое-то время Хенджин поймал себя на мысли, что ему до безумия нравится гладить едва заметный животик мужа и что он готов делать это постоянно. Если выдавалась возможность прикоснуться к нему, то Хван обязательно ей пользовался, плавясь от осознания того, что его омега носит его ребенка, а тактильный Феликс совершенно не был против, с каждым разом все труднее отлипая от Хенджина.       Но стоило срокам беременности приблизиться ко второму триместру, либидо блондина резко увеличилось, хотя предыдущие недели интимной близости совершенно не хотелось. Сейчас же организм настойчиво требовал не только присутствие альфы рядом, но и его большой пульсирующий член глубоко внутри. Взаимная мастурбация не удовлетворяла ни его, ни его истинного, но заходить дальше в страхе причинить вред плоду они не решались.       В один из дней после посещения консультации у лечащего врача Феликс решительно вылетел из салона такси и бодро направился прямиком к мужу, подчиненные которого удивленно косились на него из-за растрепанного и совершенно не офисного стиля: длинная мятая футболка, вытащенная из стирки и сохранившая на себе жизненно необходимые феромоны альфы, помогающие пережить пусть не длительное, но все же расставание с ним; черные широкие спортивки; испачканные светлые кеды с разводами от лужных брызг; накинутое поверх всего образа, дабы наверняка скрыть свое положение, пальто с набитыми карманами; взъерошенные ветром волосы, торчащие во все стороны, но счастливая улыбка до ушей. Дернув металлическую ручку, Феликс прошел в кабинет главы компании и, закрывая дверной замок, кинул верхнюю одежду на одно из кресел напротив рабочего стола.       — Что сказали, Ликс? — оторвался от ноутбука Хенджин, который был вынужден отправить омегу одного к специалисту, так как отменить деловую встречу с партнерами он не мог, а муж отказался переносить прием, уверяя, что справится самостоятельно.       — Сказали, что нужно пропить курс витаминов для укрепления наших с малышом организмов, но с нами все хорошо, — Феликс потянул Хвана за пиджак в немой просьбе снять его.       — Замечательно, — в сторону отбросил верх от костюма Хенджин. — Но в следующий раз я пойду с тобой. Что ты делаешь? — обнял за бедра мужа он, когда тот снял с себя штаны вместе с бельем и, перешагнув через оставленную на полу одежду, вплотную подошел к внимательно следящему за ним альфой.       — А еще сказали, что мне необходимо ощущать заботу и ласку в интимном плане, и так как у меня нет никаких противопоказаний, поэтому регулярный секс мне не только допускается, но рекомендован и необходим, — наклонившись, смотря прямо в почерневшие глаза Хвана, омега брякнул пряжкой кожаного ремня, потянул бегунок молнии вниз, расстегнул пуговицу и запустил ладонь прямо под боксеры, накрывая пальцами горячий член и чувствуя, как он моментально твердеет в его хватке. — И я хочу начать прямо сейчас, потому что невыносимо сильно хочу тебя, — Феликс устроился на коленях мужа, пылко целуя его и чувствуя, как теплые ладони нырнули под край футболки и, ловко пересчитав ребра и задев бусины сосков, задержались на животе, пока Хван трепетно сминал его губы. Омега выгнулся и простонал. Он всегда был чувствительным к прикосновениям истинного, но с наступлением беременности они ощущались гораздо острее, чем раньше.       — Мой мальчик такой жаждущий, — прорычал в районе яремной вены Хенджин, поглощая аромат розовой акации. Приспустив белье, Хван, расположив одну руку на пояснице омеги, а другой придерживая свой стояк, подставил крупную головку к влажной дырочке, проведя ей по влажной ложбинке между ягодиц, и благодаря большому количеству смазки легко проскользнул внутрь. Тишину кабинета пронзил громкий довольный стон Феликса, наслаждающегося каждым миллиметром рельефного крепкого члена, приятно растягивающего его тугие стенки. — Мой ласковый маленький омежка нуждается в своем альфе? М, Ликси? — Хенджин разместил ладони на его ягодицах, и Феликс самостоятельно без доли стеснения начал приподниматься на длинном стволе, набирая скорость.       — Да, — с силой через рубашку сжал плечи мужа Ликс, прижимаясь своим лбом ко лбу Хенджина и устанавливая зрительный контакт, — только ты, Джинни. Пожалуйста… — капризно хныкнул он, продолжая насаживаться на крепкий член так быстро, как только позволяли уставшие ноги, но зуд в заднице, постоянно преследовавший его, не утихал.       — Чего ты хочешь, мой нетерпеливый малыш? — Хенджин любовался нахмурившимся Феликсом, контролируя его движения и помогая скакать на себе.       — Дай мне кончить, — укусил альфу за шею Ли. — А еще хочу, чтобы ты грубо разложил меня в своем кабинете и от тебя еще сильнее пахло мной, так как мне не нравится, как тебя раздевают взглядом девушки, что недавно начали проходить тут практику, — следующий укус был больнее, таким образом передавая поедающую Феликса ревность.       — Мой маленький собственник, — усмехнулся Хенджин, на что ощутил острые зубы на шее.       Зафиксировав буянящего омегу за талию, он уложил его на себя, плотно прижимая к своему телу, и осторожно толкнулся в податливое нутро, постепенно ускоряясь. Блондин замяукал от ощущения скольжения мощной головки по гладким бархатным стенкам и настойчивого давления на простату, когда Хван особенно сильно вскинул бедра.       Не покидая жадно сжимающую его дырочку, Хенджин поднялся с места, укладывая расслабленного Феликса на поверхность своего рабочего стола, и продолжил делать глубокие ритмичные толчки. Задрав свою же футболку, он удовлетворенно зарычал: слегка округлившийся животик грел его душу. Невольно положив на него ладонь, скользнул ей к грудной клетке, поочередно массируя ноющие аккуратные соски, от чего омега прогнулся в пояснице, издавая более громкие стоны.       — Поцелуй меня, Джинни, — обхватил ласкающую круговыми движениями ареолы сосков руку Феликс.       Не теряя ни секунды, Хван выполнил его просьбу, соприкасаясь с мягкими губами своими и чувствуя легкую вибрацию на них, когда омега в очередной раз простонал, не разрывая мокрого поцелуя. Частые волнообразные покачивания тазом доводили обоих до исступления. Беременность и долгое отсутствие близости со своей парой давали свои плоды. Оба были крайне изголодавшимися друг по другу и требовали истинного практически так же сильно, как во время течки и гона. Страдавший от скакавших гормонов Феликс сейчас пребывал на седьмом небе от счастья, получив возможность без ограничений наслаждаться мужем, который, давно подстроившись под омегу, тоже не находил себе покоя.       Хенджин позволил себе наконец сорваться. Бороться с самим собой было просто невыносимо: хотелось не только обнимать и целовать, но и взять притягательного парня, который не утратил своей привлекательности даже с набором веса. Чувствуя скорую разрядку, он в быстром темпе принялся вколачиваться в мужа. Рабочий стол, до этого твердо стоящий на полу, начал пошатываться от каждого нового толчка, а несколько сложенных на краю стопок важных бумаг частично разлетелись по паркету, скрываясь под дорогой мебелью. Непрерывная стимуляция комочка нервов крупной головкой под новым углом рисовала перед глазами омеги разноцветные пятна, а из небольшого члена сочилась естественная смазка, оставляя прозрачные лужицы внизу живота. Феликс прикрывает глаза. Ресницы едва заметно подрагивают. Жар в меру мускулистого тела над ним, каменный толстый член в заднице, распаляющие феромоны любимого и его объятия — все способствовало тому, чтобы омега потерял связь с внешним миром. Сильнее стискивая торс мужа скрещенными за его спиной ногами, Феликс несдержанно вскрикивает, когда приятное напряжение лопается и его заменяет нега, разбегаясь будоражащими разрядами вверх по позвоночнику.       — Господин Хван, можно? — нарушают идиллию стук в дверь и щелканье, от дерганья ручки.       — Я занят, зайдите позже, — хрипло отзывается альфа, изливаясь горячей тугой струей в судорожно сжимающего его омегу, вскрикнувшего от накрывшего оргазма. За дверью послышалось заторможенное топтание. Вероятно один из сотрудников, уже собираясь уйти, услышал оглушительный стон главного помощника директора и остался на месте, дабы убедиться, что ему не показалось.       После согревающих обнаженное тело поглаживаний, Феликс нашел в себе силы приподняться на локтях, заставая Хенджина глупо улыбающимся. Темные волосы были влажными и немного слипшимися, а капельки пота выступили на висках и покрытой красными следами от покусов шее. Он вынул из Ликса все еще стоящий член и застегнул брюки, на которых, несмотря на темный цвет ткани, были видны подтеки смазки. Уже спускаясь со стола, Феликс почувствовал, как из растянутых краев ануса беспрепятственно вытекала сперма, пачкая не только бедра, но и рабочую поверхность.       — Джинни, у тебя есть салфетки? — еще раз перелопачивал содержимое карманов пальто омега, в конце концов нащупывая неначатую упаковку на самом дне. — А, все.       — Или же я могу вылизать тебя прямо тут, — чмокнул мужа в шею Хенджин, со спины обнимая его, а тот лишь жалобно мяукнул от такого предложения: безумно хотелось ощутить горячий язык на восприимчивой коже и то, как он будет играться с чувствительным сфинктером, кончиком проникая внутрь… — Я знаю, что ты хочешь этого, Ликси, — шепотом шелестел на ухо альфа, все больше искушая истинного, на что тот лишь согласно промычал в ответ, по-новой возбуждаясь. — Расставь ножки пошире и выпяти свою роскошную задницу, милый.       Широкие ладони с талии сползли на бедра, а тяжелое дыхание опалило раскрытую дырочку, когда Хенджин, приподняв мешающую футболку до поясницы, встал перед схватившимся за спинку кресла Феликсом на колени. Размашистыми мазками Хван тщательно собирает собственное семя с внутренней стороны бедер, чувствуя во рту смешанные запахи моря и розовой акации. До слуха доносится приглушенный вздох, и мужчина с большим усердием слизывает белесую субстанцию, наконец доходя до сжимающегося колечка мышц, из которого снова обильно выделяется ароматная смазка. Омега тихо скулит, когда он по кругу обводит требующую дырочку кончиком языка и прижимается к ней пухлыми губами, в миг становящимися влажными от того, как сильно течет Феликс. Зарываясь лицом между мягких половинок, альфа проникает языком внутрь и имитирует толчки. Едва отошедшему от предыдущего оргазма Ли не требуется много, ведь вскоре после нескольких поступательных движений по стенкам ануса он чувствует, что скорая разрядка не заставит себя ждать. Тело начинает потряхивать, и он крепче впивается пальцами в обивку кресла, лбом упираясь в его спинку. Хенджин продолжает вырисовывать узоры языком даже тогда, когда дырочка начинает судорожно сокращаться вокруг него.       Слыша прерывистое дыхание, он с хлюпом отстраняется, массируя сочные ягодицы, иногда оставляя на них поцелуи и легкие укусы. Затем, облизываясь, Хван встал и поправил край футболки с расцветшим спереди новом пятном на ней на разогнувшимся Феликсе, поспешившим упасть в кресло, в котором нашел превосходную опору. Плюхаясь рядом с пальто на подлокотнике, омега облокачивается на него и затуманенным взглядом следит, как муж подбирает снятые им вещи и принимается за раскиданные по полу документы, собрав которые, возвращает на прежнее место.       — Ликс, кинь салфетки, — просит Хенджин, возвращаясь к испачканному столу. Длинные узловатые пальцы ловко достают мягкую бумажку из брошенной упаковки и стирают следы спонтанного секса, после чего салфетка летит в ведро под рабочим местом, а альфа подходит к Феликсу, что более ясно смотрит на него, передает одежду, ставит обувь у ножки кресла и собирается положить на стеклянный столик полиэтиленовый блок.       — Убери его куда-нибудь к себе в ящик, — прикрывая рот ладонью, зевает омега, чувствуя, что его начинает клонить в сон, и медленно натягивает спортивки. — Еще пригодится, потому что нас теперь ничего не сдерживает, чтобы противиться желанию. Я бы вообще коробку с ними тут держал.       — Если так, то тогда будем работать удаленно, — прижал руку к щеке хитро улыбающегося Феликса Хенджин. — Нам не нужны лишние свидетели, — омега зажмурил глаза и сморщил носик, пытаясь сдержать зевок. — Дуй на диван, Ликс, и вздремни. Не мучай себя.       Стоило ему принять лежачее положение и поджать ноги под себя, равномерное сопение заполнило кабинет. Хенджин нехотя вытащил свою ладонь из схватившихся за нее тонких пальцев и чмокнул мужа в висок перед тем, как вернуться к работе над начатым недавно проектом.       Работать из дома было верным решением. Хенджин не прогадал, когда он с супругом принимал его, ведь организм Феликса с каждым днем требовал альфу все больше. Омега возбуждался от всего, будь то невесомое прикосновение, ласковое обращение или случайно пробравшаяся в голову мысль — неважно, но как бы он ни хотел быть заполненным пульсирующим членом, все-таки контролировал себя, пока муж корпел над разработками и проводил онлайн-совещания, и тихонько читал рядом, довольствуясь выделяемыми специально для него феромонами. Хенджин боготворил его за выдержку, хотя у самого не хило ныло в натянувшихся от выпирающего стояка штанах, но закрыв все вопросы, первым делом уделял внимание изголодавшемуся по нему Феликсу. Через пару-тройку недель казалось, что в пентхаусе не осталось ни одного места, где бы эти двое не занимались любовью: выполненная со вкусом прихожая, уютные ванные, просторная гостиная, совмещенная с кухней и столовой, обширная светлая гардеробная с огромными зеркалами, домашняя библиотека с дорогими изданиями, комната, в которой Хван организовал себе кабинет, зал для йоги, где временами зависал омега, уменьшая усталость и тошноту, — все было пропитано запахом страсти.       Кроме вечного возбуждения, Феликс стал испытывать частую смену настроений: он мог искренне смеяться над чем-то, а через минуту уже плакать, растроганный или напуганный своими же мыслями. Он стал очень восприимчивым и ранимым, что даже Хенджин, взявший его под максимальную опеку, не знал, как бороться с этим, ведь видеть омегу в слезах было просто невыносимо. В такие моменты его сердце до боли сжималось, и Хенджин тепло закутывал истинного в свои объятия. Слова были не обязательны, чтобы оказать нужную поддержку.       Страхи, раньше не подававшие намека на свое существования, бесшумно закрадывались в разум Феликса и били по самым уязвимым местам травмированной души. Оставленные детдомом раны, залеченные Хваном, начинали кровоточить, и призраки прошлого задавали вопросы, которые периодически Феликс озвучивал мужу.       — Джинни, а ты бы больше хотел, чтобы кто родился: альфа или омега? — полулежа облокотившись на мягкую спинку кровати, поинтересовался Феликс, когда Хван еще раз напомнил, что завтра намечается очередное УЗИ, где им предстоит узнать пол малыша. — Как думаешь, кто у нас?       — У меня нет конкретного пожелания насчет вторичного пола. Я вижу плюсы в каждом случае, — поднял глаза на спрашивающего мужчина, лежащий у него под боком, продолжая поглаживать животик, скрывать который под одеждой было затруднительно. — Но предположу, что у нас мальчик-альфа.       Спокойно сидевший Феликс задумался — Хенджин понял это по сведенным вместе бровям, чуя неладное. Лицо стало серьезным, после чего уголки губ опустились.       — А если родится омега? — вопросительно посмотрел блондин, чувствуя, как начинает щипать глаза. — Ты же все равно будешь любить нашего ребенка? — В голове восставшие призраки прошлого прокрутили кинопленку до того момента, когда маленький Ликс совершенно случайно оказался свидетелем разговора наставников о том, что его отец отказался от него, ведь вместо желанного наследника получил ни на что не способное, кроме как продолжать род, создание. Пусть Феликс всегда был уверен в своей паре, прекрасно знал, что Хенджину нужен только он и что альфа действительно любит его и будет также лелеять потомство, но сейчас страх за неродившегося малыша брал верх. По щеке потекла слеза. — Я не позволю избавиться от него, — стиснув челюсть, принял вертикальное положение относительно кровати омега, обнимая живот и подтягивая к нему согнутые в коленях ноги, инстинктивно защищая малыша. — Я не отдам… — воздуха стало критически мало, и он разрыдался от отчаяния, от болезненных воспоминаний из приюта, от разочарования в самом себе, ведь он только что поставил под сомнение доверие к самому близкому и дорогому человеку, c которым провел больше семи лет в браке.       Хенджину, прекрасно знавшему историю тогда еще Ли, не нужно было объяснений, чтобы понять причину истерики. Он не винил его за подобные мысли и не держал зла, сочувствуя, что ужасы детства снова беспокоили его, проявляясь через невнятное бормотание протестов, прерываемое всхлипами. Придвинувшись к сжавшемуся над самым драгоценным, что у него сейчас есть, Феликсу, Хван вкрадчиво коснулся его голени:       — Кто бы у нас ни был, я в любом случае буду любить его просто потому, что это наш ребенок, частичка тебя и меня. И для меня совершенно не важно, какого пола будет наша кроха, главное, чтобы вы были здоровы и счастливы. — Эти слова произвели нужное воздействие на Феликса, и он затих, иногда шмыгая покрасневшим носом. Хенджин, расценивший эту реакцию как зеленый свет, подсел ближе, накрывая маленькие ладони своими. — Я не позволю никому отобрать у меня хоть кого-то из вас. Наш малыш, а в дальнейшем дети будут расти в любящей семье, где ценят друг друга, Ликс.       Размеренный тембр голоса возвращал омегу в реальный мир, не позволяя поддаться навеянным паникой иллюзиям, и давал понять, что беспокоиться не о чем и никаких сомнений быть не должно. Феликс, не перебивая убедительную речь мужа, перебрался к нему на бедра, руками и ногами обвивая его торс и кладя голову крепкое плечо.       — Прости, что я такой…       — Ты самый лучший, — перебил его альфа, целуя светлую макушку.       На следующие сутки они снова были в клинике, держась за руки, идя по безлюдным коридорам. Феликс смутно помнил, как они зашли в кабинет, но сейчас его взгляд бегал то на монитор сонограммы, то на завороженного Хенджина, неотрывно смотрящего на расплывчатое черно-белое изображение, то на врача, описывающего общее состояние малыша и будущего папы, что было в норме. Такое заключение специалиста ложилось как бальзам на душу обоих Хванов, которые вскоре переглянулись, когда предположение старшего подтвердилось — у них будет сын-альфа. Сдерживая по-детски счастливую улыбку, брюнет сдержанно кивал, слушая рекомендации, пока омега вытирал размазанный по себе гель.       Недели незаметно тянулись, до финишной прямой оставалось совершенно немного, и совсем скоро на свет появится их первенец. В пентхаусе царило спокойствие. Феликс, которого перестали досаждать дурные мысли, стал напоминать маленького котенка, вечно требующего ласки и лоснящегося к своему альфе, не желая отлипать от него. У него начинался тактильный голод, когда истинный садился за ноутбук разруливать дела компании и отвечал на срочные звонки от партнеров, поэтому Хенджин перебрался работать в гостиную, чтобы истинный в любой момент мог ощутить необходимое тепло. Как-то во время диалога о прибыльной сделке Хван, поглаживая круглый живот дремавшего супруга, прижавшегося спиной к его груди, почувствовал робкий толчок в ладонь. Глаза его резко расширились, а Феликс задрал голову, улыбаясь шевелению малыша. Бизнесмен неверяще продолжил движения рукой, трепеща всеми фибрами души, но через пару недель он с ужасом смотрел, как большой животик ходит ходуном.       — Ты чего, Джинни? — поинтересовался Феликс от выражавшего растерянность лица Хенджина.       — Не могу понять, почему ты говоришь, что это, — он коснулся подушечкой пальца гуляющей выпуклости на животе, — не больно. Чего ты смеешься? — он непонимающе уставился на безмятежно лежащего мужа, приподнявшего уголки губ. — Он уже больше получаса не может угомониться. Почему ночь так на него влияет?       — У него свой режим. Побуянит немного и успокоится, — встал с постели Феликс, потирая ноющую поясницу. — Я в туалет: мой мочевой не выдерживает ударов по себе, — сразу пояснил он, зная, что Хенджин обязательно предложит свою помощь в ином случае, и не спеша скрылся в уборной.       Мужчина, оставшись один, снял резинку с собранных в хвостик волос и потянулся к телефону на прикроватной тумбе. Экран показывал, что время уже перевалило за полночь около часа назад. Хенджин потер глаза, пытаясь представить, каково это, когда кто-то пинает тебя изнутри, и снова приходя к тому, что это должно приносить если не боль, то дискомфорт, о котором омега все-таки умалчивал, дабы не заставлять его беспокоиться, и который он сам не мог ощутить. Поправляя выпавшие на лоб пряди, альфа посмотрел на устало бредущего к нему мужа, которому теперь любая активность давалась с трудом, и, улыбаясь, потянулся.       — Я становлюсь таким неповоротливым, — неуклюже обратно лег Феликс, разочарованно вздыхая.       — И это ни капельки тебя не портит, — чмокнул его губы Хенджин и начал оставлять дорожку из поцелуев вниз по шее, чувствительной груди и животу с недавно появившимися на нем небольшими розоватыми молнеобразными полосами. — Ты все равно остаешься для меня самым привлекательным и любимым. Ничто не заставит меня любить тебя меньше.       И в следующий миг, когда губы коснулись живота, чтобы оставить очередной влажный след, резкий толчок пришелся прямо по ним, и Хенджин, расширив глаза, отстранился, ошеломленный выходкой сына, который затих, пока Феликс, сейчас сдерживающий себя, чтобы не залиться смехом, прогуливался до ванной.       — Малыш, что это такое? — погладил животик омега, косясь на смеющегося от нелепости ситуации мужа, легшего на подушку. — Твой отец так заботится о тебе, а ты дерешься. Так нельзя, — Феликс перелег на бок в объятия Хвана, закидывая на него ногу и вырисовывая на широкой груди пальчиком витиеватые узоры. Вскоре движения стали менее четкими, и ладонь опустилась на равномерно вздымающуюся грудную клетку, чувствуя биение чужого сердца.       С головой погружаясь в хлопоты беременности, семейство Хван совершенно исчезло с глаз публики, которая агрессивно гадала, почему знаменитости больше полугода не появлялись под вспышками камер даже по-раздельности. Ответом послужила сенсационная статья с прикрепленными к ней фотографиями фанатов, сделанными, когда Хваны в очередной раз ездили в клинику. Круглый живот был прекрасно виден на фото и достаточно красноречиво сообщал о положении Феликса, и многих стал волновать вопрос о том, кто же все-таки отец ребенка? На этой почве разгорались ожесточенные споры: одни полагали, что это Хенджин, ведь его уже не первый год подозревают в отношениях с Феликсом, а сейчас на фотографиях он, без колебаний приобняв омегу, помогал ему сесть в салон своего автомобиля и по-хозяйски трогал его живот, что еще раз подтверждало это предположение, так как мало какая омега позволит трогать своего ребенка кому-то, кроме истинного или своих детей; другие подозревали Бан Чана, несмотря на то, что он в открытую проводил время со своим парнем, и говорили, что Феликс — его любовник, тщательно скрываемый от Чонина; третьи отрицали все вышесказанное, убежденные, что отец — кто-то из крупных предпринимателей, сотрудничающий с Хенджином. И чем меньше оставалось до родов, тем больше теорий строили фанаты. Но Хванам было не до слухов. Они активно готовились стать родителями, затовариваясь кроваткой, одеждой, игрушками, бутылочками и всякой мелочью, и им уже было неважно, что другие получат больше подтверждений о их отношениях.       Схватки начались неожиданно и немного раньше назначенной даты. Малыш дал знать о себе поздним вечером, до жути пугая взволнованного Ликса, которого муж немедленно повез в больницу при клинике, где их ждали со дня на день. Понимающий, что нужно сохранять хладнокровие, Хенджин оказался охвачен паникой, как только передал беспорядочно выплескивающего феромоны Феликса специалистам. Следующие часы стали самыми стрессовыми для него. Врачи суетились вокруг судорожно всхлипывающего омеги в длинной рубашке на большом кресле с приподнятыми раздвинутыми ногами. Сердце альфы бешено колотится, стучит в висках, отдается в барабанные перепонки, а кончики пальцев холодеют. Слышать душераздирающие крики Феликса невыносимо. Тужась и жмуря глаза, омега снова с силой сжимает его руку, впиваясь короткими ногтями в кожу. Побледневший Хенджин поддерживающе стискивает его пальцы своими, смотря на раскрасневшееся взмокшее лицо и влажные дорожки на щеках. Покусанные от адской боли губы иногда приоткрываются, и омега зовет своего мужа, свободной рукой поглаживающего его по мокрым волосам. Мужчине становится плохо, и он уходит в транс. Диалоги специалистов звучат словно из-под воды. Расплывчатый взгляд зафиксирован на хрупком Ликсе, от хватки которого онемела кисть. Перед глазами все плывет, но вовремя подоспевший акушер, проводящий рожающему дыхательную гимнастику, поднес брюнету под нос смоченную нашатырем ватку прежде, чем тот потерял сознание. Новый оглушающий вскрик Феликса, сорвавшего голос, заставил Хвана съежиться. Совладать с собой было довольно проблематично, но морально пришибленный Хенджин приблизился к возлюбленному, зная, что он как никогда нуждается в его поддержке, и систематически выбрасывал аромат моря при обострении болей, давая понять, что он рядом, и подбадривая ласковыми словами и похвалами.       Вскоре натиск на его ладонь прекратился, и раздался детский плач. Феликс изнемождено опустил голову на кресло.       — Родной мой, — шепчет альфа, целуя блестящий от пота лоб мужа, — все позади.       Один из акушеров подходит к омеге, руки которого непроизвольно потянулись к малышу, и кладет ему на грудь сверток с хнычущим новорожденным, который затихает, чувствуя запах своего папы. Хенджин растекается лужицей от этой картины. Он молча хлопает глазами, чувствуя, как слезы счастья и радости скатываются по его щекам. Он, затаив дыхание, любуется своим омегой с ребенком на руках и расплывается в улыбке, встречаясь с опухшими глазами Феликса.       — Джинни… — растроганный реакцией альфы сипит омега, наверное, впервые видя слезы мужа, и обращается к акушеру, стоящему в стороне и наблюдающему за супругами: — Передайте, пожалуйста, малыша отцу.       — Что? Но я не знаю, как его держать, — Хенджин, мотая головой, растерянно смотрел на бету, аккуратно забравшего ребенка у Феликса. — А если я неправильно его возьму или…       — Не беспокойтесь, господин Хван, вы уже все умеете, — спокойно ответил акушер, насмотревшийся на перепуганных и сбитых с толку альф, каждый из которых по-разному реагировал на рождение ребенка.       Неуверенно выставив руки, автоматически сложившиеся в бережную охапку, Хенджин забрал у медбрата кряхтящего крошку. Боясь лишний раз вздохнуть, а уж тем более касаться его, альфа лишь любовно смотрел на частичку себя: темный пушок на голове; маленькие ноздри носика иногда расширялись при глубоких вдохах малыша; темные глаза с длинными ресницами, под левым из которых красовалась точно такая же, как и у него, изящная родинка, были прикрыты; кукольные губы мило приоткрывались. Душа трепетала. Первые минуты отцовства дарили непередаваемые ощущения легкости. Хенджин ликовал, трепетно прижимая сына и одаривая измученного Феликса теплым взглядом, выражавшим всю пламенную любовь.       В волю наглядеться на свое чудо молодые родители смогли только в платной палате, где они провели следующие несколько дней, находясь под присмотром врачей. По-турецки скрестив ноги, омега сидел в центре двуспальной кровати, что была одним из главных достоинств светлой комнатки, и пытался отодвинуть край рубашки от пижамного набора, держа малютку на руках. Видя безуспешные старания мужа, Хенджин приподнялся с края матраса и приспустил кусок ткани с плеча. Приняв прежнее положение, он с замиранием сердца, словно в первый раз, смотрел, как малыш жадно причмокивает пухлыми губками, предвкушая желанное грудное молоко, и голодно обхватывает ими сосок папы, размещая ладошку на его груди.       — Джинни, он просто твоя копия, — поправил кофточку на ребенке Феликс и улыбнулся, когда он громко сглотнул. — Какой у тебя хороший аппетит, Бокки…       Раздался стук в дверь, и в палату заглянул лечащий врач, сообщая радостную новость о сегодняшней выписке, проводя длительную беседу о том, чего следует ожидать в ближайшее время, какие изменения могут наблюдаться у малыша и давая наставления и советы неопытным родителям.       — Господин Хван, — обратился к Хенджину омега в возрасте, — я попрошу сейчас пройти вас со мной за всеми документами, чтобы потом вы спокойно собирались домой. — Погладив мужа по коленке, альфа вышел следом за человеком в медицинском халате. Только переступив порог своего кабинета, врач обратился к своему пациенту, проходя за рабочий стол: — Присаживайтесь, — и продолжил он только тогда, когда Хенджин занял место в кресле напротив: — Мне нужно с вами серьезно поговорить, Хенджин. Не пугайтесь вы так, еще ничего критичного на случилось, — сняв маску, добродушно улыбнулся доктор Кан, смотря на напрягшегося от его слов мужчину. — Так вот, пусть я и выписываю вас, но есть несколько моментов, на которые я вижу необходимость обратить внимание. По результатам проведенных исследований у новорожденного не выявлено никаких дефектов развития, он пока что здоров и силен, благодаря вашим с мужем усилиям, но, к сожалению, такого не могу сказать о Феликсе. Такое встречается не редко после родов, и в большинстве случаев омеги самостоятельно восстанавливаются со временем, но учитывая особенности вашего истинного, боюсь, что без вашей помощи ему не обойтись. Его организм истощен, и это может спровоцировать проблемы со здоровьем малыша. Я, конечно, могу назначить препараты, но сомневаюсь, что в вашем случае они помогут. Ему нужны вы. Сейчас всего себя омега будет дарить ребенку, но ему тоже нужен кто-то, кто сможет позаботится о нем.       — Но разве я не забочусь о Феликсе? Или этого недостаточно?       — Этого гораздо больше, чем достаточно, господин Хван. Всем бы такого мужа, как вы. Просто я предупреждаю, что необходимо продолжать оберегать Феликса. Ему сейчас как никогда важно чувствовать своего альфу рядом, быть уверенным, что он остался привлекательным и партнер хочет его, иначе это чревато постродовыми депрессиями, нервными срывами и ухудшением физического состояния. — Стукнув печатью по листу бумаги и оставив угловатую закорючку, врач протянул Хенджину документы: — Если возникнут какие-то вопросы, я всегда на связи, но уверен, что вы со всем справитесь.       Вернувшись в палату, альфа застал уже наполовину переодевшегося в уличное Феликса складывающим их вещи. Он вяло передвигался от компактного шкафа в углу комнаты к их кровати и обратно, ровно складывая их в дорожную сумку, с которой они прибыли сюда, и сразу же обернулся на зашедшего мужа, помахавшего справками.       — Ты уже почти собрался? — улыбнулся Хенджин стремлению Феликса скорее оказаться в родных стенах.       — Осталось только нашу одежду подпихнуть, — достал пакет он и всучил Хвану: — И одеть Сунбока.       — Ты хочешь, чтобы это сделал я? — затушевался Хенджин, смотря на омегу с надеждой, что он пошутил, но он выглядел серьезным, поэтому Хван подошел к кроватке и завис, думая, как лучше взять наевшегося малыша. Прежде ему передавали сына прямо в руки, поэтому он сейчас с опаской наклонился к нему, аккуратно подсовывая одну руку под его тельце, а другой боязно придерживая, отрывая со дна кроватки. Нежно прижав его к себе, как бы пытаясь защитить от внешнего мира, мужчина повернулся к Феликсу, по-детски непосредственно и счастливо глазами указывая свое новое достижение, на что тот хихикнул, надевая на себя свитер. Но вскоре счастье затмилось ступором, когда, положив Бока на пеленальный столик, Хенджин расстегнул кнопочки кофточки и, осторожничая, попытался вынуть маленькие ручки из рукавов. Он кое-как решил эту проблему, но альфочка сморщился и захныкал, стоило его отцу облегченно выдохнуть. — Тш-ш-ш… Тише… Успокойся… Малыш, пожалуйста, не плачь. Я… Ты… Я не хотел… — Рядом с взволнованным Хваном вырос Ликс, которому он беспомощно прошептал: — Я не специально.       — Ну ты чего, Бокки? — услышав голос папы, младенец притих. — Зачем ты своего отца пугаешь? — Феликс ловко нацепил на сына новую кофточку, пока он сучил руками, и обратился к неподвижно стоящему мужу: — Джинни, с ним надо поувереннее. Сложи мои вещи пока, пожалуйста, а я подготовлю Бока.       Уже через час семейство Хванов переступило порог пентхауса. Закутанный малыш мирно посапывал в кроватке, установленной в спальне родителей, которые сейчас изучали инструкции к детским товарам, требующим перед использованием стерилизацию. Ночью же, уснув без задних ног, супруги подскочили от громкого плача. Когда Хенджин потянулся к ночнику, Феликс уже поднимал вопящий комочек на руки, после чего легкими покачиваниями тщетно пытался успокоить его.       — Может у него что-то болит? Или надо подгузник менять? Нет, не нужно, — ища в подошедшем муже поддержку, спросил у него омега. — А кормили мы его недавно. Не мог же он успеть проголодаться.       — Моя мама пела мне колыбельные, чтобы я успокоился. Дай-ка, — с некой решимостью перенял сына Хенджин и негромко напел знакомую мелодию. Сунбок насторожился, а горькие слезки остановились — альфа продолжил мурлыкать текст, бережно покачивая малыша, темные глазки которого слипались, из стороны в сторону. — Ликс, я со всем разберусь. Иди ложись. Тебе нужен отдых.       Действительно испытывая слабость, Феликс чмокнул вновь убаюкивающего сына Хвана и вернулся в постель, засыпая под его мелодичный голос и чувствуя, как вскоре его прижали к крепкому торсу.       Следующие несколько месяцев, пока омега восстанавливался, стали самыми сложными. Феликс, которому было необходимо правильно питаться, сначала воевал с Хенджином на этот счет. Каждая трапеза проходила с боем, и в какой-то момент альфа просто перестал настаивать, ведь не мог же он силой заставлять мужа есть, а вечные перепалки просто надоели. По началу Феликс был рад этому, но вскоре заметил, как бизнесмен молча изводил себя переживаниями, и стал сам звать его ужинать, пусть и без аппетита, но съедая свою порцию ради целостности нервной системы мужа и здоровья ребенка. Кроме того, Сунбок, страдающий от колик, не слезал с рук родителей, ночами не давая спать, а Хенджин, на которого легли почти все домашние дела и работа, пытался уделить должное внимание обоим своим малышам. Пусть приходилось нелегко, но альфа не жаловался, ведь он осознанно шел на это. Каждый раз он с энтузиазмом разговаривал с улыбающимся младенцем, показывая яркую игрушку, и так же пылко, как и раньше, обнимал вновь расцветавшего Феликса, расцеловывая его веснушки. Хенджин был счастлив, несмотря на темные синяки под глазами.       Время пролетало быстро. Казалось, еще недавно Сунбок учился держать голову и переворачиваться со спины на живот, а теперь уже самостоятельно хватался за погремушку и пытался сидеть. Организм омеги пришел в норму и не требовал альфу так сильно, как раньше, поэтому Хенджин начал выезжать буквально на пару часов в офис, дабы частично решать накопившиеся дела компании и делать последние штрихи над почти готовым к презентации проектом, не нанося ущерба своей семье. Если альфочка не спал, то вместе с папой встречал своего отца после рабочего дня и тянул к нему крохотные ручки, стоило Хвану появиться в дверях и вдохнуть приятный сладкий детский запах, смешавшийся с нотками розовой акации. Этот аромат вкупе с феромонами Феликса переключали режим холодного и безразличного альфы со стальным характером на нежного мужа и ласкового отца, готового сдувать пылинки со своих близких.

***

Наше время

      — Ну все, Ликс, — указал на экран телефона Хенджин, придерживая схватившегося за ворот его футболки Сунбока. — …Сегодня после важного события для «Hwang Corporation» ее глава, успешный бизнесмен Хван Хенджин снова был замечен со своим помощником Ли Феликсом в этот раз целующимся на улице. Прежде модели никогда не делали открытых заявлений о своих отношениях, не давая подробных комментариев по поводу своей личной жизни, но кадры, сделанные поклонниками, не требуют объяснений, чтобы дать понять о романе селебрити, который они так тщательно скрывали… То-то мы и скрываемся с ребенком последнее время.       — Да и забей на них. Достали уже, — вынул вилку блендера из розетки Феликс и подчерпнул чайной ложечкой немного пюре из емкости для измельчения, пробуя на вкус. Он взял еще одну ложку и протянул зеленоватую кашицу мужу: — Не много соли для него? Нормально же?       — Вроде, — ответил Хенджин после долгих раздумий.       — Окей, — одобрительно кивнув, омега принялся перекладывать содержимое из чаши в детскую тарелку. — Что еще пишут?       — Ничего, гадают, кто отец моего ребенка. Посмотрим, что они напишут после завтрашней фотосессии, — отложив смартфон, альфа хотел посадить малыша в кресло для кормления, но заметил, как тот прихватил губами ткань футболки на плече, и ему пришлось аккуратно извлекать материю изо рта. — Я понимаю, что у тебя режутся зубки, Бокки, но это не повод грызть все подряд, — погладил макушку с темными шелковистыми волосами Хван, все-таки усадив сына в конструкцию. — Сейчас уже будешь кушать.       Малыш звонко постукивал ладошками по пластмассовой поверхности перед собой, пока Хенджин развлекал его, и еще радостнее заулыбался, замечая подошедшего папу, подсевшего рядом на пододвинутый ему мужем стул.       — Я не успел нам погреть, — виновато снизу вверх посмотрел на него Феликс. — Я знаю, что ты голодный…       — Ликс, ничего не произошло. Покорми пока Бока, а потом поужинаем мы, — отодвигая светлые пряди, альфа поцеловал истинного в лоб и направился к холодильнику. — Я все сделаю, не кипишуй.       Оставив омегу кормить сына, Хенджин загремел посудой, ставя блюдо в духовой шкаф, и готовя тарелки. В животе урчало, ведь последними приемом пищи был завтрак, и уже ничего не изменится, если ужин наступит парой минут позже. Засеча время, Хван оперся о столешницу, следя, как малыш капризно отворачивается от поднесенной ложечки под уговоры Феликса, которому в какой-то момент удается оставить пюре у альфочки во рту. Блондин подчерпывает новую порцию зеленоватой кашицы, когда Сунбок выплевывает содержимое. Омега обреченно смотрит, как оно стекает по подбородку вниз и ребенок размазывает это по нему руками, и вздыхает.       — И вот так каждый раз, когда тебя нет, — он отставляет пюре в сторону и хватает рулон бумажных полотенец. — Я не знаю, что мне с ним делать. Он любит тебя больше.       — Не говори глупости, Бокки просто пошел в своего папу, — подойдя, отстегнул от стула сына Хенджин и вместе с ним сел напротив истинного, забирая из его рук полотенце и без особого нажима стирая брокколи с лица и пальчиков Сунбока.       — Вот так, — Феликс проигнорировал лукавый взгляд мужа и придвинулся ближе, вооружаясь силиконовой ложкой, которую малыш охотно облизал. — Смотри-ка! Летит самолетик, Бокки, — двигая ложкой в воздухе, он привлекал внимание сына, открывающего ротик, не сопротивляясь. — Умничка моя.       Когда пюре осталось только на стенках голубой тарелки, омега отставил ее к раковине и, обернувшись, любовно посмотрел, как Сунбок расслабленно откинулся на отца, обхватывая ладошкой его длинный палец. Хенджин завороженно наблюдал за альфочкой, давно одолев страх навредить ему. Тепло, клубившееся где-то в районе грудной клетки и живота, задевало самые тонкие струны души, и Феликс чуть ли не плача отвернулся к духовой печи. Лет десять назад он и мечтать не мог, что однажды у него будет альфа, который будет любить его так сильно, что примет его любым, пройдет бок о бок через все невзгоды и не бросит перед серьезными трудностями. Тогда маленький Ли даже не думал, что сможет создать настоящую семью, которой у него самого никогда не было, но вот сейчас за его спиной слышен смех мужа и шестимесячного сына. Что может быть более ценно? Феликс улыбается.       Надев длинную футболку мужа после водных процедур, смывших легкую усталость, он пошел на тусклый свет ночника. Подозрительная тишина висела в воздухе. Не было слышно ни звука, что крайне заинтересовало Феликса, приближающегося к спальне, но стоило ему появится в дверном проеме, голова завертелась по сторонам в поисках телефона. Бесшумно подойдя к комоду и разблокировав гаджет, он чуть ближе подошел к кровати, запечатляя, как два его альфы, две копии друг друга, заснули, так и не дождавшись его. Сунбок, успокоенный ласковым морским бризом, крепко обхватив маленькой ладошкой указательный палец отца и расположившись на его руке, равномерно сопел, прижимаясь к лежащему на боку Хенджину, начинавшему проваливаться в сон. Сделав пару снимков и записав короткое видео, которые обязательно утром покажет Хвану, он отложил телефон и потянулся к краю одеяла, накрывая вымотавшегося мужчину, у которого не хватило сил, чтобы позаботиться о себе. Собираясь переносить сына в кроватку, омега наклонился к нему и уже был готов поднять, но Джин сквозь дрему настойчивее прижал ладонью малыша к себе, а тот в свою очередь сильнее стиснул его палец. Оба практически одновременно нахмурились, а Феликс умилился, еще раз поражаясь, как можно быть такими схожими, как две капли воды. Еще одна попытка забрать Сунбока у отца завершилась тем, что старший альфа напрягся и устрашающе зарычал, распахивая глаза, в которых враждебность сразу же испарилась, стоило им наткнуться на мягкий взгляд омеги.       — Тише, Джин, это я, — усмехнулся Феликс, смотря на взъерошенные волосы мужа, позволившего забрать Сунбока.       Прижимая к себе потяжелевшего малыша с перепутанными темными волосами, блондин перенес его в кроватку, ласково поправляя сбившееся покрывало. Чувствуя смену обстановки, мальчик, продолжая безмятежно спать, уловил запах папы и принялся шевелить губами. Омега уже, было, хотел чмокнуть своего крошку, но решив, что он так может потревожить его чуткий сон, передумал и поспешил нырнуть под одеяло к не менее любимому человеку. Не успел он головой коснуться подушки, как крепкое туловище альфы оказалось в опасной близости, а широкая ладонь пробралась под футболку, коснулась талии и скользнула под белье, сжав ягодицу.       — Ли-и-икс, давай спать, — сонно прохрипел Хенджин, соприкасаясь сначала кончиками носов с истинным, а потом накрывая увлажненные бальзамом губы своими. Такие мягкие, такие нужные. Феромон омеги дарит невероятное наслаждение, проникает прямо под кожу. Ни один аромат на свете не сравнится с розовой акацией, ни один не дурманит разум так, как она.       Мужчина льнет ближе, стискивает в своих объятиях, но разрывает поцелуй и переворачивается на спину, увлекая мужа за собой. Омега закидывает ногу на его туловище и щекой прижимается к ключице, пока одна рука покоится на его пояснице, а другая все так же не отпускает его задницу. Феликс немного отстраняется, чтобы поправить черный локон, выбившийся прямо на прикрытые глаза Хенджина. Бережно заправив прядь ему за ухо, он любовно уставился на расслабленные черты лица и возвращается в прежнее положение.       — Мы же сделаем еще одного малыша? — с надеждой в голосе бормочет альфа, утыкаясь носом в светлую макушку.       — Я подумаю, — загадочно отвечает Феликс, прекрасно зная ответ на этот вопрос.