It was my destiny

— Да вдарь ты ему наконец! — кричит старший брат, судорожно ощупывая собственные карманы. Времени мало, они зажаты в углу, а по доброте душевной ни один из них не взял ни соли, ни ружья.       Дин сидел в углу подсобки, с горсткой отстриженных ногтей, сжатой в кулаке, пока второй рукой рылся по карманам. Задница Сэма упиралась прямо в его лицо, что только подогревало злость и нервозность. Получить от призрака по лицу хотелось не больше, чем уткнуться в зад младшего братишки. Но как будто у них был выбор. Сэм держал в руке какой-то раскладной стул, по сути, не представляющий собой ничего сносного в качестве защиты. Попробуй еще найти угол, чтобы ударить побольнее. Призрак не человек, больно ему от обычного дерева или пластика не будет. Но ножки-то у стульчика железные, вот он и беснуется, не зная, как лучше подступить. — Как вообще можно было забыть соль? Тем более, когда идешь на дело с призраком! — Сэм лишь на секунду отводит глаза от толстяка, чтобы подарить брату взгляд, полный осуждения, когда этот кабан хватает его за ногу, грубо отшвыривая младшего Винчестера в свою сторону. Сэм теряет равновесие и вместе со стулом прокатывается по полу и без того мелкой подсобки. Болезненное приземление на ногу не предвещало ничего хорошего: в лучшем случае ушиб, а в худшем перелом. И, словно этого было мало, он умудряется пришибить самого себя этим поганым стульчиком, прямо по голове. — А почему я крайний? Ты сам тоже ничего не взял! Или ты надеялся на свою мразотную силенку от такой же девицы? — озлобленно чеканит Дин, успевая в последний момент вжать голову в плечи, чтобы не получить хук от призрака. Даже для такого крупного телосложения двигался он достаточно быстро. Бонус после смерти? «Стань озлобленным духом и получи шанс игнорировать физику!». Дин посмеялся бы, да вот ему не весело совсем. Зажатый в угол, с чертовыми останками в кулаке и с потерянной где-то в пылу «драки» зажигалкой, он оказался без единой защиты. Еще бы ногти не рассыпать, когда его колошматить начнут.       Дин подскакивает с пола, намереваясь хотя бы выбежать из подсобки, но едва расслышав «пригнись!», тут же вжимается в угол, прикрывая голову руками. Стул ударяется о стену, с грохотом падая прямо перед носом Дина. Прямо на место, где стоял призрак. — Убить меня вздумал?! — Дин наконец-то встает, все еще сжимая ногти в кулаке. Подскочив к братишке, он помогает ему встать. Младший Винчестер всей своей тушей опирается на Дина, побаиваясь наступить на вторую ногу, — только не говори, что у тебя перелом. — Нет, не перелом. Наверно, — Сэм слегка покачивает больной ногой, стараясь прощупать почву. Болит, но не серьезно. Значит, не перелом. Он встает на обе ноги, — останки у тебя? — Да, да, у меня.       Дин начинает осматривать полы подсобки в попытках найти зажигалку, когда Сэм, доковыляв до угла, подбирает стульчик — их единственную защиту. Главное сжечь поскорее и забыть об этом месте, как о страшном сне. Старший брат осторожно высыпает горстку ногтей на пол, уже поднося зажигалку к останкам, когда призрак возвращается, действуя на опережение. Ни у кого не хватило реакции и Дин получает коленом по носу, а Сэм получает какой-то бутылкой очистителя прямо по голове, ненадолго оглушая. Телекинез, черт бы его подрал. — Вы, Винчестеры, ни капли не изменились. Педик и его старший братец-защитник. Приятно, Дин? — Кабанья призрачная туша нависает над Дином, тут же ударяя его по лицу вновь и вновь. Маленькое окошко в подсобке разбивается в дребезги, а ногти разлетаются в разные стороны. — Я даже не знаю, кто ты, — бормочет старший Винчестер, прикрывая лицо руками. Помогает не очень. Да и он лукавит. Пока они расследовали череду непонятных смертей бедных мальчишек, вполне естественным была и установка личности этого придурка. Итан Уильямс — запоминающаяся личность для Дина. Когда-то его одноклассник, когда-то мудак, задиравший Сэмми за его общение с «пидорковатым» мальчишкой. Когда-то «жертва», избитая неизвестным парнем после школы. Потому что разговор никогда не был его коньком.       Сэм все медлит, не зная, следует ли ему атаковать призрака или пытаться собрать останки и за спиной провернуть махинации с сожжением. Но сомневается он недолго, тут же пригибаясь, пытаясь в полутьме собрать чертовы ногти. Зажигалка где-то около Дина, но не это сейчас важно. — Зато я тебя прекрасно помню, — озлобленная, бульдожья рожа всего в паре дюймов от лица Дина. Кажется, открой он свой рот еще раз, и у Дина глаза заслезятся от этих благовоний. Даже если и этот запах нереален. Даже если и глаза слезятся от очередного увесистого кулака, бьющего словно сквозь его руки.       Что еще хуже, у Дина даже нет шанса пошевелиться. Призрак может и нематериален, но вот его чертов вес еще как. И его кулаки тоже. — И помню, кто сломал мне нос в старшей школе. И даже помню, за что. Как называть кого-то глиномесом, так ты в первых рядах, а как признать, что твой братец один из этих, — Итан ударяет прямо в грудь, заставляя Дина разом потерять весь воздух и защиту, за что он получает еще один удар по лицу, — так сразу впадаешь в ярость. Ну что, нравится?! Нравится, когда тебя избивают?!       Дин отмалчивается, озлобленно скалясь. Он успел заметить копошения за спиной этого кабана, а значит, Сэм что-то задумал. А значит ему просто необходимо все это терпеть, привлекая призрака. Позволяя ему наслаждаться своей маленькой местью, своей ничтожной минутой славы, своим сладковатым привкусом краткосрочной победы. — Дин! — объяснять ничего не нужно было. Старший брат кидает зажигалку наверняка, просто надеясь, что его поплывший разум не попутал стороны. Тяжесть на теле исчезает уже через секунду, но призрак не успевает ничего сделать, когда зажигалка оказывается в руках младшего Винчестера. Когда ногти с трудом, но загораются, когда призрак издает свой последний протяжный вой, сгорая следом.       Они сидят в тишине, словно переваривая информацию. Дин издает болезненный стон, с трудом отползая к стене и хватаясь за голову. Ужасно тошнило, а и без того нечеткая картинка плыла, словно он сейчас перепил и ловил вертолетики. — Какие же, блять, все злопамятные… — тихо цедит сквозь зубы старший, вновь сдавленно выдыхая.       Сэм молчит. Для него было шоком не то, что Дин с кем-то подрался тайком, защищая его, но сама причина. А он-то думал… «Почему ты вообще полез в это? Я же сказал, что все хорошо» — вот что он хотел узнать. Для него не было новым то, что Дин его защищал, его лишь раздражали последствия такой «защиты» и «самообороны», имеющие отголоски даже в нынешние года. — Ты как? — Сэм поднимается с пола, проходя всего два шага, чтобы достигнуть брата. Он садится на корточки рядом, подсвечивая фонариком его лицо. — Было бы лучше, не свети ты прямо мне в глаза, — Дин жмурится, прикрывая лицо рукой. Он вытирает рукавом кровь, но в итоге только размазывает ее по лицу. Хотел как лучше, а получилось как всегда. — Пошли, пока нас не засекли, — младший помогает подняться с пола и Дин неуклюже стоит на носочках, потому что Сэм решил, что перекинуть его руку через плечо было отличной, а главное очень удобной идеей. Однако Сэм тут же ссутуливается и вот уже старший Винчестер стоит на своих ногах ровно, пускай и с опущенной головой. Ужасная тошнота в купе с сильной дезориентацией и вместо того, чтобы уверенно поковылять к двери, он делает шаг назад. Сэм лишь подталкивает Дина вперед, любезно намекая, что вперед это то, что перед глазами, а не то, что внушил ему потрясенный мозг.       Они добираются до мотеля, как в старые добрые: подбитые, уставшие, но с победоносным знаменем в руках. И словно не было в их жизни разлада по имени «Руби». И словно Сэм не сраный наркоман, а все тот же младший братишка, всецело доверявший Дину, всецело желавший ему помочь, как может, как умеет. И словно он не выбирал действовать за спиной, пока Дина колошматили, как мешок с картошкой. Эта демоница пагубно влияет на него. А Сэм, как последний придурок, не осознает этого, продолжая губить себя, опустошая в себе все человеческое с такой же скоростью, как опустошает свои запасы демонической крови.       Дин ведь не слепой. И уж точно не кретин. Однако выбирает молчать. Пускай слова Сэмми о том, что он завязал — фикция, он будет и дальше делать вид, что верит им. Это лучше, чем если они еще сильнее переругаются из-за какой-то дрянной девки. Из-за идиотизма Сэма. Черт знает, что у него в голове творится, Дин даже думать не хочет об этом. Ему не все равно, он просто устал. Проще закрыть глаза на мелочи, чем продолжать сверлить братца. Даже если эти мелочи — чертов мазохизм или наркомания, он еще не определился, что лучше подойдет под эту ситуацию. — Я в душ, — бормочет старший, тут же уплетая прочь в соседнюю комнату. Голова и так кругом, еще и он себя мыслями загружает. И как он мог проебать такой важный этап? Как эта Руби вообще смогла запудрить мозги его смышлёному братцу? В голове до сих пор не укладывается. Верные мысли, конечно, иной раз заглядывают на огонек, но он просто игнорирует их. Не может же быть так, что Сэм хочет кому-то что-то доказать. Да и нечего ему доказывать. Некому. — Да, конечно, — Сэм усаживается на кровать, готовый и сам свалиться в сон. Еще бы, столько событий в такой короткий промежуток. В прочем, он был уверен, нет, он знал, что это еще цветочки. И он точно знал, что чем ближе они к Лилит, тем хуже будет их жизнь. Тем меньше у них времени будет на сон и разговоры о важном. И уж тем более на ссоры.       Дверь в ванну захлопывается, но Сэм даже не шевелится. Лишь когда тихий шум воды доносится через комнату, он поднимается с места, подходя к своей сумке. Скоро бой с Лилит, а он все еще слаб. Да, он обещал. Но и Дин много что обещал, а по итогу что? «От маленькой лжи никто еще не умирал» — девиз на жизнь. Пока что не подвел. Ну, во всяком случае, если говорить о физической смерти.       Лишиться доверия самого близкого человека из-за лжи — тоже своего рода смерть. Лишиться любимого человека по своей же вине — страдания, сравнимые со смертью. Объедини оба события и все равно, что в ад на минутку заскочил. Он бы спросил мнение Дина о своих сравнениях, да вот ему уже осточертели эти жалобы на нахождение в аду. Сперва Сэм мог понять, сперва он и сам спрашивал об этом. Но когда разговоры про Ад становятся частью быта, создается впечатление, что Дин не пытается высвободить внутреннюю боль, а старается подчеркнуть, что Он настрадался больше, что Он здесь номер один и что Его надо слушать. Словно до этого его не слушали. — Ты чего завис? — Сэм удивленно поднимает взгляд, видя лишь дно бутылки, подсунутую прямо под нос. Когда Дин успел выйти из душа? На сколько он вообще успел погрязнуть в собственных мыслях? Младший принимает бутылку из рук своего брата, открывая туговатую крышку. — Да так, о том призраке, — он пожимает плечами, когда Дин хмыкает, усаживаясь на свою кровать. Разумеется ту, что ближе к выходу. — Чего о нем думать? Был, да всплыл. Как будто в первый раз с прошлым сталкиваемся, — Дин вновь ухмыляется, качнув головой, он отпивает свое пиво, слегка морщась. Теплое, зараза. — Да я все понять не могу, почему он к нам пристал. Разве мы виноваты в том, что он угробил свою жизнь? Уверен, от пары тумаков его никто любить не перестал, — Сэм сидит спиной к Дину и все еще лицом к двери в ванную. Он упирается локтями в колени и сам отпивает пиво. Терпимо. — Некоторые люди очень обидчивые, Сэмми. И очень злопамятны. Не все же такие зайки, как мы.       В комнате раздается тихий смешок, плечи младшего Винчестера слегка подрагивают. Старший кивает, отводя руку за спину и упираясь в кровать, слегка отклоняясь назад. Даже если он не видел лица своего младшего братишки, он знал, что тот сейчас улыбается. А остальное сейчас и не важно. Дин готов верить в эту иллюзию мира между ними, хотя бы в эту ночь, в этот час, в эту минуту. Он не просил идеальных отношений между ними, но он никогда не думал, что они оба могут настолько глубоко увязнуть во лжи. — Ты голоден? — невзначай спрашивает Дин, почесывая щеку рукой, в которой держал пиво. И следом сразу же отпивает немного. — Не особо. А что? — Сэм оборачивается, явно озадаченный таким вопросом. Ухмылка на лице старшего намекала, что он что-то задумал. — Сгоняй до магазина, купи пирог. — В три часа ночи? — Эй, тут круглосуточный продуктовый на углу улицы. Тем более, неужели ты не можешь позаботиться о своем старшем брате? Я, между прочим, многое натерпелся, пока ты там эти коготки подбирал, — Дин встает с кровати, в несколько глотков допивая пиво, пока оно совсем мерзким не стало. Он ставит бутылку на маленький столик, задумчиво почесывая затылок, — хотя знаешь, я сам схожу. Еще потеряешься по пути, а потом ищи тебя в подворотнях со всякими… — Дин, — предупреждающе откликается Винчестер, нахмурив брови. — Ты завязал. Да, да, помню. Верю на слово, — Дин даже не скрывал сарказма. Однако его беззаботная ухмылка сглаживала углы. Подобрав куртку со стула, он быстро накидывает ее, — но я все-таки сам схожу. Тебе что-нибудь взять? Скажешь салат, и я тебя голодом морить начну. Хотя, с этой травой, ты и сам прекрасно справляешься. — Ничего не надо. — Сэм допивает свою бутылку и отставляет ее, куда его длинные руки дотягиваются — на прикроватный столик, возле лампы. А следом эта кабина растягивается на кровати, убирая руки за голову. — Ладно, ладно, понял. Травоядный. Куплю я тебе что-нибудь, — с наигранным недовольством бормочет Дин, отмахиваясь. Подобрав ключи от номера и какую-то кредитку, он неспешно покидает мотель, оставляя братца наедине со своими мыслями. Но не проходит и пары метров, когда судьба подкидывает ему новых приключений. — Кас, — недовольно произносит Винчестер, смотря в отражении витрины. Знакомая фигура в блеклом плаще стоит прямо позади его собственной, сгорбившейся от усталости и мигрени, — я уже начинаю привыкать к твоим появлениям. — Дин, — этот спокойный, холодный голос, с наигранными нотками сочувствия. Ангелы, оказываются, те еще подонки. Особенно этот, бросающий в самые нужные моменты и появляющийся в самые неподходящие. Дин глубоко вздыхает, оборачиваясь. Его голова едва качается, когда его взгляд скользит по этой безэмоциональной мордашке. А глаза, как лёд. Как и душа его, если она у ангелов вообще присутствует. Потому как совести у них точно нет. — Может мне на тебя колокольчик повесить? Ну, знаешь, чтобы ты хоть как-то сообщал о своем появлении. — У меня есть новости о Руби, — а глаза Каса никогда не бегают. Замирают на чужих, заглядывая прямиком в душу. Дин угрюмо хмыкает и отворачивается, продолжая идти в сторону магазина. — Мне все равно. Так что, если это единственная причина, по которой ты здесь, можешь проваливать, — разумеется, любая информация важна. Но он упрямо не желает слышать ничего об этой демонице. К черту это чертовку. Просто на хер. И желательно, не на Сэма. В голове вновь всплыли те слова и Винчестер невольно дернул плечами, не желая даже представлять в голове эти пошлые картинки. Только не с его братом. Не с его маленьким и ужасно тупым Сэмми.       Кастиэль все не уходит, бредя следом. Не пытается остановить, а просто следует. Даже интересно как-то стало на секунду, чего это он такой смирный. — Дин, это очень важно… — он слегка склоняет голову, заглядывая в глаза Дину. Винчестер хмуро зыркает в эту Антарктику и на секунду ему кажется, что там какое-то потепление. Головой ударился, а там не только мозги, там и глаза чужие поплывут. — Я же сказал, что меня это не касается, — только и отвечает он, отворачиваясь. Магазин совсем близко. Кастиэль останавливается, смотря вслед удаляющейся фигуре. — Не говори потом, что я тебя не предупреждал.       Ни словом больше, ни словном меньше. Он просто исчезает так же, как и появился. И лишь купив пирог и какой-то салат неизвестного происхождения, Дин задается запоздалым вопросом.       А что же там с Руби?       Руби там, Руби сям. Руби в каждом углу и в каждом слове. Словно все с ума посходили по этой дряни. — Эй, Кас, — бормочет он, вновь останавливаясь у витрины и смотря в отражение. В ответ лишь привычная тишина и одинокий силуэт напротив. Уставший, избитый и изрядно потрепанный, — Кас, крылатая ты задница. Кас!       Как и ожидалось, никакого ответа. Он уже говорил, что совести у них нет? Впрочем, сам виноват, надо было сразу соглашаться. Может, информация о том, что Руби не так уж и плоха? Бред. Даже если она и «помогала» Сэмми, по факту это лишь промывка мозгов. Потому что кто в здравом уме будет поить человека демонической кровью? Кто в здравом уме скажет, что это полезно?! От демонов одни убытки. Настолько катастрофические, что сейчас они находятся на грани апокалипсиса. И в попытке ухватиться за главный источник проблемы они лишь доламывают печати. Все ли они делают правильно? Может, следует дать Лилит сделать то, чего она хочет?       Бред сивой кобылы. Дин делает глубокий вдох и шумно выдыхает, поднимая голову к окну. Он тут же замирает на месте, завидев одну такую катастрофу внутри номера. Руби, что б ее черти отымели. И Сэм, едва ли похожий на довольного человека. Хотя, где он и где человек… Винчестер не шевелится, наблюдая за всем со стороны. Лучше сейчас не вмешиваться, как бы не хотелось. Одно ясно теперь точно — нихрена он не завязал. Если эта девка тут, значит они все еще держат связь. Обоюдную ли? Или она опять здесь, чтоб запудрить мозги?       Руби исчезает, а Сэм пропадает с обзора окна. — Кас! — в последний раз пробует Дин. Ответа чуть больше, чем ноль и чуть меньше, чем его совести, — придурок пернатый, — бормочет он, наконец-то идя в сторону входа в мотель. — Соскучился? — Дин открывает дверь, все так же улыбаясь. Словно ничего не случилось, словно он ничего не видел. Сэм оборачивается, подозрительно оглядывая брата. Старший Винчестер лишь усмехается, вытаскивая из пакета какой-то пластмассовый контейнер, кидая на кровать. — Спасибо, — Сэм улыбается. Его улыбка выглядит натужной, да и видно, что он довольно сильно загружен чем-то сторонним. Кем-то сторонним. — Все в порядке? — на всякий интересуется Дин, усаживаясь за столик и вытаскивая из пакета пирог. Он тянется рукой и берет еще одну бутылку пива. Надо было убрать ящик в холодильник. Но имеем то, что имеем, — держи, — он протягивает какую-то вилочку братцу, а следом и еще бутылку. Сэм реагирует чуть заторможенно. Видимо, разговор с Руби прошел не лучшим образом. А Дин-то и рад этому. — Ты сам знаешь, что ничего не в порядке. Эти печати, Лилит… — младший поджимает губы, пожимая плечами. Он усаживается на кровати по-турецки, открывая контейнер и ставя открытую бутылку у кровати. — Справимся. И не с таким справлялись. Все будет хорошо. А если нет, то… в первый раз, что ли? Что-нибудь придумаем. Куда деваться. — Да, конечно.       Остаток «ужина» проходит почти в полной тишине, за исключением редких фраз. Сэм, может, и пытался что-то сказать. Что-то важное или что-то об их отношениях, но Дин, по привычке, отворачивался от собственных чувств в угоду общему настроению. Не хотелось ему говорить об этом. Дай ему волю он бы вообще в жизни не обсуждал что-то сердечное. Но это же Сэмми. Даже если Дин полный сухарь, ему все еще хочется сохранять тепло в их отношениях. Ведь кто у них есть, помимо их самих? Бобби, разве что, да и только. Но Бобби рядом не всегда. А они друг с другом неразлучны. По крайней мере, Дину бы так хотелось. Чтобы все было как раньше. Чтобы Сэмми спрашивал, когда приедет отец, чтобы он рассказывал о своих снах или книжках, которые успел вычитать. Или одни из тех, что Дин ему из библиотеки спер. Какая разница?       Он хотел, чтобы все в этом мире было проще и лучше. Чтобы гребанный апокалипсис не дышал им в затылок, чтобы на плечи не давили все эти ангелы и демоны. Чтобы Сэм не травил себя.       Жаль, что время назад не повернуть. И все, что они могут — неуклонно двигаться вперед. А дальше, каким бы ты позитивным не было, только хуже.