It was my destiny

— Ребята, давайте с пониманием отнесемся к сегодняшней теме. Угнетения прав меньшинств — это серьезная проблема на сегодняшний день, и я хочу вам напомнить о том, что геи такие же люди, как и вы.       Каждый понедельник история повторяется. Каждый понедельник учитель выбирает новую «важную» и «проблемную» тему для обсуждения и рассказывает о том, что хорошо и что плохо. Рассказывает о том, что нашептало ему на ухо либеральное крыло. Сегодняшний лозунг «геи — тоже люди», «гомосексуализм — не болезнь». — Хы, педики, — раздается с задних парт со смешком. Остальная часть подхватывает и смешок волной проходится по всему классу. Учитель недовольно зыркает на ученика. — Дин! Попрошу избегать подобных выражений! Как я и сказала…       Дину все равно. Дин мечтает зажать ту девицу у стены во время перерыва, мыслями он уже в подсобке. Ему эта школа и даром не сдалась. Поскорее бы отец забрал их на охоту. Новый город, новая школа, новые зверюги и девицы. Да и кому вообще сдались эти геи? Как будто о них и так мало говорит. Из каждого угла лезут со своими плакатами и лозунгами. Словно их притесняют. Словно они нужны кому-то кроме них самих.       Вот кому точно надо бороться за права, это вампиры. Или оборотни. Любая тварь будет гораздо в худшем положении, чем геи. — Дин.       А если они выйдут на улицы с плакатами? Как бы звучали их лозунги? «Позвольте сосать кровь!» или «Мы можем выть на луну, когда хотим!». — Дин?       У вампиров и геев много общего, если так подумать. А если вампир — гей? Интересно, а ему тяжело удержаться от того, чтобы… — Дин! — Да? — Дин слегка вздрагивает, поднимая взгляд. Как ее зовут? Анна? Джессика? Сара? Какая разница? Выглядит миленько, остальное не важно. — Тебя там мальчик зовет. Брат твой? — девушка слегка наклоняется, взглядом указывая на дверь у класса. Она заправляет прядь волос за ухо, слегка поджимая губы. Дин замечает, что не может оторвать взгляда от этих… прекрасных пар глаз прямо напротив. — Сэмми? — повторять дважды не надо. Винчестер встает со стула, тут же направляясь к выходу. В школе они почти не пересекались, а если Сэм сам попросил встречи, значит, что-то случилось. С этим мальчуганом всегда что-то не так. Переезды ему не нравятся, ему подавай «нормальную» жизнь. Но что интересного в том, чтобы постоянно сидеть в одних и тех же стенах? Лучше всегда оставаться тем самым «привлекательным новеньким из старших классов». Какой толк от этого образования, когда впереди бесконечное приключение, наполненное опасностями и красивыми девушками?       Кажется, что из школы в школу ничего не меняется. Они всегда встречаются на трибунах у поля. Как и сейчас. Сэм сидел на удивление смирно, подперев щеку кулаком, смотря куда-то в сторону. Что-то точно не так и Дин это знал. Куда он снова вляпался? — Убери руку, — Дин смотрит на брата, уже хмурый. Словно за таким кулачком можно скрыть синяк. Сэм молчит, поджав хвост. И так все ясно, можно и не показывать, — кто это сделал? — Дин… — Кто это сделал? — вопрос звучит уже громче. Дин закипает от злости и, если он не получит ответов… — Богом клянусь, Сэмми, или ты говоришь, кто это сделал, или я просто начищу рожу каждому уроду в твоем классе.       И почему именно Сэм? Почему каждый раз достается именно ему? То задирают, то ввязывается в драки и никогда не выходит победителем. Он ведь умел драться, Дин сам его учил. Неужели он не может хотя бы раз сразу дать им отпор? Неоправданный пацифизм.       Сэм — вот кто должен выходить на улицу с плакатами об угнетении. Не геи, не вампиры, не оборотни. Сэм. — Парень с твоего класса, — Сэм так и не посмотрел на своего старшего брата. Лишь шмыгнул носом, прикладывая к удару тыльную сторону руки. Видимо, кулак нагрелся, — я в порядке, правда. — В порядке? Неплохо тебя приложили, раз ты считаешь, что ты в порядке. Какого хуя они вообще к тебе лезут? Почему ты всегда притягиваешь к себе неприятности?       Сэм молчал. Не то, чтобы ему нечего было сказать. Скорее он просто не желал говорить всего. Да и как он может сказать, что ему досталось из-за того, что Дин сыскал популярность у местных школьниц? И что не все были готовы мириться с тем, что девушки смотрят не на них. Они — сборище спермотоксикозников с заниженной самооценкой, а крайний почему-то он. — Сэм, ты мне скажешь имя или нет? Мне разобраться с ними? Господи, да скажи уже что-нибудь, блять! — Дин дергает плечами, пытаясь немного успокоиться. Он готов хоть сейчас пойти на разборки, лишь бы его младшего брата больше никто не рискнул и пальцем тронуть. — Я же сказал, что все нормально… — Нахуя они вообще к тебе полезли? — Дин трясет головой, в нетерпении начиная бродить взад-вперед. Остановившись, он смотрит на кого-то на поле, после чего проводит рукой по волосам, сжимая их на затылке. Он зол. И этот гнев он считает праведным, — конченые. Они хоть знают, что ты мой брат? — Уж они точно знают, что ты мой брат, — Сэм внимательно следит за действиями брата, продолжая прижимать руку к щеке. — Покажи хоть, что у тебя там с щекой, — бормочет он, в два шага доходя до Сэма. Сэм некоторое время сомневается, после чего все-таки убирает руку, слегка задирая голову, чтобы лучше было видно. Простое покраснение. Пока что, — пусть молятся, чтобы синяка не осталось. Когда уже отец заберет нас? — Он звонил тебе? — Да, но… обещал, что мы не задержимся тут до конца недели. Но сегодня только понедельник, так что черт его знает. Может мы тут до субботы. Может, до среды. Наверняка не скажешь. Сам понимаешь… — Охота, да? — Дин кивает. Конечно, ему хотелось быть где-то там, в амбаре или квартире жертвы. Или в каком-то доме, обхаживать сестру жертвы. Или любезно болтать с отцом, прикинувшись другом погибшего. Что угодно, лишь бы не торчать в этой школе. — Болит? — Не особо, — Сэм неоднозначно пожимает плечами, вновь прикладывая руку к щеке. — Давай сюда, у меня-то руки холодней будут, — он отводит руку брата, прикладывая собственную. Со стороны слышится смешок и тихое «хы, педик». Дин дергается, резко разворачиваясь, — это мой брат, ублюдок! — Дин! — Сэм успевает затормозить его, сжимая его руку. — Какого черта? Ты слышал, что он сказал?! — Какая разница? Мы все равно скоро уедем. — Сэм? — Дин угрюмо смотрит вслед уходящему придурку, прежде чем вновь взглянуть на брата. Во что он ввязался? — Что все это значит?       Ответа, разумеется, не последует. Порой Сэм становился жертвой допроса из-за своей несговорчивости. Дин был бы рад разговаривать с ним нормально, но разве можно оставаться спокойным, когда его брата оскорбляют, а он ничего не объясняет? — Сэмми, ты же не из этих? Ну… — Дин, нет! — Сэм обиженно хмурится, смотря на брата исподлобья. Проходит около минуты тишины, прежде чем он наконец заговаривает, — просто… я подружился с одним мальчиком. — И он педик? — В том-то и дело, что нет! Просто… он не может за себя постоять и, ну… выглядит, наверно, подходяще? — Как вообще можно 12-тилетку к педикам сравнять? Это же бред! — Дин вздыхает, закрывая глаза и надавливая на них пальцами. Как же он ненавидит эту школу, сплошные придурки, — ты хотя бы перестал с ним общаться? — Но у нас много общего! — Да какая разница, Сэм?! Тебя из-за этого к стене приложили, а ты собираешься на те же грабли наступать? Сам слышишь, что говоришь?! У тебя что, друзей нет, раз ты с этим якшаешься?       Дин резко раскрывает глаза, смотря на младшего брата. Зря он это сказал. Зря он вообще поднял эту тему. Сэм и так был закрытым малым, а это… Дин прикусывает губу, хотя хотел бы откусить себе язык. Но сказанного не воротишь. — Урок скоро начнется… — Сэм встает с трибун и уходит. Дин лишь отмахивается, бросая «иди». Ему больше нечего сказать.       Но ему все еще есть, что сделать. Если Сэм сам не хочет решать проблему, кто-то должен сделать это за него. Кто-то, кому не все равно и кто-то, кто своими глазами видел неоправданную агрессию в сторону своего невиновного брата. Кто-то, кому плевать, если весь мир пойдет против него, но кому не плевать, если этот мир повернет против Сэма.       И речь не об отце. Всегда Дин и никогда «отец». И Дин не винил их отца за то, что он не волнуется об их безопасности в школе. Он понимал, что охота дело нелегкое. Что невозможно уследить за всем и помочь всем. Но родной сын…       Нет, он все понимает. Охота, месть, вечное приключение, полное драйва. И если Джон не может решить эту проблему, Дин решит ее. Устроит аттракцион невиданных чудес каждому, кто только посмел косо глянуть на Сэма. Покажет последствия каждого сказанного слова. Покажет, кто такие Винчестеры. Сам. В одиночку.

***

— И почему опять школа? — недовольно бормочет Дин, освещая фонариком коридор, — нет, черт с школой. Почему опять та, где мы учились? Нас словно обратно по жизни ведут. — Делаю ставку на то, что умер какой-то знакомый нам задира, — Сэм возится с замком, согнувшись в три погибели над этой дверной ручкой, — и наверняка этот задира был нашим главным «фанатом». Можешь светить нормально? — О, ну прости, что пытаюсь следить за коридором, — Дин закатывает глаза, направляя фонарик на дверь. Сэм лишь недовольно зыркает, прежде чем вернуться ко взлому. — Если ты перестанешь светить во все стороны, нас будет сложнее заметить. — Раз такой умный, может поменяемся местами? — О, пожалуйста, — Сэм поднимает руки, отходя от двери, — не помню, чтобы здесь были такие замки. Это же просто подсобка, — они меняются местами и Дин, усевшись на корточках, быстро расправляется с замком, открывая дверь. — Ну, может когда-то они застали тут одну горячую парочку старшеклассников и решили усложнить им задачу? — он ухмыляется, самодовольно смотря на Сэма, но получает в ответ лишь яркий свет в глаза, заставляющий его прищуриться. — Я не буду спрашивать, кого они там застали.       Они быстро проникают в подсобку, закрывая за собой дверь и тут же приступают к обыску. — Ты и так знаешь ответ, Сэмми, — Дин тихо смеется, роясь в какой-то коробке. Тряпки, да химия. — Боже милостивый… — Ладно, давай побыстрее разберемся с этим и вернемся в мотель. Надоели эти школы… — Дин откладывает бутылку с чистящим средством и вскидывает брови, — о, кажется, нашел. — Вы серьезно считаете, что мои останки так легко найти? — раздается басистый голос у дверей. Оба брата, как совы, резко поворачивают голову на говорящего. — Вот и призрак объявился, — Дин нервно усмехается, уже пытаясь нащупать рукой что-нибудь железное. — Пиздец…