Питерское воспитание

      Теплый день. Солнечный день. В такую погоду только гулять, да на роликах кататься. Но Антон Петров, чеканя шаг, направлялся в свой университет. Первое сентября — дополнительные сутки передышки перед девятимесячным страданием для школьников, а для второкурсника — начало умственного изнасилования. Антон — парень не глупый, не ленивый. Вовсе нет. Но если бы был выбор, где провести этот день: в универе или в компьютерном клубе «Берсерк», то решение парня очевидно. Тем более, там недавно появилась одна девушка… Он видел её мельком, даже не уверен, что разглядел лицо. Но сам факт: девушка в компьютерном клубе! Вау!       «Но подходить я пока к ней не буду, — думал Петров. — Надо выждать момент… Прощупать почву…»       — Прощупать почву, — повторил вслух парень. Тихо, но достаточно ясно, чтобы из ниоткуда выпрыгнувший Пятифанов услышал.       — Чё ты там у кого щупать собрался, а?! — Рома резко и в полную силу хлопнул одногруппника по плечу. Антон что-то неясно то ли простонал, то ли промычал, чтобы сдержать испуганный выкрик.       — Ебать. Что за звуки? Надеюсь, ты не кончил от моих грубых ласк, — Пятифан хохотнул.       — Что ты несёшь?..       — Ой, да расслабься. Я ж угораю. Антон исподлобья глядел на Ромку и зло разминал левое плечо, по которому пришелся удар. Он не знал, что больше всего сейчас приводило его в ярость: этот отмороженный кретин, стоящий перед ним, его оскал, который все девчонки на потоке называют «сексуальной улыбкой», жгучая боль в плече или то, что его так грубо вырвали из собственных мыслей. Наверное, всё сразу. А ещё тупые пидорские шутки Пятифана.       Антон гулко выдохнул, поправил очки и, игнорируя одногруппника, двинулся дальше в сторону универа. Идти оставалось метров сто, и Петров надеялся преодолеть их не в компании Ромы. Но у того были другие планы.       — Ну так чё? Что ты себе под нос бубнил? — шатен закурил сигарету и сделал глубокую затяжку. Он шел на два шага позади Антона и спрашивал это отстраненно, будто обращался и не к нему вовсе.       — Тебе какая разница? — ответил Петров с какой-то обиженной интонацией, косясь через все то же зудящее плечо.       — Да интересно просто. Чё ты злой такой? И ходишь будто в штаны насрал.       Антон резко остановился, да так, что не ожидавший этого Рома чуть не врезался в парня. Петров не повернул головы в сторону своего одногруппника, лишь нервно мотнул белобрысой свисающей челкой и вновь пошел вперёд, ускорив шаг. Шатен недоумённо застыл с сигаретой в зубах. Пепел вместе с огарком упал на ткань белой выглаженной рубашки и прожёг её. Остался маленький, но очень заметный след с дырочкой, сквозь которую показывался загорелый участок кожи.       — Ебаный рот! — раздалось на всю улицу. Проходящая мимо немолодая женщина с укором глянула на парня. Он не удостоил ее ответным взглядом, лишь гневно выкинул окурок в траву рядом с кучкой заветренного собачьего дерьма.

***

      В аудитории к девяти утра собралось от силы человек десять. К слову, в группе по списку их двадцать три. Кто-то проспал, кто-то еще не вернулся с юга, кто-то просто хер забил, как сказал Бяша. И вся эта десятка сидела с очень кислыми лицами.       — Я сегодня в слюни нажрусь, — сказал плюгавый парень со сломанными ушами. Он сидел с отстранённым взглядом и говорил будто сам с собой.       — А ты кто, бля, такой вообще? — пробасил Бабурин, опасно для его телосложения выгибаясь на стуле в сторону говорившего. Тот поднял голову и тупо уставясь на Сёмена ответил:       — Э, я ващет с вами с первого курса. Аркаша я, — он громко шмыгнул своими огромными ноздрями.       — Аркаша… — задумчиво вторил ему грузный парень. — Хоть убей — не помню тебя.       — Что удивительно, — влезла в разговор Катя Смирнова. — Ведь такую рожу протокольную забыть тяжко. По большой полупустой аудитории эхом пронёсся заливистый девичий смех, но её веселья никто не поддержал. Все сидели сонные, уставшие, а Пятифан и Петров к тому же еще и злые.       — Харэ ржать, на, — прошепелявил Бяша. — Башка и без тебя трещит. Рома смерил друга насмешливым взглядом и не без ехидства задал тому вопрос:       — А чё она у тебя трещит, а?       — Мигрень? — будто спрашивая у Пятифана ответил Бяша.       — Хуень! Бухал ты вчера без меня, — шатен скривил губы, — в одну харю. Гнида.       — Да эт… Ну, спонтанно получилось, чё ты, на, — парень почесал затылок, смущенно отводя взгляд. На грубые слова друга он не обижался. Привык.       Дверь с жутким скрипом открылась, впуская тяжеловесного преподавателя по экономике и по совместительству нового куратора группы. Десять пар глаз уставились на него. Мужчина молча, но тяжело дыша, прошел к столу и с грохотом опустил на поверхность потёртый кожаный дипломат.       — Прошу прощения… — его перебил собственный короткий кашель, —… за опоздание. Я ваш новый куратор. Николай Сергеевич. К тому же, я преподаю экономику, которой на первом курсе у вас не было. В помещении повисло молчание. Никто не знал как было нужно отреагировать на эту информацию, и только Полина Морозова робко подняла руку, привлекая к себе внимание.       — А что случилось с нашим прошлым куратором — Павлом Александровичем? Николай Сергеевич неопределенно пожал плечами, пожевал губами воздух, явно подбирая слова. Спустя несколько секунд выдал:       — Он… гм… уволился, — новый куратор не договаривал. Это заметили все. Полина нахмурила тёмные брови, хотела спросить что-то еще, но преподаватель поспешил перевести тему. — Итак, кто староста группы?       Катя, встав с места и манерно отбросив русую косу с плеча, продефилировала к столу, за которым сидел куратор. Она очень гордилась своей студенческой должностью, вела себя очень важно, даже надменно. За это её не любили. Рома и Бяша с охотой выводили девушку на эмоции. Выскочка — так коротко прозывают подобных Кате людей.       Минут десять Николай Сергеевич допрашивал старосту своей новой группы, отодвигаясь с каждым мгновением, проведенным рядом с ней, все дальше и дальше — Катя любила приторные цветочные духи. Пятифан верил, что девушка по утрам выливает на себя минимум литра два парфюма. И делает это специально, чтобы все задохнулись.       — Екатерина, — нарочно громко, чтобы услышали все, произнёс куратор. Семён, до этого зычно храпящий, дернулся, проснувшись, — по списку в группе двадцать три человека. Где оставшаяся половина? Даже больше… Смирнова напряглась. Приняла это как упрёк. Камень в свой огород. Она недовольно поджала губы и сквозь зубы проговорила:       — Я им писала на пейджер. Не всем. Но почти всем, — вовремя поправила себя староста.       — И?       — И… никто не ответил. Пятифан громко хмыкнул и оскалился. Бяша, сидевший рядом, беззвучно улыбнулся, обнажая две впадины вместо передних зубов. Катя подарила им полный презрения взгляд, который означал одно: «Вам не жить, выкидыши макаки».       — Ладно, — заметив опасное напряжение между своими студентами, Николай Сергеевич поспешил смягчить ситуацию, — разберемся с этим завтра. А пока перейдём к организационным моментам. Екатерина, присядьте на свое место. Смирнова все еще злобно пыхтя приковыляла обратно, села рядом с Полиной и изо всех сил попыталась не реагировать на раздражающие смешки позади себя. Но нервно подёргивающийся глаз выдавал ее с потрохами. Благо, это заметила только Морозова.        Весь следующий час новый куратор рассказывал второкурсникам про расписание, нововведения и прочее, прочее, прочее… Теперь Семёну в такт похрапывал и Бяша. Девушки что-то усердно записывали в свои блокноты, Рома выковыривал карманным ножом грязь из ногтей, а Антон то мрачно глядел себе под ноги, то, с какой-то понятной только ему меланхолией, в сторону Полины. Эти мимолётные взгляды не ускользнули от острого, как лезвие бритвы, взора Пятифана. Он знал эти взгляды. Он знал как можно смотреть на Полину. Потому что и сам делал это точно так же.       — Теперь к самому интересному, — из мрачного оцепенения шатена вывел неожиданно оживившийся голос куратора. Это было сродни выныриванию из-под толщи воды. — Нашей группе поручили вести студенческий журнал о жизни университета.       — Параша какая-то, — разочарованно выдохнул плюгавый Аркаша.       — Согласен с Вареником, — дернул головой в его сторону Бабурин. Аркаша ошарашено уставился на цветущее прыщами лицо Семёна.       — Почему эт я Вареник?!       — На уши свои кривые давно смотрел? Так и есть. Два разварившихся вареника с картошкой и грибами, — толстяк гоготнул.       — Прекратите! — Николай Сергеевич грозно стукнул по столу. Тот опасно зашатался. — Сейчас не время для этих детских перепалок. Нужно выбрать несколько человек из группы, кто этим займётся.       Все переглянулись. В чьих-то глазах мелькнуло полное непонимание, в других — желание спрятаться, а Катькины озарились нездоровым блеском.       — Я буду! — она вскочила с места в нетерпении. — А ещё… Петров. Антон медленно повернул голову в сторону старосты под сопровождение Пятифановой усмешки, и смог лишь открыть рот, а потом обратно его закрыть, потому что в следующую секунду Смирнова добавила:       —… и Полина Морозова, — Катя ехидно улыбнулась, Рома широко открыл рот вместо Петрова, а сам Антон почувствовал, как у него перехватило дыхание.       Аудиторию вновь заполнила тишина. Все притаились и ждали, что будет дальше; даже ничего непонимающий куратор. Что сейчас скажет Пятифанов? Устроит скандал? Выбьет глаз Антохе осколком от очков? Реакция Ромы удивила всех, в особенности притихшую и без того смущенную Полю.       — Я… я тоже хочу, — неуверенно, будто не веря в свои же слова, произнёс шатен. Бяша сидел рядом с ним широко открыв рот. Рома поспешил перевести фокус внимания на своего удивленного товарища. — Закрой пасть, а то муха залетит.       — Значит… Екатерина Смирнова, Антон Петров, Полина Морозова и Роман Пятифанов. Верно? Роман, Вы уверены, что хотите… писать для студенческого журнала? — голос преподавателя был пропитан недоверием к происходящему.       — Мне чё, еще раз сказать? — кончики ушей Пятифана порозовели. — Да. Я буду. «Я буду. Потому что там Полина и этот белобрысый. Никогда не позволю им… Не позволю. Не позволю. Не позволю…», — в мыслях будто заело пластинку. Роме опять показалось, что его накрыло волной, погребло под толщей воды.       — Ты, чё, на, — Бяша дернул за руку друга, — с дубу рухнул? Какая, к чертям собачьим, газета?       — Да всё. Отъебись, — Пятифан шикнул на него, сдернул руку и крепко сжал челюсти. Желваки его напряжённо пульсировали на скулах. — И не газета, а журнал, дебил. Полина Морозова в этот момент ощутила как в животе завязался узел, подобно тому, когда долго ничего не ешь. Но она знала, что причина тут вовсе не в этом. Так скручивается крепкий узел тревоги, предвещающий что-то плохое. Антон, сидевший на два ряда ниже девушки, впивался глазами в лицо Пятифана, покрывшееся слабыми багровыми пятнами. «До чего же он ревнивый кретин, — думал Петров. — Полина и так почти на него не реагирует, а сейчас будет думать, что он её преследует. И будет права».       За всей этой сумятицей студенты не заметили как за их куратором хлопнула дверь аудитории. Катя Смирнова наблюдала за гаммой эмоций своих одногруппников с садистским наслаждением. Она давно хотела добавить масла в огонь, но все получилось еще лучше. Спасибо, Пятифан.       — Надо придумать название для нашего журнала, — староста подошла к Антону, наклонилась и в упор посмотрела на него, видя свое отражение в стёклах его очков.       — Ну придумай, — серо и безразлично ответил девушке Петров. Недолго катая мысли в голове, она выдала:       — Зайчик.       — Что? — белые брови нахмурились, прочерчивая две вертикальные полосы между собой. А от воспоминаний о старом школьном прозвище ему захотелось икать.       — Название нашего журнала будет «Зайчик», — Смирнова широко улыбнулась, обнажая белые ровные зубы.       «Плохое название. Очень плохое», — подумал Антон.