Часть I: «Брат ты мне или не брат?»
8 июня 2023 г., 16:35
«Зайчик. Зайчик. Зайчик», — звучало в голове Антона елейным голосом старосты. Откуда она вообще знала про это прозвище? И знала ли? Вдруг сказала от балды, а он теперь в панике ломает над этим голову. Петров скользнул пальцами под очки и надавил на закрытые веки. В стоящей перед глазами темноте заискрилась россыпь цветных звёзд. Тяжелые мысли оседали на подкорке сознания. Этот день не задался с самого утра. Но с какого именно момента? Он ненароком коснулся левого плеча. Оно уже не болело, но помнило тяжелую руку Ромы. Нет. Не с этого момента, — все-таки Пятифанов тут ни причём. Просто взбалмошный ревнивый тип. Он всегда таким был и Антон искренне не считал Рому плохим человеком. Иногда казалось, что они даже не плохо ладят… Пока на горизонте нет Полинки.
Полина. Она была камнем преткновения не только во взаимоотношениях Ромы и Антона. Если с первым все ясно: он влюблён и бесится, что не получает взаимности, то со вторым парнем все сложнее. Для Петрова девушка была причиной ненужных ему волнений. Что-то внутри него отзывалось на безобидное кокетство Полины, но разум твердил обрывать все попытки сближения. Получалось скверно. Совсем не получалось. Пятифан видел, что Антону ничего не нужно делать, чтобы завоевать внимание девушки и зверел. Отыгрывался и на самом Петрове, и на первых встречных. Благо, его быстро отпускало, и на следующий день он звал блондина выпить пива где-нибудь после пар. Антону казалось, что Рома преследует какую-то цель, устраивая такие эмоциональные качели, но по итогу этих редких встреч ничего не случалось, а во время них Пятифанов даже не упоминал свой предмет воздыхания.
Тяжело. Антон выдохнул, вытер остатки холодной воды с лица и еще раз посмотрел на себя в зеркало. В отражении он видел уставшие большие глаза, под которыми расползались темные круги — последствия недосыпа и плохого отдыха. Долго спать не получалось. Почти каждую ночь его посещали кошмары. Реальные события прошлого смешивались с фантастическими мрачными мотивами; яркие быстрые картинки из лиц человекоподобных зверей медленно превращались в лица одноклассников, а из их лиц — в одногруппников. Каша из прошлого и настоящего, реального и выдуманного сводила с ума. Антон похлопал себя по щекам, поправил очки и покинул мужской туалет. Коридор университета встретил его пылью и шумом голосов студентов.
Сегодня оставалась последняя пара. История. На ней обычно спит даже сам преподаватель, поэтому волноваться не стоило. В первый учебный день особенно. Антон ждал, что от их сегодняшней группы в количестве десяти человек останется максимум пять. Бабурин, Пятифан, Бяша и лысый Аркаша уже наверняка смылись из универа, напоследок обкурив все тёмные углы внушительного здания. И каково́ же было удивление Антона, когда в небольшой аудитории 305 он увидел их в полном составе.
— Вернулся, зассыха? — Бяша с порога встретил блондина издевкой. — Я видел, что ты минут двадцать назад на парашу зашел. Чё ты там так долго делал, на?
— Удава душил, — без улыбки, будто на автомате проговорил Рома. Он был мрачный, под стать состоянию Антона.
— Может хватит? — неожиданно подала голос Полина. Пятифанов сразу перевел все свое внимание на неё, во взгляде промелькнул блеск.
— Не надо, Полин, — Петров отрицательно покачал головой, смотря на девушку, и прошел на свое место позади Ромы и Бяши. Морозова грустно поджала нижнюю губу.
Прозвенел дребезжащий звонок. Пара началась.
Полтора часа тянулись как целые сутки. Нудный голос преподавателя истории больше подходил для чтения похоронок, чем лекций. «В этом семестре… конец двадцатого века… зачёты с добавлением устного изложения…», — гундосая интонация усыпляла и раздражала одновременно. Чтобы не заснуть, Антон принялся разглядывать одногруппников. Бяшин затылок прикрывал обзор на историка, который теперь что-то строчил в своем журнале, низко уткнувшись в него. Скукота. Идем дальше. Место, на котором сидел Петров, позволяло разглядеть лицо Ромы Пятифанова в профиль. Теперь блондин уже несколько минут неотрывно изучал взглядом прикрытые Ромкины глаза и чуть подрагивающие темные ресницы. Наверное, будь он девчонкой, то влюбился бы в этого засранца. «Боже, о чём я только думаю», — эта короткая неправильная мысль больно ошпарила Антона, отчего он вмиг покраснел как варёный рак, и отвернулся в другую сторону. Там сидела Полина. Еще хуже. Перевел взгляд правее — Катя Смирнова развернулась вполоборота и пристально глядела на самого парня. Антон резко выпрямился, дёрнулся всем телом, будто под ударом тока и резко опустил взгляд вниз, на поцарапанную парту.
— Чего она пялится? — прошептал блондин тихо насколько только мог, но его услышали. Закон подлости.
Со стороны преподавательского стола раздалось:
— Вы что-то хотели добавить по теме, Петров?
К Антону мгновенно обратились взгляды: подозрительный Ромкин, насмешливый Бяшин, ехидный Катин и удивлённый Полинин.
— Н-нет… Кирилл Иванович. Не хотел.
— Тогда, что вы там бубните себе под нос? — историк нахмурился, его кустистые черные брови с серебряной проседью на секунду слились в одну линию у самой переносицы.
Пятифан громко фыркнул и оскалился, оборачиваясь к Антону:
— А он у нас любитель сам с собой побазарить, да, Зайчик?
Смирнова хихикнула и еще внимательнее посмотрела на блондина. В хитрых глазах плескался и кипел змеиный яд.
— Рома, — Петров наклонился вперед, приблизившись лицом к Пятифану, — иди на хуй.
***
Как в тот раз, историк еще никогда не орал. «Да чтоб матом! Да на моей паре! Немыслимое хулиганство! И кто… Антон Петров? Да что с ним стало?» Возмущения лились через край, накрывая волной гнева ничего не понимающего Николая Сергеевича. Он слушал своего коллегу все так же тяжело дыша, постоянно прикладывая синий платок в клеточку к потеющему лбу. Куратор даже не сразу понял о каком студенте идет речь, а во всех смертных грехах обвинили его самого. Разве он, вот именно он, в ответе за несдержанного юношу? — Мы разберёмся, — коротко парировал Николай Сергеевич. — Кто мы? Кто эти мы? Мы — Николай Второй? — историк усмехнулся, его собеседник недоумённо впился в него взглядом. — Мы… это я и Антон Петров. — Разбираться нужно не вместе с этим грубияном, а в нем самом. — И что, Вы серьезно думаете, что он ни с того ни с сего послал Пятифанова? А тот молчал, и вообще бедный-несчастный? Да посмотрите на них, — куратор неопределённо указал куда-то в сторону, будто там стояли Рома и Антон, — Роман похож на жертву грубости? Историк уже хотел ответить, но поперхнулся слюной. Быстро прокашлявшись он продолжил: — Не знаю. Роман назвал Антона, эм… Зайчиком? И тот так убийственно посмотрел на него в ответ, что мне показалось… Мне показалось, что Петров сейчас накинется на него. Он явно был не в себе. «Что за бред?», — подумал Николай Сергеевич, а вслух сказал лишь: — Я поговорю с ними двумя. Не волнуйтесь. И растерянный куратор побрел в свой кабинет, думая, что теперь его ждет с этой явно проблемной группой.***
Прикроватные часы мерно тикали, показывая половину девятого вечера. Маленькая комнатка в питерской университетской общаге впитала в себя вечерний мрак. За окном проезжали машины, шурша шинами по слегка сырому асфальту. Этот звук сквозь тяжелый липкий сон проникал в сознание Антона. У него выдался откровенно дерьмовый день. Длинный, от начала и до конца полная херня. Сейчас он ворочался на узкой кровати, пытаясь лечь так, чтобы выскочившая из матраса пружина не проткнула его насквозь. «Рома, иди на хуй», — раздался в голове собственный, но кажущийся далёким и чужим, голос. Антон погорячился. Антон устал. Антону стыдно. И стыдно почему-то не перед преподавателем по истории — что он, взрослый мужик, мата не слышал? А перед Ромой Пятифаном… И, может, совсем чуть-чуть перед Полиной. «Лучше было бы наоборот, в иных пропорциях», — подумал пробудившийся от своих размышлений парень. Стыдно перед Пятифановым — это просто смешно. Этот зубоскал, интересно, хоть раз испытывал что-то подобное перед кем-нибудь? Навряд ли. Еще в конце первого курса Петров начал сомневаться в наличии совести у Ромы и его шайки. Парень сел в кровати, достал из ящика прикроватной тумбы наушники и плеер. В него был вставлен диск с «The Prodigy». То, что нужно. Громко, динамично, слегка агрессивно. Антон вновь откинулся на перьевую подушку, устремляя взгляд в потрескавшийся в жёлтых подтёках потолок. Сейчас эти мысли выветрятся из его головы. Мощный голос Кита Флинта поможет, если не забыть весь сегодняшний позор, то хотя бы переключиться с ненависти к себе на кого-то другого. Песня сменилась, басы начали растворяться в мутном и вязком сознании. Антон вновь проваливался в сон. Усталость последних дней брала своё. Плеер выключился, когда доиграла последняя песня альбома. Петров сопел, чуть приоткрыв рот. В дверь постучали. Он не услышал это, а почувствовал — сильный стук будто прошелся по его телу от ног и застрял в макушке головы. Стук-тук. Стук-тук. Стук-тук-тук! Кто-то упорно не хотел принимать тот факт, что в этой комнате уже отошли ко сну. Антон с трудом разлепил глаза, рассеянным взглядом оглядел маленькое помещение и кряхтя, словно древний старец, поднялся с кровати и надел очки. Пока шел к двери, аккуратно снял наушники, бережно погладил плеер и положил их обратно в тумбочку. Это был подарок. Важный, ценный. Единственная дорогая сердцу, да и кошельку, вещь. — Кто там? — блондин прижался ухом к двери. Открывать не спешил. — Петров, твою дивизию! — из-за двери раздался грубый прокуренный голос коменданта. — Сколько мне тут кулаки отбивать. Открывай! — А… да, да, простите, — Антон стушевался, потер глаза, сгоняя остатки сна и открыл дверь. — Эх, ты, четырёхглазый, заставляешь старика к тебе на этаж бегать, — комендант наиграно ухватился за поясницу. Петрову захотелось закатить глаза. Он знал, что дядя Гриша притворяется. Этот хоть и немолодой, но вполне бодрый мужичок, мог пробежать километровый марафон быстрее самого атлетичного парня в университете. И это при том, что комендант уже двадцать лет курит «Приму». — Что случилось? — Тебе на общий телефон звонят. Поднимаю трубку, значит, а там говорят: «Позовите Антона Петрова». Даже не поздоровался, сучий сын, — дядя Гриша почесал небритый подбородок. — Это мужчина? — парень удивленно посмотрел на старичка. — Судя по голосу — зелень какая-то. А! — комендант поднял указательный палец, будто его озарила светлая мысль. — Он же сказал, что одногруппник твой, да-да. — Кто? — Я знаю что ли твоих одногруппников? Иди спустись. Устал тут с тобой языком молоть. Антон слегка испуганно похлопал глазами, а потом, как ужаленный, подорвался с места и кинулся вниз, к общему телефону, который был в коморке коменданта. Дядя Гриша снова задумчиво почесал подбородок, усмехнувшись каким-то своим мыслям, и поплелся следом за парнем. А у Петрова в этот самый момент отчего-то бешено колотилось сердце в груди. Прямо как канарейка, мечущаяся в маленькой клетке. Перед тем как взять трубку, Антон громко выдохнул, тщетно пытаясь восстановить дыхание после бега. — Алло? — Хуём по лбу не дало? Ну и долго же ты свою задницу от кровати отрываешь, Антошка, — на том конце раздался насмешливый голос Ромы Пятифанова. — Пятифан? — блондин даже не сказал это, а шокировано пропел почти фальцетом. Но моментально прочистил горло и поспешил повторить попытку. — Рома? — Да я это, я! Заебал спрашивать, — Антону даже не нужно было видеть его лица, он просто знал, что Пятифанов раздраженно закатил глаза. — Бухать пойдёшь? Прямолинейное и неожиданное предложение одногруппника, которого Петров еще днем послал в далекие дебри, выбило парня из колеи. Антон мрачно нахмурил брови и не спешил отвечать. — Ты там сдох, что ли? — Пятифан никогда не отличался терпением, оттого удивительно, что он смог так долго прождать, пока Петров возьмет трубку. Нет. Удивительно, что он вообще позвонил. — В чём подвох? — не скрывая подозрений спросил Антон. — Ни в чём. Просто пиво хочу с тобой попить, — голос Ромы сейчас был до странного расслабленным и… искренним? «Проспорил он что ли кому-то?», — пронеслось в мыслях у Тохи. — Л-ладно, давай, — запнувшись в словах от клокочущего недоверия, Петров все же согласился на предложение. «Даже если это какой-то развод, то я сыграю по их правилам и буду готов к любой подлости». — Так бы сразу. А то как целка сиськи мнешь, — голос в трубке сквозь треск помех усмехнулся. — Через полчаса встречаемся в «Грибоедове», который на Воронежской улице. Норм? Антон замялся, поджал губы и смущенно прошептал, ближе прижавшись губами к телефонной трубке: — У меня с деньгами напряг. Особенно для таких мест. — Ой, да не ссы, Антоша. Сочтемся как-нибудь. Всё, отбой. Жду тебя на месте, — и не дождавшись ответа Рома положил трубку. Поднимаясь в свою комнату, чтобы переодеться во что-то более подходящее для клуба «Грибоедов», Петров не без гадкого липкого ощущения страха понимал, что ввязывается в какую-то авантюру. И пусть Пятифан до этого бывало уже звал его пропустить после пар по бутылочке пенного, сейчас это казалось, мягко говоря, странно. «Стал бы я, — застегивая последние пуговицы на рубашке, думал Антон, — звать выпить человека, который еще пару-тройку часов назад при всей группе послал меня на хуй? Очевидно, что нет. Но это ведь Пятифанов… Я никогда не понимал его достаточно хорошо». В веренице мыслей прошла вся дорога до места встречи. Антон редко посещал такие заведения. Денег особенно не водилось, да и просто не любил лишний шум и пьяную толпу. Он не решался входить, смотрел на охранника и переминался с ноги на ногу. Внезапно на его плечо легла чья-то теплая рука. — Пришел все-таки, — Рома ухмыльнулся. — Думал, что я обманул, когда согласился? — Нет. Думал, что просто зассышь. Обманывать ты не очень-то умеешь, — Пятифан смотрел на блондина как-то снисходительно, словно старший брат, а небольшая разница в росте выставляла его в куда более выгодном положении. Антон понимал: хозяин ситуации здесь Рома. — Ладно, харэ лясы точить. Пошли. Пятифан крепко пожал руку охраннику, будто тот был его старым знакомым, и повел за собой Петрова. Клуб встретил их громкой кислотной музыкой, басы которой пробирали внутренности до дрожи. Было людно, душно и влажно. Яркие вспышки разноцветных подсветок могли вызвать приступ эпилепсии даже у совершенно здорового человека. На танцполе жались друг к другу уже изрядно пьяные молодые люди. Танцами их движения назвать было трудно. Двигаясь сквозь потную неадекватную толпу следом за Ромой, в темноте коридоров Антон увидел людей, закидывающих под язык маленькие плоские пластинки. Один из тех, кто проворачивал это, заметил пристальный изучающий взгляд парня. И в ответ одарил его широкой, обнажающей желтые кривые зубы улыбкой. Антон затормозил и еще внимательнее посмотрел на незнакомца. Резкая остановка не укрылась от Ромы. Казалось, что парень, шедший вперёд так скоро и уверенно, забыл про существование своего спутника, но это было не так. Совсем не так. — Ты чё? — Пятифанов уже по привычке опустил свою руку на плечо Антона. — Что с ним? — блондин еле заметно мотнул головой в сторону того человека. Рома настороженно перевел взгляд, но увидев объект тревоги парня, громко хмыкнул: — Да чувак под колёсами угорел. Здесь таких много, забей, — Ромка пару раз несильно хлопнул Петрова по спине и пошёл дальше, молча приглашая парня последовать за собой. Антон так и поступил, но уходя все еще оглядывался на одного из клубных торчков. Тот все еще скалился; неприятно, по-звериному. Парни поднялись на второй этаж. Он представлял собой подобие балкона, с которого открывался вид на вакханалию, происходящую внизу. На небольшом круглом столике стояли две пинты с пивом. Темным, холодным. Плотная пена была похожа на сугроб чистого декабрьского снега. — Тебя тут знают, — неожиданно подметил Антон. — Типа того, — Пятифан облокотился на перила балкона. Дальше говорить он не стал, оставив ответ без пояснений. Блондин поджал губы и приняв ту же позу, что и собеседник, спросил: — Почему ты меня позвал? Я же… сегодня… — Послал меня на хуй? — Ромка глянул на Антона. В бликах глаз отразилось озорство. — За дело, вроде как. Да и сказал ты это так… Сразу стало понятно, что у тебя яйца есть. А то мы с пацанами начали думать, что ты педик. Не, мы на самом деле все еще так думаем, но теперь уверены, что ты точно не пассивный. Шатен оскалился, показав крепкие острые зубы, и засмеялся. Антон устало выдохнул, отвернулся от одногруппника и уселся за столик. Он ухватился за кружку и одним большим глотком выпил почти половину. Рома удивлённо присвистнул. — Вот это по-нашему! — он сел напротив и с интересом посмотрел на парня. — Н-да, Антошка… Многозначительный взгляд заставил Антона напрячься всем телом. Внутри будто натянулась гитарная струна. Он ждал, что Рома скажет что-то еще, но тот только с довольной рожей потягивал пиво. За первой пинтой пошла вторая, за ней третья… И вот спустя час парни сидели заметно охмелевшие, однако Пятифанов явно чувствовал себя лучше, чем Петров. Уставший и непривычный к таким попойкам организм подводил своего хозяина. У Антона порозовели щеки, заблестели глаза и его потянуло на разговор. Он внезапно осознал, что все это время они сидели и молча пили, не перекинувшись даже словом. — Слушай, Ром, — Петров тихо икнул до боли в желудке. Он хотел есть, но кроме выпивки у них ничего не было, — а как ты узнал про… про мое прозвище? — Прозвище? — Пятифан непонимающе уставился на одногруппника. — Ты про Зайчика что ли? — Ага… — Эта шлёндра Смирнова рассказала. Тип, подходит такая на перерыве, глазками на меня зырк-зырк, — он попытался изобразить фирменный хитрый взгляд Кати, — и говорит ни с того ни с сего: «А ты знаешь кличку Антоши в школе?» Я такой: «Нахуй оно мне надо?» И она, короче, за каким-то хером мне рассказала, что тебя дразнили Зайчиком. Ну я посмеялся. Подумал, тоже мне новость. Кого только в школе не дразнили. Зайчик еще не самое обидное, что можно придумать. «Ты просто не знаешь всего…», — мрачно подумал Антон. — Она откуда это узнала? Я учился и жил за много километров от Петербурга. — Не ебу, — Ромка допил очередную кружку. — Я у нее не спрашивал. Было видно — парень не врал. — Понятно… — Петров заметно поник. — Да расслабься, Тох, — шатен откинулся на спинку стула и хмельным взором уставился на парня. — Катька стерва, любит подначивать всех на конфликты. «Дело не в этом. Откуда она узнала и, что самое главное, что еще ей известно о моем прошлом?», — Антон сонно прикрыл глаза. — Так. Ты уже засыпаешь. Поехали, возьму такси и провожу тебя до общаги, а то этот старый хрыч тебя потом не впустит, и будешь ты под обоссаным кустом спать. Как они сели в такси, ехали и дошли до общежития, Антон помнил смутно. Знал лишь, что Рома по-братски вел его под руку, иногда ругаясь матом. С лица падали очки… Кто-то их поднимал и надевал обратно. Наверное, это тоже был Рома. Потом блондин, спотыкаясь, поднялся до своей комнаты, а дальше наступила темнота… В ту ночь Антону Петрову впервые за много лет не снились кошмары.
